"Я не верующий, святой отец"
«- Ты грязь, мальчишка. Тупая обуза и позор для семьи. Какой же ты отвратительный, одним только видом заставляешь кривиться. Так ещё и с головой не в порядке? Мерзость»
Он пинал его ногами с утра, становясь грязными, твердыми ботинками на кровать парня. Заставлял его захлебываться кровью, смешивая её со слезами. Вечером же он бил его о мебель, хватал за волосы и жестко ударял о стену, тумбочку, да обо всё, что попадется. Иногда он запихивал его в ванную и бил там, под потоками почти кипятка, говоря, что это должно смыть и выжечь из него всю гниль. У Вотякова были ожоги на теле и просто ужасные гематомы, синяки и раны. Больно было не то, что стоять или ходить, он не мог даже дышать.«Так тебе и нужно. Почувствуй, как нам тяжело дышать рядом с такой мерзостью, как ты»
Каждый день Назар засыпал в разных уголках дома, забиваясь, куда придется и стараясь не шуметь. Он обхватывал себя руками и кусал колени, чтобы не завыть в голос. Посреди ночи его будила сестра, отводила тихо в его комнату и предлагала обезболивающие, от которых брюнет привычно отказывался.«Мягкие девичьи руки аккуратно обхватывают его и без того худое тело и помогают вылезти из корзины для грязного белья, куда парня затолкали и откуда он не решался выйти, ведь «тебе только рядом с грязью и место, и то, ты очерняешь и пачкаешь даже её». Сестра помогла выбраться из шкафа в стене и аккуратно облокотиться на стену в коридоре. Девушка посмотрела, спят ли родители, и начала помогать брату подниматься по ступенькам. С каждым шагом его тело прошивала невероятная боль, а ощущение, что вот сейчас точно ноги подкосятся и он покатится по лестнице вниз уже который раз, всё не отпускало»
Но ведь нельзя же, так будет ещё больнее ему. Может проснуться отчим и опять начнет его бить, а потом и сестру, за то, что помогает ему и прикасается к нему. Если же сестра или мать пытались что-то сказать, когда Назара избивали, то отчим мог поднять руку и на них. Назар был спортивного телосложения и мог постоять за себя, тоже в первые дни бил в ответ, но куда ему против двухметрового шкафа, который в два раза шире его? А потом он не смог даже отвечать на удары. Да что там, он не мог даже нормально дышать и ходить. В один раз парень не выдержал и сказал, что отчим для него - никто. Он не его отец и не имеет права так обращаться с ним, он – чудовище, всего лишь временно появившееся в жизни семьи. Это стало концом. Парня избили до полусмерти: в ушах уже стоял шум, перед глазами всё плыло и, кажется, левый практически не открывался; он периодически кашлял кровью, чуть ли не захлебываясь ею.«Чувство, словно он наглотался воды, вот только она какая-то красная и приторная. Течет из него, словно кто-то силком выдавливает кровь из тюбика. Он выплевывает вязкую жидкость, пытается вдохнуть, но это вызывает только новое кровотечение. Чуть ли не лбом в пол, чтобы не так сильно всё кружилось, не так остро чувствовалась тошнота. Жесткий носок ботинка ударяет по лицу, заставляя голову откинуться назад, почти до хруста в шее и закатанных глаз. Вотяков опять падает, на этот раз уже лицом в пушистый, но перепачканный его кровью, ковер»
Отчим говорил, что он позор семьи и делает больно матери, что унижает их своим присутствием и поведением. В то утро женщина тихо прошептала, что парень может и не виноват, что он неправильный. Тогда мужчина начал пинать брюнета ещё больше. Мать, сквозь слезы, сказала, что может профессионалы помогут вернуть её сыну рассудок. Она говорила прерываясь, словно сама не веря в свои слова и произнося их через силу.«- Да, может рядом с психами он наконец-то поймет своё место. У них хорошая терапия, даже электрошок есть. Надеюсь, он выбьет из тебя всю мерзость»
Отчим схватил телефон и начал куда-то звонить, периодически избивая Назара, наступая на его пальцы, ноги. Он все твердил, что знает место, где из него выдернут всю неправильность. Признаться честно, Вотяков в этот момент готов был лучше терпеть эти избиения, которые скоро закончились бы его смертью, чем ехать куда-то, где с ним будут обращаться, как с гнилым и больным. Парню было до ужаса страшно, что над ним будут издеваться и пытать, что там могут промыть мозги и сделать овощем, что он просто не выживет и сам покончит со своей жизнью.«Когда отчим вышел рассказывать всё врачам, мать тихо подошла к нему: - Так будет лучше, ты хоть не умрешь от его избиений. - Да, я умру от другого. И лучше бы ты не влезала сегодня, дала ему закончить своё дело. - Тише, Наз. Так будет лучше. Тебе помогут, и ты уедешь с сестрой в тот город, куда вы там хотели?»
