Есть ли смысл в предопределенности?

Марк чувствует себя, как на иголках, оглядывая толпу, боясь и одновременно ожидая увидеть в ней знакомое лицо. Он пришел сюда, чтобы расслабиться и отпраздновать привлечение нового крупного клиента, но некая нервозность не дает ему полностью влиться в эту по-глупому слишком праздничную атмосферу, что с легкостью смог устроить Донхек, и просто выпивает под очередной восхваляющий его тост. И да, в этот вечер Марк снова завидует тому, как без особых усилий этот парень принимает беззаботный вид, будто ничего не скрывается за этой бредовой причиной пригласить сюда «нуждающегося в развлечении с данной компании хена» путем долгих неотступных уговоров. Старший просто надеется, что Хек не переборщит с вниманием, уделяемым человеку, который, конечно, сможет понять, что на него обрушилась чужая необходимая забота о ком-то нуждающемся, о ком-то слабом. Если даже это вечер субботы и с утра никому не нужно спешить на работу, то это не значит, что у Джемина нет важных дел, не терпящих отлагательств (ежедневные испытания или групповые миссии со знакомыми игроками, к примеру). Но разве это достаточно весомая причина, чтобы отказать навязчивому Ли Донхеку в пятый раз в приглашении на небольшое торжество по случаю заключения важного договора, которого «твой ДОРОГОЙ БРАТ так долго добивался»? Для Джемина достаточно, к тому же Марк вряд ли расстроился бы его из-за его отсутствия, а встретиться с самим Донхеком он уже однажды согласился и ни то, чтобы это оставило только хорошие воспоминания. Но вот он здесь оглядывает толпу, в которой далеко не каждый двигается в такт музыке, кучку одиноких людишек, сидящий за барной стойкой и пьяно изливающих душу молодому бармену, и, наверное, самые шумные компании, занявшие уже привыкшие к такому диваны с полностью покрытыми алкоголем и закусками столиками. Среди последних Джемин и находит то энергичное нечто, что еще минут пять назад отправило сообщение, где интересовалося, не забыл ли старший, что уже согласился прийти. И у Джемина есть довольно принимаемые самим собой объяснения, почему он не отказал и в последний раз. Не потому что устал спорить и сдался, ведь, если бы действительно был против, ничто бы его не вынудило быть тут, и не из-за халявной выпивки и прочих причин, что приводил ему Донхек. Нет, скорее он просто увидел долю истины в том, что выбираться куда-то, кроме работы и ближайших круглосуточных магазинов, нужно хоть иногда. В Сеуле На уже, кажется, давно, а в клубах бывал всего пару раз да и было это еще в первые дни. Поэтому да, ему хотелось, пусть даже и этой причины было мало. «Я в любой момент могу потеряться в толпе», - завершает он свои мысли и, по старой привычке рассматривая с ног до головы проплывающих мимо парней и девушек и заглядывая в глаза лишь приглянувшимся, добирается к нужному столику. - Нана! – На это громкое восклицание никто и не обратил внимание, если бы Донхек не прервал им свой стандартно эмоциональный диалог в нелепом споре с Чэнлэ. А стоило этой пятерке обернуться и увидеть, к кому тот обращался, как затихший между ними на секунду смех зазвучал снова, хоть и в глазах некоторых все еще читалось удивление. «Я же просил не называть меня так»,- мысленно ругался Джемин, а на деле лишь закатил глаза. - Черт, Хек, тебе стоило сжалиться над нами и предупредить,- выдавливает из себя Чжон между своими дельфиньими криками и показушно вытирает слезы в уголках глаз,- прежде чем вот так внезапно обращаться к Джемин-хену, как к другу детства. На успевает подметить, что на первый взгляд тут те же люди, с которыми его знакомили в прошлый раз, и спокойно принимает от Марка протянутый стакан (чего младший выяснит позже) с почти растаявшими кубиками льда, пока это нечто, издающее инопланетные звуки, и чье имя он все-таки забыл, высказывает свое недовольство виновнику своего припадка. - Ну, мы переписывались с хеном почти неделю. Теперь мы прямо как друзья детства, ведь так, Нана?