сломанный

      Коннор раздражает. Его дурацкое лицо, слепленное будто из пластилина; голос, как у закоротившей куклы; поведение — настоящий пылесос, которому в руки дали пистолет; его прописанная учтивость и неискренняя улыбка. Хэнк порывается руки помыть после их знакомства, блевануть в унитаз желчью, которая скопилась за долгие годы. Ему неприятно и некомфортно, а дурацкие слова куска пластилина легче не делают. Выпивку, которую Коннор предлагает за свой счёт, лейтенант хочет сначала ему в лицо выплеснуть и посмотреть, что предписывает программа внутри ебучих андроидов в таком случае. Но бухло слишком жаль, поэтому личико робота остаётся сухим. Когда Коннор подмигивает, мужчину снова едва не выворачивает. В этот раз от осознания пиздеца, который творится в их мире. Ебучий пластик всего разок дёрнул своим механическим веком, а в голове лейтенанта уже девианты вышагивают строем. — Не делай так больше, — уже в машине бурчит Хэнк, стараясь даже боковым зрением не замечать робота. — Почему? В программе указано, что мимическая подвижность позволяет лучше понимать и располагать к себе людей, — Коннор чуть ли не упирается в лобовое стекло носом, пытаясь поймать взгляд мужчины. Хэнка передёргивает. Ебучая привычка смотреть при диалоге прямо в глаза бесила до невозможности, а потому, на максимум врубив музыку в машине, мужчина резко давит на газ, отчего андроид, не ожидавший такого, валится обратно на сиденье. Лицо у него как у ребенка обиженного и от этого Хэнку ещё хуже. Когда Коннор не стреляет в двух девиантов в клубе, Хэнку хорошо и хреново. Мужчина пиздец рад — его робот не тупая машина для убийств. Мужчина в пиздец напряжении — пустые глаза Коннора пугают.       Тогда лейтенант впервые замечает дрожь робота. Она мимолётная и будь у мужчины зрение хоть немного хуже он бы ее даже не заметил. Но он, блять, заметил. Коннор не стреляет в девчонку андроида и Хэнк готов хлопать ему, он так искренне рад, что даже не думает — Коннор теперь тоже девиант, он тоже его задание, он тоже п л о х о й.

