Холодные камни

Леви вновь ловит её взгляд. Она смотрит сосредоточенно, будто пытается понять и предугадать его мысли, прочесть как открытую книгу. От такого сосредоточенного взгляда Леви начинает тошнить, а когда она закусывает свою полную алую губу ему и вовсе хочется выкашлять все свои внутренности. Но он ничего не делает: лишь проглатывает яд, силясь выжить и устоять на ногах. Горькая ядовитая пилюля, прописанная ему одному, зовётся Микасой Аккерман. Девчонка, сотворенная из совершенной идеальности встаёт поперёк его горла, не давая возможности сделать и вздоха. Капитан и сам не замечает, как начинает задыхаться, хотя это должна делать она, ведь это его пальцы сейчас сжимают тесной хваткой её горло. –Сэр?–ее голос, такой холодный с еле заметной хрипотцой, приводит его в чувство, будто отвешивая смачную пощечину. Леви снова вперивается в неё взглядом, смотрит почти не моргая, пытаясь разглядеть объяснение собственной слабости и беспомощности. Но натыкается лишь на извечно холодные серые глаза, так похожие на камни. Из камней сотворены горы, они складываются пластами, образуя невероятные вершины, которые человеку своими силами не преодолеть. Да и как они, будучи запертыми в стенах, могли знать о горах. Леви по незнанию с треском сорвался вниз, а холодные серые камни лишь блеснули с насмешкой, а после обвалились прямо под его ногами. Снова. Аккерман не считал себя мазохистом, но оказавшись подле неё, смотря на неё, или же прикасаясь к ней, раз за разом падал. Скользил, срывался и, конечно же, разбивался о, не менее холодную чем камни, землю. Может, пора было прекратить? Он аккуратно разжимает пальцы на её горле, напоследок, словно случайно, мазнув прямо под ухом, там где живо бьётся жилка. Вздох, на этот раз, застывает в груди азиатки. И они стоят друг напротив друга, задыхающиеся и умирающие, только по разным причинам. Один не может удержаться. Вторая держится за красную тряпку, не замечая, что та давно оборвалась у самого основания. –На сегодня свободна, Аккерман,– собственный голос кажется ему чужим и Леви уходит прежде, чем она сможет вступить с ним в спор, как всегда это делает. –Но тренировка только началась, сэр...– брошенная в спину фраза пропитана нравоучением и неприкрытой неприязнью, отчего слова врезаются в кожу сквозь куртку не хуже заострённых лезвий. Леви не привыкать к ранам, полученным из-за неё. Он останавливается всего на секунду, поднимает взгляд в небо, разглядывает ясную, ничем нерушимую синеву, а потом идёт дальше. – Начинается дождь, Аккерман. Детские сказки о том, что Бог живёт там, наверху, и смотрит за ними всеми, давно пропитались ложью и кровью погибших. И молиться о прощении Леви не собирается, ведь алтарь давно разрушен. Но девчонку, смотрящую преданной псиной, ему в спину считает созданием поистине божественным. Не может быть земной её красота, идеальность и своевольный нрав. Боги любят игры, натравляя таких вот прекрасных псин с холодными глазами на тех, кому будет труднее всего от них отделаться и оправиться. По воле случая , избранником на роль того, кому Микаса Аккерман разорвет глотку оказался Леви. Ему остаётся лишь не исдохнуть, когда её острые клыки вонзятся в самое горло предательством, а глаза, доселе пропитанные преданностью делу, блеснут серым камнем. Леви запирается в своём кабинете, судорожно дёргает ручку проверяя, а потом, чуть ли не бежит к шкафчику где хранит уйму трав для чая. Вода закипает слишком медленно, он уже успевает закоченеть от холода, который пронизывает леденящим серым камнем из воспоминаний, слишком ярких, его изнутри. Горечь чая сменяет горечь яда, который он глотает ежедневно тренируя её, встречая её и любя её. Сидя в своём сером мрачном кабинете Аккерман не перестаёт из раза в раз горько усмехаться, смотря в стол, и шептать отчаянное "Как же ты до такого докатился?". И не может ответить. Голову заполняют слишком яркие образы Микасы, которая, кажется, слишком