- Джемин немного ежится: это странно, когда к тебе так обращаются вживую, ведь он привык видеть такую своевольность Донхека только в сообщениях, хоть и часто возмущался. - Хен, ну чего ты?- Парень быстро выбирается из-за стола, перелезая Марка и оказывается неожиданно близко к старшему, подлизываясь, будто кот.- Это же так тебе подходит. И тебе нравится, не ври. Можно я буду звать тебя так? Джемин чувствует себя неудобно только потому, что подобное отношение для него впервые, и, как стоит реагировать, он не знает, а потому сдается. Марк сказал бы, что поддаваться Хеку, выходит неосознанно, но На делает это вполне понимая, что так для него сейчас проще. Он легко пожимает плечами, слабо улыбаясь, и это значит что-то вроде «разве с тобой можно поспорить?». Тут встревает все тот же китаец, просящий и ему позволить сие обращение, потому что никто из них не любит все эти формальности, когда они собираются вот так вместе. Обреченный кивок, несколько раз подряд повторенное «нана» , заливистый смех и тихий вопрос Марка, когда Джемин наконец может сесть. - Это точно нормально, если они так будут к тебе обращаться? Сомневаюсь, что ты бы стерпел такое от меня. - Сомневаюсь, что ты бы когда-нибудь так меня назвал. Это лучше, чем формальности продолжат соблюдать только со мной, и мы же не будем часто встречать, чтобы мне приходилось невыносимо долго это терпеть. - Может быть, однажды ты даже привыкнешь. - Вряд ли. Кстати мне нужно тебя поздравить? Марк уже готов был все так же тихо оправдаться, почему младшего затащили на это сомнительное торжество, но его избавили от необходимости делать это. Только вот в следующую секунду он задержал дыхание, почувствовав легкий испуг, ведь совсем не знал, что делать. - Эй, о чем это вы там шепчетесь? Мы тут, значит, думаем, какой еще тост поднять, а у них там междусобойчик. - Точно Дже.. Нана! Теперь тост с тебя! Донхек и Чэнлэ, которые так и не умолкают, соглашаются друг с другом, не видят никакой проблемы, подталкивая Джемина подняться. Остальные замирают, отчасти не понимая, глупые ли эти двое, отчасти боясь реакции последнего на это. Хек начинает воодушевленно наполнять чужие стаканы, спрашивая у каждого, что тот предпочтет, и только это помогает всем выдохнуть, иначе бы всё стало еще более неловко. Ведь было заметно, что На напрягся. «Меня снова стебут», - это было первое, о чем он подумал. Казалось бы, со временем люди со многим смиряются, но нет, сколько бы лет не прошло, а Джемин по-прежнему слишком часто возвращается к мыслям о своей инвалидности, о своей никчемности. Еще подростком специалисты вдалбливали ему какую-то дичь про то, как принять и полюбить себя, и парень до сих пор не понимает, то ли это все «мозгоправы» настолько бесполезны, то ли родители все-таки жалели денег на хорошего психолога. «Мне не становится лучше, мне не легче, даже если я знаю, что родился таким, что не выбирал этого, что не могу этого изменить. Более того понимание, что я не способен что-то сделать, чтоб не слышать этих оскорблений в своей голове от тех мальчишек, сказанных уже так давно, только всё ухудшает. Ведь я не могу и этого. Я слышу, ну хоть за это спасибо. Я знаю, что обо мне думают». Иногда очень хочется всё закончить, но что-то останавливает. Что-то вроде страха смерти, страха ничего после себя не оставить. «А может, моя жизнь просто еще не настолько ужасна». Когда-то еще он занимался такой бессмысленной вещью, как убеждение своего отражения в зеркале в том, что он и так прекрасен. Но ненависть к себе осталась, остался страх чужого мнения. Появилась ненависть к обществу, недоверие. Иногда он не понимает, как можно презирать людей и зависеть от