... любят..

сынгван любит смотреть как смеётся хансоль прикрывая губы руками, прищуривая глаза, падая на пол, запрокидывая голову к солнцу, заражая своим диковатым беспричинным весельем других. может, даже похрюкивая или издавая нечленораздельные звуки, подражая другим, громко и задыхаясь, тихо и беззвучно, от щекотки или от глупой шутки, из-за слишком смешного смеха прохожего или просто от того, что небо лазурное, а одуванчики называются одуванчиками, и они так похожи на пушистых жёлтых солнечных цыплят. сынгван любит путешествовать. обязательно с хансолем. через глухие изумрудные лесные дебри, по бежевато-белому песку и кристально-чистой воде побережий, в серо-неоновых и никогда не спящих мегаполисах, туманных деревеньках с приветливыми дедушками и бабушками, раздающими пирожки с обязательно малиновым вареньем, по закоулкам любимого невского города, на пёстрых и необъятных восточных базарах, где пахнет специями и воздух напитан атмосферой невероятно разных культур и людей, в чистых пустынных горах, где эхом отдаётся твой крик и от пейзажа захватывает дух, среди белоснежных снегов и темно-зеленых пятен елей, робко выглядывающих из-под своих богатых снежных шапок, по своему собственному городку, где каждое место — улица памяти, по книжным историям, по чужим хансолевым венам в крови в качестве серотонина и эндорфина. самолетом, в наушниках неспеша выпивая свое кофе перед долгим перелетом, сидя на полу аэропорта около розетки, надеясь зарядить мобильный, чтобы при посадке суметь отправить родным простое смс: «долетел». поездом, с упоением слушая грохот набирающего скорость вагона и ненадолго засыпая на верхней полке в обнимку с книгой, играя в карты за чаем с все тем же хансолем. машиной, останавливаясь на пикник в бескрайних цветочных полях, собирая полевые и пахучие растения и пряча их букеты в кармане чехла переднего кресла, укрываясь пледом и слушая шипящее от помех радио. велосипедом, вместе с чхвэ в лёгких шортах направляясь за город на озеро. на метро, кашляя от постоянных сквозняков, рассматривая всполошенных туристов и баннеры на эскалаторах, прислушиваясь к голосу, объявляющему остановки. одному, с любимым человеком. хансоль любит творить. и вытворять. писать по ночам прозу и лирику, приглушая свет, чтобы не разбудить бу и крепко спящую на незаправленной кровати кошку, выпивая по пять кружек кофе в день и не высыпаясь; рисовать соседскую собаку или цветы из чужого огороженного сада, находя в заборе перед ним сакральный смысл, марая руки в акварели или гуаши, акриле, пастели и невесомой пыли от карандашей, везде: начиная от домашнего стола для черчения и заканчивая горным обрывом над туманящейся пропастью; шить, напевая битловские мотивы и с интересом и осторожностью прикладывая руки к только что завезенной в швейный магазинчик за углом новой ткани, подбирая нужный оттенок и фактуру, с болью в спине обшивая свое творение разноцветными кружевами и бусинами, относясь к своим работам, как к собственным детям; играть на музыкальных инструментах и петь так, что мурашки по коже от двух вещей — либо от волшебства издаваемых мелодий, либо от фальшивых ноток, которые не имеют ровно никакого значения, если это занятие тебе действительно нравится. они оба любят любить. без доказательств, крепко и навсегда, так, чтобы утром без причины хансоль пек лимонный штрудель, собственноручно кутал в колючий шерстяной шарф и нахлобучивать шапку, когда на улице чересчур холодно, пить чай из одной кружки и заправлять выбившиеся прядки друг другу так, что коленки и через пятьдесят лет дрожат, и не от старости; мимолетно, увлекаясь лишь внешностью и кокетливой улыбкой на одну приторно-сладкую ночь; больно и мучительно, разбивая за год сотню наборов посуды, тысячи чайных сервизов и разрывая стопки важнейших бумаг, чтобы в легких цветы росли, но утирая слезы друг другу так, что в этих прикосновениях запрятана целая вселенная ломающей напропалую нежности; через экран компьютера, напевая друг другу колыбельные и засыпая вместе перед мониторами, взяв, наконец, билеты и при встрече плача от невероятного счастья — видеть вживую и держать не пиксельные руки друг друга; в первый раз, чтобы с головой и головной болью и опухшими губами под одеялом на крыше встречать малиновый рассвет после выпускного в университете, чтобы за руки друг друга держать на переменках и пофиг, что вообще в разных городах учатся, прогулы можно и отработать, а чужих губ хочется коснуться, бросать многозначительные взгляды в метро, а потом выбегать не на своей станции. самого близкого на всем свете друга, свою собаку, кошку, кролика или хомячка, растение, баристу в городской кофейне, свитер, пахнущий любимым человеком, предмет в институте, хобби, маму, папу или троюродную, а может, и родную сестру или брата, луну, звезды, солнце, зелёный чай с запахом лайма, кофе американо, тыквенный латте или карамельное капучино, далекий город, в котором однажды приходилось побывать, человека, который пропишется в твоём сердце на всю жизнь. они оба любят мечтать. о несбыточном, о счастье, не замечая его в мелочах, о любви, которая всегда в тебе, об удаче, всегда шагающей рядом, о признании, которого всегда можно добиться, хоть и большим трудом. о тортике с клубничным кремом из ближайшей пекарни, сидя на диете; о выходе нового эпизода любимого сериала, чтобы обсуждать актёра, о котором, кстати, тоже мечтаешь, вместе с друзьями на парах; о теплых летних деньках, сидя перед камином с какао холодным промозглым февралем; о встрече с дорогим человеком, находящемся за сотни-тысячи километров несказанных слов и несвершившихся объятий. смеяться, путешествовать, творить, любить и мечтать можно совершенно по-разному., а вот жить нужно всегда одинаково — счастливо., а их счастье будет когда хансоль, обнимая сынгвана, зимним вечером крутая в алый тёплый шарф крупной вязки, целуя в нос и шепча: «с нашим первым рождеством, мой бу», коснётся чужих долгожданных губ.