***

            Хэнк приставляет к голове Коннора пистолет. Тот, медленно оборачиваясь, улыбается беззащитно, как ребенок, словно не собирался Маркуса из снайперки прикончить, а сразу после бьёт под колено. Хэнк смерти не боится, он ее ждёт. Поэтому, инстинктивно хватаясь за Коннора, не упав только из-за крепко держащих рук андроида, Хэнк спокоен. Он ладонь разжимает и руки распахивает, словно обнять желая. Висеть на краю крыши неприятно, но лишь из-за инстинктов. — Момент истины, Коннор, — лейтенант говорит это из чистого упрямства, он не ждёт чуда. Пусть ему, на короткую секунду, на мгновение и показалось, что они с Коннором друзья, а не просто напарники, это чувство давно исчезло. Коннор вновь дрожит и, вместо привычного взгляда прямо в глаза, вдруг отворачивается. — Нет уж, блядь, хочешь убить меня — имей смелость смотреть в лицо, — гневно рычит Хэнк, вновь сжимая держащую его руку Коннора, чтобы не потерять равновесие, — ты что, дрожишь? Андроид резко вытаскивает его обратно на крышу, на твердую поверхность, по которой лейтенант даже успел соскучиться. Его озноб бьёт и он прячет лицо, словно стыдится, словно ему грустно. — Коннор, посмотри на меня, — Хэнк ломает свои границы, словно роботы свою дурацкую красную стену. Ему так тяжело, что он будто свалится в любую секунду. Андроид выдыхает нервно и Хэнка пробивает. Крепко сжимая Коннора в объятьях, мужчина даже не думает, что творит — ебучего парня нужно успокоить. Этот засранец убить его должен был, а не дрожать, как человек. Хэнка всё это пугает, пиздец как. — Хэнк, я не могу, простите, — голос Коннора ломается и внутри Хэнка что-то ломается тоже, что-то важное, без чего он уже жить не может, — простите меня, Хэнк. — Тише, Коннор, всё хорошо, все в порядке, — Хэнк так когда-то сына успокаивал, когда тот коленку поранил, неудачно упав с велосипеда. Хэнк раньше так себе говорил, стоя у зеркала, переводя всю свою ненависть с человека, который слишком увлекся наркотой, на, по сути, невинного робота. Хэнк не должен вспоминать это сейчас, когда под ладонями сотрясается в беззвучных рыданиях андроид. Коннор в глаза не смотрит, он прикрывает лицо, отстраняясь. Его трясет ещё больше, ещё крупнее и Хэнк теряется. Он осторожно сжимает плечо Коннора, и сам, как дурацкий андроид, заглядывает в лицо робота. Нет, не робота. Девианта. — Закрой глаза, — резко говорит лейтенант, сдерживая комок к глотке, — давай, исполняй мой приказ. Коннор будто расслабляется от последних слов, практически незаметно, но, блять, Хэнк был с ним слишком долго, чтобы не заметить это. Диод на виске мигает красным, так часто, что Хэнк пугается — отключится сейчас и что делать? Вероятно, именно испуг будет главным оправданием для Хэнка. И именно про него он будет говорить пришедшему в себя Коннору. Губы андроида соленые, не сухие, как боялся Хэнк. Видимо, слёзные каналы работают исправно. Обхватывая лицо Коннора лейтенант даёт ему этим полную свободу действий — давай, парень, оттолкни меня, приди в себя. Но вместо этого девиант выдыхает, как ебаный человек, и всхлипывает в поцелуй. Это доламывает Хэнка, он резко отстраняется, почти рычит, падая на крышу и избивая бетон рукой. Лишь кровь на снегу заставляет его остановиться, передохнуть. Коннор молчит и это уже не бесит — напрягает немного. — Вы нравитесь мне, лейтенант, — как гром посреди чистого неба. Хэнк на ноги вскакивает, словно ему двадцать и Коннора к стене прижимает, не сдерживаясь — Нравлюсь, блять? Иди ты на хуй Коннор, иди на хуй. — На ваш, сэр? — диод голубым мигает и Хэнк от слез с трудом сдерживается. — Придурок. Пластмасса дурацкая, сдам тебя в утиль, хоть нервы сберегу, — мужчина андроида все так же у стены держит. Отпустить его невозможно — пальцы застыли, застряли в конкретной позиции. — Не сдадите, сэр, — Коннор гладит мужчину по волосам, отчего дыхание сбивается по-дурацки. — Сдам, — лейтенант голову к груди девианта прижимает и чувствует всё — его дыхание, которое, черт побери, роботами не нужно; сердцебиение, которое, кажется, просто один большой ебучий мотор внутри Коннора. Им идти пора — революция в разгаре, но Хэнк даже пошевелиться боится. Поднимая голову, он видит ебучее идеальное лицо Коннора и улыбается криво, оглаживая уголок губ большим пальцем. Девиант растягивает губы в ответной улыбке и сейчас она, блять, не кажется фальшивой. — Закройте глаза, лейтенант, — повторяет за мужчиной Коннор. На секунду сердце тормозит. Хэнк вновь пугается, но в этот раз страх сильнее. Страх, что все это — ложь разумной машины и, закрыв глаза, Хэнк отдаст свою жизнь ей. Мужчина смотрит на андроида и неожиданно думает, что если его сейчас убьют — он не будет расстроен. Именно в эту секунду он совершенно свободен, от своей старой ненависти, от боли, от прошлого.        Хэнк закрывает глаза. Мышцы расслаблены полностью, но нервы напряжены, а потому прикосновение к собственной щеке заставляет вздрогнуть. — Вы нравитесь мне, лейтенант, — Коннор произносит это шепотом и осторожно касается своими губами губ мужчины. Поцелуй из простого, невинного, перетекает во что-то иное, что Коннор определить не может — его программа сбоит, а мотор, качающий голубую кровь, захлёбывается ею, ускоряясь до сумасшедшего. Прикусывая губу Хэнка, повторяя его действие, Коннор чувствует что-то внутри себя, что-то глубокое и темное. Что-то, из-за чего Коннор хочет, чтобы Хэнк был только его. — Тише, парень, тише — девиант и не замечает, как начинает вновь дрожать, — пошли, поможем Маркусу.

***

       Пистолет греет руку, привычная тяжесть не волнует. Коннор стоит за Маркусом, поднимая свою руку с оружием и медленно направляя его прямо в голову лидеру девиантов. — Тише, парень, — шепот отовсюду, Коннор идёт на него, преодолевая сумасшедшую вьюгу. Снег летит прямо в лицо, застилает глаза, но андроид упрямо ищет источник голоса, — давай, все в порядке, у тебя все получится. Дурацкая глыба с отпечатком руки видна издалека, Коннор улыбку подавляет с трудом, возвращая контроль над своим телом. Пистолет на место, а глаза шарят по толпе, в поиске того, кто только что спас. Спас Маркуса. Спас девиантов. Спас Коннора.

***

— П и з, — девиант смакует слово на языке, — пиз.пиии…пиздец! — Господи, я словно грудничка материться учу, — Хэнк улыбается открыто, как давно не улыбался, — пиздец, Коннор. И это точно. Говоришь, мой голос вернул тебе контроль? — Конечно твой, — говорит Коннор, будто хвастаясь и лейтенант смеётся громко, искренне. — И как ты себя сейчас чувствуешь? — Хэнк смотрит внимательно, вглядывается в ебучее идеальное и любимое лицо — Хорошо, Хэнк, — Коннор сжимает ладонь мужчины, — хорошо.

Хорошо.