хороша для того, чтобы её не любить. Полностью сотканная из идеальности и красоты. Стоит ли говорить, что именно такую девушку Леви и представлял около себя, если речь заходила о том, что можно было бы завести семью. Только вот, сама азиатка никого, кроме сводного брата подле себя видеть не хотела, из раза в раз обрывая всякие ухаживания дурака Кирштайна. Эрен Йегер был ей же самолично поселен прямо под сердцем за ребрами, на которые Леви не щадился наносить удары во время тренировок. –И как же ты собираешься его защитить, если кровью харкаешь от простого удара? –его слова для неё как пощёчина, которую та принимает с животным рычанием и взглядом из-под упавшей на глаза челки. Микаса бросается на него почти не глядя, явно намереваясь выцарапать глаза, из-за чего перехватить её руки и развернуть девушку к себе спиной, удерживая, не составляет проблем. Леви делает вдох. Носом почти утыкается в её неприкрытую шарфом шею, ведь та красная тряпка соскользнула пару минут назад. Делает второй вдох. И пьянеет, необъяснимо и безвозвратно, ослабляет захват, но девчонка остаётся на месте застыв каменным изваянием. –Как мне стать сильнее, чтобы его защитить?–голос Микасы звучит в какой-то степени обиженно, вызывая горькую усмешку на губах Леви. Глотни-ка яду. И не подавись. Леви давится, почти незаметно, но давится от сковавшей горло холодности и горечи. Резко опускает руки и отходит на пару шагов назад. Сильнейший воин человечества уже в который раз спасается бегством, силясь убежать от самого себя и своей необъяснимой слабости. Холодные камни вновь врезаются в него, оставляя множество царапин, из которых неумолимо, тонкими струйками, стекает алая кровь, пропитывая землю под его ногами. Почва скользит и срывается разлетаясь мелкими брызгами-песчинками под ногами. У Леви иммунитет к падениям, и он почти не чувствует боли, только воздух. Как он неприятно, одним рывком выходит из лёгких, заставляя грудь опасть, будто в предсмертных конвульсиях. Боги над его головой хохочут и отдают псине приказ нападать. У Леви в глазах нет отчаяния, лишь горечь рожденная ядом. Настолько прекрасным что он не перестаёт его глотать. А потом, когда не чувствует сжавшихся на глотке клыков, он удивляется. Зовороженно наблюдает за псиной, которая стоит около него, опаляет горячим дыханием его щеку и смотрит почти по-человечески. Микаса застывает в половине шага от него, странно ведёт плечом, словно одергивая себя от чего-то, но после всё-таки поднимает руку и протягивает её к его остро выпирающей скуле. Леви застывает, пытается не дышать, чтобы её не спугнуть, но азиатка, кажется и не собирается убегать. Она ловко, одним коротким, но невероятно мягким движением, стирает что-то с его щеки. После, поворачивает руку к нему, показывая Леви едва заметной след от грязи. Слова вырываются прежде, чем он успевает их полностью осмыслить, подписывает себе приговор и вовсе не жалеет об этом. –Я научу тебя. *** Леви снится кошмар. Впервые за много лет он просыпается в холодном поту, глотая воздух с дикой жадностью и нуждой. Конечно, ему и до этого снились сны не самого лучшего содержания, но просыпаться от них не получалось, пусть они все, как один и кончались его погибелью на твёрдой земле у обвалившегося склона. В этот раз обвалился не склон. Камни не блестели холодной влагой, не насмехались над ним, а трескались и рушились, и Леви, стоя на земле, ничего не мог сделать. Гора в одночасье сравнялась с землёй, а худосочное тельце , покрытое слоем серой пыли лежало в её обломках. Красный шарф так сильно затянулся на её шее, что идеальное белое личико приобрело мертвецки синеватый оттенок, а тонкая ниточка слюны проложила свой путь из уголка её полных губ на подбородок. И даже красивые глаза с самым необычным разрезом, который ему удавалось увидеть, даже те были налиты кровью, безнадёжно утратив свою былую красоту. Красная тряпка, которой Микаса беззаговорочно