Медленно схожу с ума...

Саша. Сашенька. Сашура. Петров — лис. Хитрый, мелкий, наглый. Но, зараза, обаятельный до ужаса и до дрожи в руках желанный, сексуальный. Меньшиков и корит, и хвалит себя за то, что когда-то позвал талантливого мальчишку в свой театр, позволил ему пробраться под кожу и свернуться тёплым комком где-то в сердце. А Петров скалится-ластится, лисом фырчит, греет внутри всё. И смотреть на него — уже тепло, уже сладко. Касаться — мечта, взрыв, смерть. Только вот всё это непозволительно для начальника и подчинённого. Нельзя… А старый бес в ребро саданул, да так, что искры из глаз и в душе переполох. И Меньшиков тает, плавится от одного взгляда голубых с искорками глаз, от тёплой, чуть лукавой улыбки. Уже тянется вперёд всем телом, желая прильнуть ближе, коснуться, но сдерживает себя в последний момент. Фыркает, сгоняя накатившее желание, хмурится напряжённо и под недоуменный взгляд хрустальных глаз покидает сцену. Репетиция продолжается.

***

Меньшиков. Олег Евгеньевич. Олег. Саша смотрит на него сначала с восхищением и трепетом — великий актер, художественный руководитель… А кто он? Саша Петров — пусть и талантливый, но все же молодой актёр, каких сейчас слишком много — не упомнишь, не разглядишь всех. А его разглядели, запомнили, вытащили в люди, в мир. А он? А он влюбился-полюбил. И смотрит на мужчину с обожанием и любовью. И с горячим, диким желанием жаждет прикосновений, взглядов, слов. Прожигает мужчину взглядом, когда тот не видит, и отворачивается, смиренно прикрывая хрустальные глаза, когда актёр поворачивается, смотрит в упор. И вскидывается удивлённо, когда Меньшиков на репетиции тянется к нему, замолчав на полуслове. Его же здесь и быть не должно, зачем пришёл?.. А мужчина смотрит жадно, будто сожрёт сейчас на месте и уже вот-вот готов сорваться вперёд — Петров будто чувствует всё напряжение актёра - ещё немного… Но нет! Меньшиков замирает, мышцы видно как дрожат, и отходит, раздражённо фыркнув, словно на самого себя злится, покидает зал.

***

Сбежал! Позорно не удержал секундного порыва и сбежал, как преступник с места кровавой бойни им самим же и устроенной… Дверь кабинета гулко хлопает за его спиной, скрывая, пряча от мира невозможного труса, коим он становится в присутствии этого голубоглазого мальчика. Идиот!..

***

Саша тенью следует за стремительно покидающим зал мужчиной. Осторожно, словно сапёр, подбирается к кабинету худрука и буквально чувствует, ощущает клокочущую внутри бурю. Замирает, не решаясь бесцеремонно войти или даже просто постучать, только топчется на месте, словно верный пёс, только не скулит. Мимо проходят люди, кто-то пытается с ним заговорить, спрашивает, что случилось, но Петров только гримасничает и отмахивается от всех расспросов, как от надоедливых мошек, и, наконец, решается.

***

Олег слышит, как топчется у двери Саша, как он тяжело дышит, волнуется. И не может ничего с этим поделать, не может встать сейчас и отогнать парня обратно в зал, чтоб не срывал репетицию. Не может снова стать собой… Дверные петли чуть скрипят, пропуская внутрь взбалмошного мальчишку, что сверкает виновато исподлобья синими глазами, как нашкодивший ребёнок. — Олег Евгеньевич… — голос тихий, но какой-то совершенно особенный — волнующий, хрипловатый… Таким бы голосом ему девок соблазнять, а не прожженных худруков… — Что-то случилось, Саша? — мужчина даже не смотрит на актёра, только крепче цепляется за столешницу, силясь удержать себя от ещё одного необдуманного поступка. — Если у тебя что-то срочное, то говори, а нет — иди, не срывай репетицию… — Срочное, Олег Евгеньевич, — парень подходит ближе — Олег чувствует тепло его тела, волны решительности и безрассудства. Себя-то он удержит, а Саша… Петров прижимается к спине мужчины, обнимает отчаянно смело и вдыхает судорожно, словно подписывая себе смертный приговор. Сорвался!

