Тайна прошлого

Стоял дождливый день. Но, несмотря на это, большая группа людей одетых в черное окружали участок земли, на котором стояли готовясь к погребению четыре гроба. Нагнетая обстановку и гонясь за хорошим сюжетом, всю похоронную церемонию снимали журналисты и прочие работники СМИ. Ближе всего к могилам стояли четверо… Эти четыре темные фигуры, погруженные в горе, не могли не привлечь внимание. Они стояли молча и лишь всхлипы девочки находящейся среди них нарушали эту гнетущую тишину. А мальчик, дести лет, стоящий рядом, крепко держал ее за руку. Он молчал, потому что знал, что скажи он хоть слово и он тоже разревется. Священник прочел молитву и стоило гробам коснуться дна могил, как большая часть стоящих начала расходиться. Оставляя за собой только тихий шепот, в котором слышалось поражение и удивление произошедшему, доносился до тех четверых фигур все еще стоящих у могил: — Кто бы мог подумать! Они оба были такими молодыми, а дети… Мальчику было десять, а девочке… Девочке то всего пять. У них вся жизнь была впереди. — Я как-то видела девчушку в кабинете ее дедушки. Она была такой милой и доброй. Эта авария… боже она случилась так внезапно и… Услышав это, девочка расплакалась еще сильнее, а мальчик подошел к ней ближе и крепко ее обнял. И вот, когда на кладбище остались только лишь те четверо, репортеры, поснимав еще немного, удалились. По их лицам было видно, что внутри них шла борьба. Борьба со своими чувствами, заключающаяся в том, что они не могли решить, радоваться ли хорошему сюжету или грустить. От того, какой ценой они его получили. И вот, спустя какое-то время, после того, как кладбище опустело, один из мужчин, которому на вид было где-то пятьдесят пять лет, обратился к стоящему рядом человеку: — Михаэль, нам пора домой. — Да, вы правы. – Ответил он ему, — Кай, Аиша, пойдемте. Мальчик повернулся и посмотрев на него, направился к нему и повел за собой девочку. Все четверо сели в машину и уехали. Машина подъехала к особняку и все те же четверо вылезли из нее и направились к двери. В прихожей их ждало несколько человек, которые при их входе поклонились со словами: — Добро пожаловать домой! В ответ на приветствие мужчины кивнули, а дети попытались улыбнуться, но у них это не получилось. После того, как люди забрали у них мокрые плащи и зонты, все четверо разошлись по своим делам. В этом доме, погруженном в тишину, казалось, что время как и жизнь остановились. И это позволило ночи незаметно для обитателей этого места, прокрасться на улицу. Было уже за полночь, когда Кай спустился по лестнице на первый этаж, ему захотелось попить и он направлялся на кухню. Проходя мимо библиотеки он услышал голоса доносящиеся из-за двери. — Почему именно убийство всех наследников? Неужели они не нашли другого способа вам насолить? – Несмотря на то, что голос Михаэля звучал тихо, этой тишине он казался похожим на гром. — Я не знаю… Точнее я не уверен… Я понятия не имел, что они выкинут нечто подобное. Я… Я виноват… Я действительно виноват перед всеми вами. – Голос Алена звучал убито и если бы его кто-нибудь услышал, не за что не поверил бы, что это говорит он. – Почему… Почему они выбрали убийство… Я… Боже, я не знаю… Михаэль, мальчик мой, спасибо за то, что согласился переехать сюда… Я знаю, я поступил эгоистично, но я не могу… Я не могу оставаться здесь один. Это все равно что… Послышались шаги и голос Михаээля: — Дядя, вы правильно сделали. Я рад, что мы здесь. У меня нет сил оставаться у нас дома… Вместе будет проще справится с этим. – Последовала небольшая пауза.— Я переговорил с начальством… Они разрешили мне расследовать это дело. И я клянусь вам, что я приложу все силы для того что бы они заплатили. Кай отошел от дивана и быстрым шагом направился к себе в комнату. После услышанного он долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок и все думал о услышанном. Он понял что их обманули, сказав, что это был несчастный случай. И он понял, что ни за что не скажет сестре об услышанном. И лишь мысль о том, что папа в этом разберется, успокоила его и дала возможность погрузиться в беспокойный сон. К этому времени двое мужчин уже разошлись по своим комнатам и в тишине этого дома лишь завешенный черной шторой портрет, говорил о царящем в этом особняке трауре.