Назар тогда не слушал её, он прокусывал губу и позволял мокрым солёным рекам течь по своему лицу. За эту неделю парень уже и забыл, что хотел уехать, ведь недавно получил предложение перевестись в более престижную компанию в другом городе. Он забыл, как они с Рикой мечтали на его кровати о новой жизни, свободной и простой. Где они будут жить без родителей, в одном доме. Девушка, смотря в потолок, говорила, что вначале они будут жить вместе, а потом у кого-то из них появится любимый человек. Его сестра хотела, чтобы это было к тому времени, когда у них будут деньги на ещё один дом, чтобы жить там счастливо со своей второй половинкой.«Парень прерывисто выдохнул, чувствуя, как каждый вдох и выдох отражается болью по всему телу, и пообещал себе вытерпеть всё, что нужно, притворится, что лечение ему помогает, лишь бы потом уехать. Он прикрыл глаза и уткнулся лбом в пол, представил себя, идущим по новой улице, человеком свободным и счастливым. Брюнета резко подхватили с обеих сторон за плечи и попытались поставить на ноги. Назар не чувствовал практически всего тела, поэтому людям в халатах пришлось держать юношу не весу, пока отчим схватил его за подбородок: - На работе мы скажем, что у тебя проблемы со здоровьем, и ты улетел в горы, чтобы восстановиться, набраться сил перед отъездом. Надеясь, что вернешься ты уже не с таким клеймом и мерзкой слизью внутри. Парня буквально поволокли к выходу, пока он расплывающимся взглядом смотрел на плачущую, закусив пальцы, сестру. Брюнет перевел взгляд на оставленную цепочку и пообещал себе вернуться в этот дом лишь один раз – за ней и своими вещами, после покидая это место навсегда»
Следующие 5 месяцев он помнит отрывками: электрошоковая терапия, постоянные психологи, говорящие одно и то же, избиения и таблетки, действие которых он видел на других и успешно притворялся, что пьет их, выбрасывая.«За пару недель он привык и выучил режим, вот сегодня тот самый день: сейчас к Назару заходит молодая и симпатичная медсестра. Халат у неё донельзя короткий, с глубоким вырезом, а ещё у неё противные полные губы. Почему противные? Да потому, что парень даже отсюда видит их блеск, как к ним липнут волосы у лица, и чувствует их притарно-сладкий запах. Она только для таких, как он – неправильных. Потом девушка вколет ему что-то в капельницу, и он проснется в старой железной комнате, с проводками на голове и груди»
После следовала невыносимая боль, закушенный между зубами ремень, резиновый привкус которого не проходил даже на следующий день. Как бы он не пытался вымыть его и вырвать из желудка и стенок рта, вместе с той резиной, которую он ест. Вотяков улыбался вяло и вначале делал вид запутавшегося человека, а потом – осознающего свою неправильность. В беседах с врачами парень еле сдерживался, чтобы не скривиться от своих слов, от того, насколько они были лживы и остры для него настоящего.«Он сейчас сидит напротив одного из таких психологов, уже его постоянного, наверное, и слышит себя будто со стороны. Этот мужчина был верующим и, к счастью, наивным, а может брюнет и правда хорошо умел играть. Врач велся на его выздоровление и молился вместе с ним в конце каждого сеанса.»