доверяла, таскала её повсюду и прижимала к сердцу, она же её и задушила. Яркие нити переплелись клеймом на тонкой шее именем старшего брата, по вине которого девчонка действительно готова сдохнуть. А кто-то ещё говорит, что горы стоят веками. Боги затихают, замирают в ожидании, решая, что делать с изодранной псиной, не слушающей никого. Если бы Боги оставляли в живых всех, кто им противится, их бы не было, а потому смертный приговор яркой молнией несётся прямиком в её израненное тело. У Леви иммунитет к боли, он её не чувствует, лишь может немного поморщиться, принимая удар на себя, но после выпрямляется, подхватывая её лёгкое тело на руки, и уносит. Вспоминая сон, Леви никак не может понять своего ужаса в момент, когда он проснулся, своего страха и мерзкого липкого пота, который пропитал ночную рубашку. Не понимает. Совсем забыл, что человеку свойственно бояться Богов, а кидать им открытый вызов и вовсе неприемлемо. *** Сон забывается быстро, и ужас сменяется леденящим жилы спокойствием. Аккерман не верит в богов, и ему нечего бояться. Игнорировать раскатистый смех над головой удаётся слишком хорошо. Оттачивать смертоносные удары с Микасой ему нравится гораздо больше, чем сидеть, ожидая судного дня и расправы, которая обещает быть кровавой. –Резче.– он вновь уворачивается от выпада девчонки, сложив руки за спиной и выражая крайнюю степень скуки. Это её выводит не хуже напоминания о собственной беспомощности или же имени брата. Кровь вскипает в жилах азиатки, проносится по венам бешеным потоком ярости, которую она вкладывает в удар. На улице давно наступил вечер, все солдаты уже прекратили тренировки, а в окнах казарм загорелся слабый желтоватый свет отбрасывающий красивые блики на лицо капитана. Сейчас стоя напротив Леви, изнуренная тренировками и усталостью Микаса заторможенно рассматривает его тонкие, но от того не менее мужественные черты лица, из-за чего рука срывается и бьёт мимо. А она сама, по инерции, падает на землю, слишком уставшая, чтобы сгруппироваться. С тихим чертыханием он ловит её за талию, утыкается носом в шею и замедляет падение приземляясь сверху придавливая своим весом. Все вокруг застывает и кажется донельзя правильным. Даже песок забившийся в волосы, даже холодный ветер, даже первые капли дождя. –Капитан...–Микаса завораженно следит за мужчиной, буквально впитывает в себя этот момент, ставя пометку о том, что забывать его ни в коем случае нельзя. На её нижнюю губу с тихим стуком падает капля дождя.–...поцелуйте меня... Леви не думает, просто делает так, как она того хочет. Поначалу просто прикасаясь своими губами к её, а после превращая невинный детский поцелуй в совершенное иное. Он целует властно с напором, не давая Микасе опомниться и вздохнуть. А когда все-таки прерывает поцелуй то снова, пару раз, будто неверя, легко прикасается губами к её собственным ловя трепещущие вздохи девушки. Леви по прежнему не думает, когда прижимается своим лбом к её, успокаивает дыхание и почти не верит тому, что её тонкие руки сейчас обхватывают его шею и прижимают ближе. Микаса словно мать ласково перебирает его коротко отстриженные волосы, переходит на шею и так же, совершенно не думая, оставляет на ней лёгкий поцелуй. Сверкает молния. Боги гневаются, не гоже таким прогнившим людишкам забирать их идеальных псин. Капитан с опаской смотрит ей в глаза, ожидая увидеть злость вперемешку с яростью, которые привычны для холодных камней. Но вместо этого, в противовес погоде, видит яркие солнечные блики на влажной поверхности камней, которые отливают счастьем, непонятным ни для девушки, ни для него самого. Когда молния вновь сверкает над их головами, оба лишь улыбаются не обращая на гнев Богов никакого внимания. Леви твёрдо стоит на земле у самого крутого из склонов, держа в руках хрупкую девичью фигурку. (говорят, что ты сможешь взобраться и устоять на горе, только если она сама позволит и захочет этого)