их мнения, заниматься самокопанием и мысленно оскорблять других одновременно. «Однажды я просто устану. И .. и я не хочу знать, что будет потом». Где-то внутри еще есть надежда, что всё измениться, что он полюбит свою жизнь, что будет счастлив. А сейчас все мы будем просто выживать, и не принимать никаких попыток сделать что-то, чтоб действительно знать, что такое счастье. В этот раз он чувствует себя хуже, потому что есть что-то и кто-то еще. Кто-то, чье присутствие он игнорирует с самого своего прихода. Донхек заканчивает и смотрит в упор. - Ну что мы ждем, - так добродушно, но если ты отрицаешь само существование доброты, ты никогда не поймешь, что к тебе относятся именно с ней. А потом Хек будто что-то замечает, замечает ту напряженную тишину между ними, пусть тут же за соседним столиком шум такой, что не помогли бы и беруши. А неловкость и это состояние, в котором тебя пугает просто условное представление предпринять какое-то действие, - это то, что ненавидит Ли Донхек, а потому не задумываясь, продолжает. - Давай же, если не знаешь, что сказать, можешь, как и все тут, пожелать продвижения в карьере,- и пока он говорит это, смотря на Джемина, его руки делают неуклюжие движения, которых второй различает эти первые фразы, которым учат большинство: «привет», «меня зовут Донхек», «спасибо», «я люблю тебя».- Марк будет нашим сурдопереводчиком. И Джемин улыбается, без слез, потому что это не те люди, перед которыми можно бы было позволить себе это, но искренне; слабо, но уже не уголком губ. Он счастлив, что руки не трясутся, когда хвалит кузена за то, что он хоть чего-то добился, говорит, что теперь ему за него не стыдно и что этого все еще недостаточно, чтоб тот мог купить себе собственное жилье, поэтому пусть не расслабляется. Марк озвучивает всё и едва давит улыбку, благодарит. Он рад, что Донхек такой, что он смог остановить хоть на время нечто в голове Джемина, что уже подбиралось, и старший это видел. Парни смеются, и Чэнлэ буквально кричит о своем восхищении и любви к хену, за что получает громкое падание чужой ладони на бедро, укоряющий взгляд и усмешку Хека, потому что «Чонло, однажды ты точно дождешься от Джисона». - А я и не против наказания,- тянет Чжон и переплетает пальцы с последним. - Фу, черт, не при людях же. Я чуть не представил вас в постели. - А что не так? Я вот часто это представляю,- отвечает он старшему, а смотрит совсем в другие глаза. - О нет-нет, меня сейчас вывернет прямо тут. Терпеть не могу порнуху с детьми. Притворные позывы рвоты, пинок в голень, покрытый матом Чэнлэ и просьбы о помощи. Джемин не успевает, понять, как быстро бьется его сердце, как младшие снова обращаются к нему. - Нана, научи меня этому, а то даже Хек умеет. Хочу .. я самый прекрасный в мире ангел, поэтому Джисон меня любит. Вот хочу это. И На показывает. Чуть медленнее, чем делает это обычно, чтоб парень уловил хотя бы часть. Даже так до него доходит мало. И снова смех. Наверно, такую атмосферу можно полюбить, но Джемин уже чувствует усталость. - И чего вы смеетесь? Будто у вас с первого раза получиться лучше. После нескольких попыток большая часть выходит понятной. Донхек громко хлопает, но тут двое не выдерживают и, наконец, смеются, а На довольно откидывается на спинку дивана. - Теперь то что?