***

— ОлегЕвгенич… — сорванным шепотом в самое ухо. — Вы меня сейчас прогоните, я знаю, уволить можете… Только сказать дайте, выслушайте… — губы его почти касаются кожи, щекочут, заставляя мужчину мелко вздрагивать. — Я с ума схожу, ОлегЕвгенич. Умираю просто от собственных мыслей, никак не могу в себя прийти — думаю всё. О Вас, — парень на пробу осторожно ведёт кончиком носа по шее Меньшикова, легко целует за ухом. — Руки Ваши представляю, губы, глаза, голос… Я даже слышу его порой в тишине. Слышу, как Вы меня по имени называете, говорите ещё что-то, но слов не различаю, только звук голоса и больше ничего. И это реально с ума сводит, ОлегЕвгенич!!! — Петров резко отскакивает от мужчины, смотрит шальными глазами. А Меньшиков стоит, не решаясь повернуться, и в голове лихорадочно прокручивает всё произошедшее. — Ну скажите уже хоть что-нибудь! — голос у Саши на крик срывается, отчаянья полон. — Я же Вам в любви признался… — шёпот срывающийся, почти задушенный. Парень замирает совсем рядом с Олегом, ловит его напряжение; не выдерживает — утыкается носом в макушку, шумно втягивает воздух, словно желает напиться близостью этого невероятного человека, потом разочарованно и убито совершенно выдыхает, оставляя поцелуй на шейном позвонке и вылетает из кабинета.

***

— Саша… — Меньшиков наконец отмирает, выдохнув любимое имя; тяжело опускается на пол, откидывая голову назад, ударяясь затылком о стол. — Саша, что же ты…

***

Улицы проносятся мимо сплошным серым полотном, словно бы кто-то выключил в мире цвет. Или это только одному Саше его отключили… Молчание — страшнее и острее всего, что может причинять боль; теперь он это понимает, слишком хорошо понимает. Надо было ему — дураку — говорить всё это?! Надо было ему решить, что всё это, вся эта глупость хоть кому-то кроме него нужна?! Идиот!.. В театр возвращаться не хочется, но нужно — вещи забрать, может и попрощаться со всеми… Уже подходя к Ермоловскому, Саша невольно поднимает взгляд на тёмные оконные проёмы, выхватывает одно светлое, сияющее жёлтым электрическим огоньком в мрачных сумерках, окно кабинета худрука. Что-то щёлкает, обрываясь внутри, и Петров понимает, что если всё же останется в театре, то скорее умрёт от собственных чувств, и Меньшикова заодно погубит, утянет за собой, пусть тот и не поймёт ничего. Тенью по тёмными коридорам, будто за каждым поворотом и дверным проёмом его ждёт если не смерть, то обязательно что-то страшное… Парень быстро собирает свои вещи и, тихонько прикрыв за собой дверь, выходит из гримёрки, нос к носу сталкиваясь с Олегом Евгеньевичем.

***

Следить за молодым актером в собственном театре — верх абсурда конечно, но что поделать, если этот лисёнок сначала сбежал, а под вечер вернулся — зашуганный и всего боящийся… А видеть прямо перед собой испуганно расширившиеся голубые глаза — почти бесценно. — ОлегЕвгенич, — парень вздрагивает всем телом, хочет что-то сказать, но только дышит загнанно. — Саша, — Меньшиков чуть улыбается уголками губ и подается вперёд, обнимая мальчишку, прижимает к себе крепко. — Сашура… — Я с ума совсем сошел, да? Вы мне уже мерещиться начали… — Петров резко отстранился от актера, нервно громко смеясь, запрокидывая голову, обнажая четко очерченный кадык, бледную кожу и вздувшиеся от напряжения линии вен. — Совсем чокнулся уже, это же надо было так влюбиться, полюбить, чтоб до глюков дошло?! Зачем вообще всё это?!. Меньшиков смотрел на начинающуюся истерику, на затуманившиеся глаза парня, его дрожащие руки и ходуном ходящую грудь, скользнул взглядом по соблазнительно открытой шее и… Сорвался!!! Точный выпад - и Саша прижат к стене сильным телом. Мужчина выцеловывает шею, ведёт губами по линии челюсти, покусывает кадык. А Петров постанывает, глаза закатывая. Руками за плечи цепляется, почти царапает кожу сквозь ткань рубашки и жмётся теснее и ближе. Олег по инерции уже рот парню зажимает, продолжая шею терзать губами; молодой актер языком по пальцам холеным скользит, ободки колец вылизывает, заставляя мужчину шумно дышать, порыкивая. — Если это бред и галлюцинации, и я совсем сошел с ума, то… — чужие губы — жёсткие и властные — не позволяют молодому человеку закончить фразу. Его целуют со всем сдерживаемым до этого момента напором, со всей страстью, на которую способны. И от этого крышу срывает окончательно… Сорванная с тела футболка, рубашка, разорванная нетерпеливым руками пополам и извивающийся у стены Сашка, покорный только ему одному. Пальцами в тёмные с проседью волосы зарывается, обнимает, к рукам ластится. Первый толчок выходит грубым и несдержанным, слышно, как стыкуются друг о друга пряжки ремней и трётся ткань о ткань. Меньшиков ловит губами хриплый вскрик мальчишки, отмечая болезненно зажмуренные глаза и хватку на собственных преплечьях. Исправляется — быстро расстёгивает ремень и молнию джинс, чуть приспускает, проникая рукой под ткань белья. Мягко поглаживает нежную возбуждённую плоть, заставляя Сашку скулить и стонать, подаваясь бёдрами вперёд.

