Моя роза 2.

      За окном бушует непогода, холодный ветер с дождём воет в проводах энергопередачи, крупные капли барабанят по окнам. Деревья потрясают своими ветками и листвой, противясь нападкам стихии. Дороги превратились в буйные реки. Вот сверкнула ветвистая молния, озарив на мгновение чёрное брюхо грозовой тучи, грянул оглушающий гром, завизжала чья-то чувствительная сигнализация на автомобиле. Раннее лето было похоже на холодную позднюю осень, лишь наличие обильной зелени говорило об обратном.       Из-за непогоды пришлось во всех домах отключить электричество, утро было похоже на глубокую ночь. Освещение давали лишь тусклые язычки рыжего пламени на свечках да роза, что появилась в рюкзаке у синего ёжика в тот знаменательный день, при воспоминании которого так сладко замирает сердце! Прохладно лежать в этом таинственном полумраке, но он такой горячий, такой могучий и неприступный! И вместе с этим так осторожен, внимателен и заботлив к нему. Чёрно-алый идеал его трепещущего сердечка неподвижно и задумчиво лежал, растянувшись посередине широкой мягкой кровати, его спокойный стук сердца прямо под ухом заставлял таять, он релаксировал всё тело и разум, вгонял в сладкую полудрёму. Он и спал почти, когда прошлось по его иголкам что-то мягкое, осторожное и любящее. Шедоу гладил задремавшего Соника по голове. Ему нравилось притворяться спящим, чтобы его милый соулмейт-омега неуверенно и осторожно ложился к нему под бок, клал голову на его широкую и крепкую грудь. Ему нравилось, как через какое-то время его беспокойное сердцебиение замедлялось, взволнованное дыхание успокаивалось и становилось тихим, ровным и глубоким. Иногда ёжик вздыхал или по старой привычке начинал жевать что-то во сне, и Шедоу умилялся с этого, особенно, когда Соник неосознано принимался пожёвывать кончики ушей чёрно-алого ежа одними лишь тёплыми, мягкими и влажными губами.       Вот уже сколько лет они вместе, а чувства остались те же, как в их первый раз. Наверное, такова любовь у соулмейтовых альф и омег, нескончаемое наслаждение друг другом.       — Ммм? — сонно промычал Соник.       — Спи-спи! — убаюкивающе прошептал Шедоу.       Он взял левой рукой левую кисть синего ежа. Как и впервый раз, вокруг их кистей образовались чёрные шипастые побеги с такими же чёрными зазубренными листьями, только со временем концы шипов начали покрываться алым налётом. Большая синяя роза распустила свой многолепестковый бутон, к красным бахромкам на лепестках присоединился чёрный градиент, исходящий из чашечки цветка. Чем крепче становилась связь между ежами, тем сильнее становились заметнее сие метаморфозы из соумейтового знака. «Моя роза, — который раз подумал Шедоу. — «Только моя».       — Да, я навеки твой, — пробормотал Соник.       — Я знаю, я знаю... Нас ничто не разделит!       — Мы же соулмейты! — хохотнул Соник. — Никто уже не посмеет!       — Хм, — улыбнулся Шедоу, в глазах засветились игривые искорки. — А ты уже не такой шуганный, я посмотрю!       — За твоей спиной, как за высокой горой!       — Иди ко мне, поэт ты мой, — Шедоу обхватил бюст Соника, притянул поближе к своей груди и стиснул в крепких объятиях.       