- Чжон обиженно фыркает, потому что те двое ничего не объясняют. - Ты сказал: «Я инопланетное существо со способностью убивать странными звуками, а у Джисона фетиш на инопланетян, поэтому он меня любит», - звучит, будто сорванный, на выдохе голос в бесконечных попытках остановить смех. Марк почему-то рад, что не он один здесь понимает Джемина, и вспоминает, что именно этот человек просил у него номер младшего. Тут же задумывается, знает ли об этом Ренджун, а вот почему от последнего это могли бы скрыть он себе, конечно, не объясняет. А потом ничего не останавливается: Чэнлэ говорит, что не может обидеться и убить этими звуками Джемина только потому, что любит его, потом отчасти соглашается с фетишем Джисона и прочие глупые фразочки от большинства. « Должно быть так и проходят встречи подобных компаний больных на голову людей». Ничего не останавливается, так почему Джемин замер? Думаю, каждый из вас догадался, что для него внезапно пропала возможность и дальше игнорировать тех двоих, что и сами отмачивались. На самом же деле отмалчивался один, пока не перевел для Чэнлэ то, что подал ему На. А Ренджун, видимо, живет только тем, что пускает колкие словечки и кубики льда следом, большая часть коих, конечно, приходится на тех «вечношумящих». Джемин сидит расслабленно со стаканом виски в руках, но он так себя не ощущает. Стоило один раз столкнуться взглядом с Ли Джено, и сверху на плечи будто упали тысячи мыслей в огромных тяжелых мешках, выпрямить спину сейчас слишком тяжело. Это не потому что Джено тот, от кого невозможно отвести взгляд, а потому что понять его было сложно, и он оказывается тем важным фактором, что заставляет чувствовать себя еще отвратительней. «Быть калекой в его глазах еще более жалко». Бесполезно сейчас говорить о том, что Джемин просто зацикливается, что единственный, кто видит в нем только недостаток в виде поражения речевого аппарата, - это он сам. «Это всё комплексы, Джемин. С ними нужно бороться». Не помогает, ничего не помогает. Вот ты стараешься, даже, кажется, меняешься, почти принимаешь себя, а потом в один момент тебя снова ломает, и ты уже долгое время не можешь найти в себе сил бороться с этим. « - Это слабость, Джемин. Ты просто оправдываешься тем, что не можешь, а слабость выражается в том, что ты и не пытаешься найти эти силы. - Да, я слабак, но разве к вам обращаются ни за этой помощью? - Я не могу просто сделать что-то за тебя, я лишь направляю тебя. Ты в свою очередь однажды сам поймешь, что тебе нужно сделать, где ты не прав, чего ты не видишь. » Наверно, просто многие из нас недостаточно умные, чтобы понять. Не все справляются с этим, не все готовы меняться, ведь если ничего не ожидать, ни о чем не мечтать, то не разочаруешься. «Иногда я думаю, что никто не может ненавидеть меня больше, чем я сам. Иногда – в моей голове лишь картины выражения чужой ненависти и насмешки». «Ли Джено, мне не нравится, что просто твоё существование подкидывает такие нелепые мысли, как бы сейчас всё было, не скрой я тогда от тебя ничего. Мне не нравится это, потому что я думаю о иной жизни, недоступной для меня». Разочаровывает. Джено пьет, смеется, глупо шутит, перешептывается с Ренджуном и бросает короткие взгляды напротив. На долго смотрит на играющую по стенкам стакана янтарную жидкость, поднимает глаза, отводит в сторону и снова опускает. «Выглядит уставшим?»- Ли почему-то интересуется этим сам у себя. Он счастлив. Счастлив, что Джемина приняли так хорошо, что он нравится его друзьям, что теперь он без проблем может бывать с ними чаще. Бывать с младшим наедине всё так же странно, неловко, тревожаще, а видеть его хочется. «Лучше видеть и знать, как он, чем постоянно думать». В последнее время именно думать о нем Ли себе запрещает, чувствуя в этом нечто неправильное. «Да я же снова о нем думаю». Джено вздрагивает от внезапного крика Чэнлэ, потому что: - Это она! Наконец-то, давайте! Пустите! Их любимая песня. Точнее песня, под которую может оторваться каждый из них. Это то, что нужно сейчас, чтобы придти в себя и немного остудить голову, потому Джено на танцполе чуть ли не первый. И он случайно краем глаза замечает, что Донхек тянет за собой Марка и Джемина. Наверно, это бы был один из самых прекрасных вечеров в его жизни, закончись ночь вот так, эмоционально комфортно. Но возвращаться еще никто не собирался.