***

Олег обнимает его. Олег целует его. Саша не верит в это, отказывается верить в то, что это всё реальность. Что этот великолепный мужчина сейчас творит с ним такое, заставляя выгибаться и совершенно бесстыдно стонать, подставляясь сильным рукам. Не верит и отчаянно желает, чтобы всё оказалось правдой — ещё одного обмана, подкинутого собственным воображением, он не выдержит. Шершавые подушечки пальцев, поглаживающие возбуждённую чувствительную головку, заставляют захлебнуться собственными стонами и качнуть бёдрами вперёд, желая продлить прикосновение. Руки сами тянутся к ремню брюк мужчины. Несколько секундных заминок, дрожащие руки и шумный выдох Меньшикова куда-то в шею, когда Петров неуверенно касается кожи холодными пальцами. — Сашка… — голос, любимый голос сейчас полон желания и тихих, совершенно очаровательных рычащих ноток. — Не тяни, яхонтовый… — мужчина заходится стоном и утыкается лбом парню в плечо, когда тот осторожно, на пробу проводит по головке и вздувшимся венкам на стволе. А Петров уже сам себе не верит, теряясь в ласках и прикосновениях, стонет и кричит, когда Олег двигается ему навстречу, скользя в его руке и задевая своим членом его. Движения с каждым разом всё резче, быстрее. Почти дойдя до края и подведя к нему Сашу, Меньшиков замирает, останавливается. Рукой обхватывает оба члена, сжимает жёстко, до боли, и смотрит прямо в глаза — помутневшие и совершенно пьяные — своими чёрно-карими, блестящими, хищными. — Саша, — зовёт, имя на языке перекатывая, покорно реакции ожидая. А парень трясет головой, отгоняя возбуждение, моргает смешно несколько раз и взгляд поднимает, готовый слушать, — лисёнок мой… С ума сходишь, да? — актёр чуть кивает, напрягаясь от ласкового тона Меньшикова. — Тише-тише… Саша, Сашенька, Сашка… — поцелуи посыпались на лицо, хватка на члене чуть ослабла — движения возобновились — быстрые, четко выверенные, доводящие до конца. Парень в струнку вытягивается, напрягаясь всем телом и беззвучно крича. Олег рычит натурально, словно дикий зверь, пачкая руку и живот своей и чужой спермой, в порыве кусает парня в шею, прокусывая кожу до крови. Сорванно дышит и шепчет, глотая звуки и окончания: — С тобой…сам…с ума…сойду… — легко касается губами прокушенной шеи, выцеловывает линию челюсти, подбираясь к губам. Сашка же дрожит мелко от одних только слов мужчины, руками за плечи хватает, от себя отстраняя, в глаза долго смотрит, выискивает знакомые хитрые искорки-смешинки. Но не находит. Только любовь, страсть, нежность и мутные клочки туманного возбуждения. И что-то щёлкает внутри, переворачивая мир с ног на голову. Рывок — и к стене прижат уже Олег, и Сашка расцеловывает, распаляет, возбуждает вновь, метками-словами и тихим безумным шепотом оставляет на смуглой коже заветное: «Люблю…»