Соник тихо запищал от блаженной боли в рёбрах и от божественного тепла тела Шедоу. У чёрно-алого очень крепкие руки. Они словно вылиты из стали. Синему так вскружила голову эта порывистая ласка, а разум Шедоу так наполнился розовым ароматом его омеги, что оба ежа не сразу заметили, что ещё немного, и Соник начнёт откровенно задыхаться. Но сегодня обошлось без трагедий, альфа ослабил хватку и положил голову на макушку омеги. Особый аромат начал исходить от его шерсти. Соник потёк, он жаждал нечто большего, чем простые ласки. Этот запах взбодрил Шедоу, возбудил, побудил к непромедлительным действиям. Как меч выходит из ножен, так и одеревеневший, горячий, розовый член вылез из-под кожной складки, Шедоу рывком сбросил Соника со своей груди на постель и придавил его кисти. У синего ежа максимально расширились зрачки, он стал похож на милого котёнка, узкая грудь его сотрясалась от ударов пылкого, жаждущего сердца. Синий ёжик инстинктивно забросил ноги на спину своего партнёра. Стоящий на четвереньках Шедоу резко опустил нижнюю часть тела и зашёл в маленькую половую дырочку Соника, обильно смазанную слизью. Чёрно-алый ёж стал двигать тазом как при твёрке. Синий выгнулся от захлестнувших его чувств, ему было и больно, и неимоверно приятно, но боль была уже не та, что в первый их коитус, в первый он кричал от нескончаемой боли в тогда узком, не успевшем развернуться канале, заменяющим ему влагалище. Шедоу ещё несколько раз повторил выше описанные манипуляции с их телами, с каждым последующим актом его любви его движения становились всё более и более медлительными, и под конец чёрно-алый без сил упал прямо на узкую, пушистую грудку своего партнёра, который терпеливо ожидал окончания сей процедуры. Слизь вперемешку со спермой Шедоу смачно причмокивала в такт движениям большого и толстого, упругого и слегка подрагивающего от напряжения члена. Вход в канал идеально подходил под его толщину, но по какой-то причине оказался немного коротким, поэтому Шедоу мог чувствовать семяизвергающей чувствительной головкой мягкую, скользкую, но не слишком послушную стенку этого мышечного мешочка внутри немного сжатого, полыхающего внутренним теплом тела Соника, лицо которого каждый раз при заходе принимало вид сладостного мучения. Это лицо так и побуждало поглузиться в него максимально глубоко, но та стенка была хоть и эластична, но не слишком поддатлива, да ещё и давление в животе не давало Шедоу пропихнуться так легко, как ему хотелось, а попытки протаранить её заканчивались нестерпимой болью синего ежа, отчего от начинал заливаться крупными слезами и глухо хрипел от боли, не в силах кричать более громко. Его тело так резко сжималось и повышало внутреннее давление, что попросту выталкивало из себя причину этой зверской боли. Поэтому чёрно-алому постоянно приходилось следить, чтобы его ёжику не было больно. Хотя, с каждой новой ночью он мог просовывать своего друга чуть глубже. Странный же у омеги организм, он привыкает постепенно... Соник тяжело дышал. Гормоны били в голову кувалдой, сердце бешено колотилось, сверкающие взбудораженные глаза его сверкали, подобно изумрудам. Он был готов терпеть это вечность, но его жизнь, к сожалению, не настолько длинна, поэтому время от времени нужно было заниматься совершенно другими, менее сладостными, но жизненно необходимыми вещими. Хотя, раньше Соник так же сладостно думал о том, как наконец-то наесться до отвала и больше не быть голодным впредь. Что же, его мечта в некотором плане сбылась: время от времени он хочет есть, но больше не голодает.       — Хух, ладно, — выдохнул Шедоу, даруя свободу своему синему подопечному. — Я мыться и на работу. Есть хочешь? — Шедоу глянул в крупные и невинные глаза Соника и не дал ему ответить. — Вижу, что хочешь. Возьми всё, что нужно.       — С-спасибо, — по старой привычке, неуверенно поблагодарил Соник.       Ежи умылись, позавтракали, немного поболтали о предстоящем дне. Шедоу на весь день решил урыться в работу, Сонику предоставилась возможность погулять по улицам города без сопровождения своего телохранителя. Они обнялись на пороге, Шедоу пошёл зарабатывать деньги, а Соник готовиться к уличным приключениям. Конечно, это просто выражение, но кто знал, что они в вправду будут?