гречка

— Блять, Эдик, ты что даже гречку нормально сварить не можешь? — шипит Родион, ложкой пытаясь отскрести несчастную кашу от стенок кастрюли. — Иди к черту, Родик, это не я варил, а мама, — смутившись, произнес Эдик, доставая из холодильника недельные котлеты и нюхая их. Вроде нормальные. Через час должна была состояться встреча лузеров дома у Эдика, мама которого работала в ночную, и должна была вернуться только на следующий день. Они всегда в такие дни устраивали ночевки ака попойки, в которых Эдик, конечно же, никогда не участвовал, лишь предоставлял квартиру и сидел в кресле, попивая сок, заранее купленный заботливой Боней. — Серьезно? Твоя мама что, даже гречку сварить не может? Ты бы мне сразу сказал, я бы кольцо не покупал, — брякает Родион и, наплевав, на все, начинает есть холодную гречневую кашу прямо из кастрюли. — Ты сам завалился ко мне на час раньше, — возражает Эдик, и с грохотом ставит тарелку перед Родионом, выхватывая у него ложку, — вообще-то приличные люди из тарелок едят. Эдик недовольно смотрит на своего друга, а в душе у него при этом взрываются тысяча и один фейерверк. Скажи он кому-нибудь об этом, ему бы тут же набили, мягко говоря, лицо, за каким-нибудь из гаражей. — Я думал подкрепиться у тебя. Зря, — цокает Родион, медленно накладывая многострадальную кашу в тарелку, при этом разбрасывая ее повсюду. На самом деле, Родион часто мог так просто взять и завалиться к Эдику, а тот нельзя сказать чтобы был против, наоборот. Ему нравилась компания друга, а Родику нравилась компания Эдика, которого он так часто называл педиком в шутку, при это убеждая его, что это просто рифма, не больше. Эх, знал бы он… Эдик засунул недельные котлеты в микроволновку, надеясь, что та хоть как-то поможет им вернуться к жизни. А даже если не получится, то и плевать, Родион всеядный. — Думаешь кормить меня этими котлетами? — недовольно спрашивает парень, продолжая наворачивать гречку, которая была, мягко говоря, так себе. Но друга обижать не хотелось. — Да, — просто отвечает Эдик, пялясь в окошко микроволновки на котлеты. Лучше им явно не становилось. Наступила тишина. Было слышно лишь как котлеты «стреляют» в микроволновке. Родик мирно пожевывал кашу, больше напоминая корову на лугу, чем человека, при этом поглядывая на худощавую спину Эдика, теперь прекрасно понимая почему он вечно голодный. Он бы тоже после такого дома не ел. Неожиданно, парня посетила мысль позвать друга в МакДональдс, который недавно открылся у них в городе. «Говорят, там довольно романтично…» — думает Родион, и только он открывает рот, чтобы выразить свою мысль вслух, как несчастная гречка сыплется у него изо рта. — Черт, — прошипел Родион, принимаясь собирать ее по полу. Эдика происходящее вообще не волновало, лишь судьба микроволновки, которую, кажется, придется сжечь. Конечно, мысли свои вслух он выражать не стал, не хотелось портить аппетит другу (хотя было бы что портить). — А у тебя пюрешки нет? — тянет Родик, садясь обратно на свой стул, в руке сжимая гречневую кашу, которую он собрал с пола. — Нет, — бурчит Эдик, все еще следя за котлетами. — Жаль, была бы пюрешка с котлеткой, — усмехается Родион и выбрасывает гречку с пола обратно в кастрюлю, при этом надеясь, что Эдик ее есть не станет. Каспаров лишь кивает головой, сосредоточено наблюдая за процессом, происходящим в микроволновке. Ему не хотелось травить Родика, но и накормить чем-то нужно было, так что котлеты ему были важнее шуток. Вновь наступила тишина. Родиона она жутко бесила. А еще бесило то, что Эдик уделяет внимания котлетам больше, чем ему. — Хорош их мурыжить, — всплеснув руками, говорит Родион, вставая со стула, — ты им уже не поможешь. Родион отодвигает друга от микроволновки, при это не слушая его возражений. Котлеты все еще выглядели ужасно. И пахли гадко. Кажется, Эдик покраснел. — Да все нормально, — посмотрев на друга, изрек Родион, — я всеядный, ты же знаешь, солнышко. Дабы окончательно убедить Эдика в своих словах, Родион улыбнулся, понюхав аромат котлет. Пахло дерьмом. — Я знаю, что они отвратительные, — махнул рукой Каспаров. Родион неопределенно кивнул головой и сел за стол. Эдик сел рядом, наблюдая за другом, как за умирающим. Отчасти он был прав. — Включи хоть музыку, а то без нее скучно умирать, — бросил Родион и отправил котлету в рот. Теперь-то он узнал, каково дерьмо на вкус. Эдик бросил последний печальный взгляд на друга и достал телефон, чтобы, во-первых, исполнить последнюю волю Родиона, а во-вторых, чтобы не видеть его страданий. Картина была печальная. По обычаю, Эдик врубил любимую ими Пошлую Молли, которую остальные Лузеры терпеть не могли. Как-то раз они отважились включить ее на одной из ночевок, но их лишь назвали позерами (любя, конечно) и вернули Федука. Странная компашка. — Ребята пишут, что уже в магазине и скоро будут, — сказал Эдик, все еще не поднимая глаза на Родиона. — Пусть прихватят что-нибудь от тошноты, — голосом помирающего изрек Родик, бросая ложку в тарелку и раскидываясь на стуле. Каспаров, собравшись с силами, поднял глаза на тарелку и… она была пуста. — Ты все съел? — удивленно спросил парень, все еще не веря своим глазам. Даже он так быстро никогда не мог управиться с маминой стрепней, а он ведь ее шестнадцать лет ест. — Ага. Передай своей мамочке, чтобы в жизни больше не готовила. Отныне я кормлю тебя, — не подумав, сказал Родион. Немного пожалел. Совсем чуть-чуть. Эдик, кажется, его даже не слушал (и хорошо), а лишь пялился на пустую тарелку. — Ой да хорош, принцесса, — закатив глаза, сказал Родион, и отнес тарелку в раковину. Потом вернулся на свой теплый стул. Эдик все еще пялил в то место, где раньше была тарелка. Пиздец. Родик уже было хотел чем-нибудь треснуть друга, ибо, кажется, он болен, но тот вдруг как-то нервно дернулся и поднял взгляд на Родиона. — Кормить, говоришь, будешь? — вот причина, по которой завис Эдик (об этом Родику знать не стоит). Родион растерялся. — Может и буду, — с вызовом сказал он и усмехнулся, — я профессионально яичницу готовлю. Эдик лишь улыбнулся и покачал головой. Раздался звонок в дверь. — Вырубай Пошлую Молли или я вырублю тебя! — крикнула через дверь Боня. Эдик медленно поднялся со своего места и, прежде чем покинуть кухню, сказал Родиону: — Буду ждать твою яичницу.