Remember

      К сентябрю Поттер понял, что не хочет возвращаться.       Вообще.       Никогда.       Что готов послать к чертям будущее, свое, других, вместе с балансом и всей прочей фигней. Что готов остаться здесь, в чужом времени, под чужим именем и прожить чужую жизнь, если в этой жизни с ним будет Том.       Это, конечно, был чистой воды эгоизм. Но Поттеру было откровенно наплевать.       Тем более, что прошло уже больше года, а ни намека на возможное возвращение так и не случилось.       И он расслабился.       Он так устал постоянно дергаться, бояться, мучиться вопросом — рассказывать Тому правду о будущем или нет — и ждать какого-то мифического «третьего удара», что в конце концов его отпустило. Потому что здесь и сейчас все было так хорошо, насколько вообще могло быть. И казалось невозможным представить, что все это может вдруг в один момент оборваться.       И они с Томом начали строить планы.       О том, чем будут заниматься после окончания Хогвартса, о возможных профессиях, о путешествиях по миру, о необходимом магической Британии прогрессе…       Учеба шла фоном.       Поттер по-прежнему играл в квиддич, Том все больше увлекался артефакторикой, на дворе стояла красивая золотая осень, и к ноябрю Гарри чувствовал себя совершенно счастливым.       Он настолько четко и ясно представлял себе совместное с Томом будущее, что в конце концов поверил в него. И даже Диппет с его предостережениями и напоминаниями о свойствах времени не мог убедить его в неизбежности возвращения.       Небо над Хогвартсом казалось безоблачным…

***

      — Ты понимаешь, что я не отпущу тебя?       — Не отпускай.

***

      С Томом не было просто. Потому что Том сам был совсем не простым. Вообще-то, более сложный характер, чем у него, надо было еще поискать.       И Поттер простым не был.       И не обходилось без притирки характеров, ссор, вспышек взаимного раздражения и прочих радостей.       Но было и другое… Доверие. Жгучая нежность. Желание сделать так, чтобы другому было хорошо. Можно ли было назвать это любовью — словом настолько затертым и часто используемым, что оно обесценилось?       Поттер не знал. Он об этом даже не задумывался.       Но с Томом он впервые по-настоящему жил. Ощущал каждое мгновение полнее и ярче, чем когда-либо раньше. И знал, что ни любовь к друзьям, ни к крестному, ни к памяти родителей никогда не заменит ему Тома.       Никто не заменит.

***

      Гром грянул в декабре.       Тогда, когда уже исчезли последние сомнения. Когда собственное прошлое уже казалось смазанным и нереальным по сравнению с таким живым и ярким настоящим.

***

      Они с Томом бродили по окрестностям замка, наслаждаясь холодным свежим воздухом, отдыхая от последнего учебного дня и делясь успехами.       Завтра должны были наступить Рождественские каникулы. Две недели полной свободы в полупустом замке. Вдвоем.       — …ты бы видел лицо Бинса, когда я задал ему этот вопрос! Как будто его в жизни никто ни о чем не спрашивал!       Том засмеялся вместе с ним негромким грудным смехом, так, что Поттер аж заслушался.       — И не говори. Разрыв шаблонов вообще забавно на людей действует… Ты бы видел лицо Диппета, когда я часы починил…       — Какие часы? — рассеянно спросил Поттер, все еще слегка посмеиваясь.       — Ну те, артефактные, что в кабинете у него висят. Я же последние две недели как раз часовые механизмы изучал, а директор утверждал, что те часы починить невозможно, а это вызов, вот я и… Что с тобой? — он с некоторой тревогой взглянул на застывшего Гарри.       А Поттер ощутил, как у него с лица схлынули все краски.       Сердце пропустило удар, а потом гулко заколотилось где-то в горле.       — Что ты сделал? — хрипло переспросил он, отказываясь верить своим ушам.       — Джей, ты что? — Том всерьез напрягся.       — Они били? — язык вдруг онемел и отчего-то плохо слушался.       — Часы? Еще нет, я только сегодня закончил… Да и они бьют только в полночь, Джей, ты объяснишь, в чем дело? — Том начал раздражаться.       Но Поттеру было не до того.       Резко развернувшись, он рванул в замок с такой скоростью, что зашумевший в ушах ветер заглушил растерянный окрик Тома.

***

      — Откройте! Профессор, откройте дверь, мать вашу! — он с остервенением колотил в запертую дверь директорского кабинета, не замечая появляющиеся на ладонях ссадины. — Я знаю, что вы там!       Наконец, щелкнул замок.       — Где они? — бешеный взгляд скользнул по пустому месту на стене и устремился на мрачного профессора. — Где чертовы часы?!       — Гарри, успокойся…       — Вы знали, — Поттер был спокоен. Совершенно спокоен. А искрящая в руке палочка еще ничего не значит. — Вы знали о часах и позволили ему починить их…       — Гарри, я предупреждал, чтобы ты был осторожен с привязанностями. Мы оба знали, что рано или поздно тебе придется…       — Я не вернусь.       — У тебя нет выбора.       — У меня есть выбор, — сквозь зубы процедил Поттер. — Я найду эти гребанные часы и…       Диппет вздохнул и в глазах его мелькнула жалость.       — Гарри, ты ведь прекрасно понимаешь, что дело не в часах. Они не обладают магией, способной перемещать во времени. Они — всего лишь знак. Подсказка, чтобы ты понял, в какой момент тебе суждено вернуться.       — Это неправда, — одними губами произнес Поттер, понимая, насколько беспомощны все его попытки отрицать очевидное. Глаза жгло, в горле застрял болезненный ком, но слез не было. — Я не хочу… Я не могу вернуться. Я не могу оставить Тома, он…       — Он станет Темным Лордом, Гарри.       Поттер вскинул взгляд. Диппет горько усмехнулся.       — Да догадался я, давно догадался. Что же ты думаешь, я совсем слепой?       — И вы это допустите…       — Уже допустил.       — Если бы я мог остаться…       — Ты не можешь. Ты уже не смог. Так же, как не сможешь изменить судьбу этого мальчика. Все, что было, уже написано. И ты — живое тому доказательство.       — Живое… — Поттер до боли сжал кулаки. — Да лучше умереть, чем…       — Ты не можешь умереть, Гарри, ты еще не родился, — Диппет грустно качнул головой. — Но ты родишься в будущем. Пройдешь свой путь и встретишься с Томом снова…       — Замолчите. Вы не понимаете, о чем говорите.       — Я догадываюсь. Я помню, в каком состоянии ты оказался здесь. Но как бы тебе ни хотелось, ты не можешь сделать больше, чем уже сделал.       — Могу, — с возрастающим отчаянием возразил Поттер. — Я могу рассказать ему правду…       — Если ты сделаешь это, мне придется стереть ему память, — твердо остановил его директор. — Неужели ты думаешь, что я просто так ни разу не спросил тебя о будущем? О том будущем, на которое я мог бы повлиять? Ты не представляешь себе, к каким последствиям могут привести попытки изменить события. Хочешь, чтобы стало еще хуже?       — Да куда хуже? — не сдержавшись, рыкнул Поттер. — Я не могу остаться, я не могу ничего изменить, я даже не могу объяснить Тому, почему должен исчезнуть и бросить его одного!       — Но ты можешь попрощаться, — тихо сказал Диппет. — У тебя есть еще два часа.       Поттер на миг застыл, молча глядя на спокойного директора, а потом улыбнулся.       Жуткой, слегка перекошенной улыбкой того, кому слишком больно, чтобы плакать.       — Вы всерьез считаете эту возможность подарком?