Назару настолько было это всё противно. Парень хотел бы зачеркивать дни до своей выписки, ведь слышал дату, совсем недавно, в разговоре двух врачей. К сожалению, всё, что он смог пронести – ручка и аккуратный черный блокнот с золотистым узором. Это служило для него напоминанием о себе и способом не сорваться, это был якорь.«Он, с благодарным видом смотрел на своих «спасителей из омута пакости». Покорно принимал все наставления насчет лекарств, чтобы потом выбросить таблетки и капсулы, делая вид, что принял их.»
В один момент молодой врач увидел это, и Назару показалось, что сейчас его так тщательно поддерживаемый и выполняемый план по притворству и возвращению домой рухнет, как вон тот парнишка, только вернувшийся с шоковой терапии, но молодой человек лишь забрал у него таблетку и тихо вышел из палаты. Со следующего дня он начал приносить все эти таблетки вместо той противной девицы, и если утренние лекарства Вотякову приходилось раньше пить, ведь избежать их было никак нельзя, то теперь парень просто приносил их, показывал и прятал в карман своего халата. Он пару раз говорил с ним и помогал избежать терапии, помогал ему всем, чем мог.«Ночь, коридор, тишина. Сегодня, скорее всего, пятница, ведь по пятницам врачи уходили пораньше, а дежурные тайком уходили домой. Те, кто оставался в больнице, предпочитали сидеть в своих специальных комнатках и разговаривать, иногда пить, и заниматься бог знает чем. Назару это не интересно, ведь пятницы он любил не за это, а за оставленные ключи от черного хода на крыше старого крыла. Ему нужно только тихо пройти по коридорам, подняться по железным, местами пропущенным ржавым ступенькам. Потом массивная грязная дверь, а за ней – свежий воздух. Парень, уже по традиции, делает глубокий вдох и чувствует, как приходит в себя. Он освежает мысли и получает желание жить, мотивацию к терпению этого места. Назар опирается локтями на железные перила и кладет лицо на ладони, дышит рвано, чтобы подольше побыть собой, надышаться, прежде чем вернуться к приевшейся маске. Он поднимает голову и обводит взглядом ночное небо, обещая себе стать таким же свободным и ярким, как полумесяц над головой. Взгляд в сторону своего дома, быстро отвернуться и с толикой тоски посмотреть за железный кованый забор. Он под напряжением, поэтому не сбежать. Да и зачем ему сбегать? Чтобы его вернули, чтобы потом всю жизнь прятаться или продлить свой срок пребывания здесь? Нет, спасибо. Ему осталось ещё немного, и он вытерпит, парень обещал себе тогда, когда его увозили, быть сильным. Вот он таким и держится, терпит, стиснув зубы и рычя-скуля в голове»
После того, как он перестал принимать таблетки вообще, его разум окончательно прояснился и парень вновь почувствовал себя и свои мысли четко и ясно. Раньше Вотякову мимолетно действительно могло начать казаться, что он неправильный и нужно поддаться лечению, что оно ему помогает. Теперь же этот туман рассеялся, оставалось лишь не снимать маски выздоравливающего человека.«Назар наигранно-печальным взглядом смотрит на здание позади себя. Хотя капля искренней печали всё-таки есть, и она сейчас в том окне, на третьем этаже с кобальтовыми шторами. Его в какой-то степени друг мягко улыбается и машет на прощание. «И ты прощай, мой белый ангел. Я не забуду тебя, спасибо за всё», - проносится в голове, после чего Вотяков поворачивается и шагает к уже ждущему его такси»
Брюнет, как и обещал, вернулся за вещами и сестрой. На работе ему сказали, что перевели в новую фирму в небольшом городке. Не успел парень расстроиться, как начальник любезно показал ему все преимущества работы именно там: молодая компания, с успешным будущим и высокой востребованностью на деловом рынке. Назару нужно было лишь не дать ей скатиться и позаботиться обо всех успешных сделках, договорах и ходах.«Темные шторы, выключенный телефон, чтобы не мешали и мягкая постель. Брюнет расслабленно лежит на холодных простынях, чувствуя ласки ветра на своем теле, и ощущает, как последние его крупицы вновь становятся собой, расслабляются. Теперь он может себе позволить обратить внимание на шум за окном, которого ему так не хватало. Назар лежит и просто чувствует себя вновь живим»
Ночевал парень в отеле, сказав семье, что остался в офисе доделывать оставшиеся дела и передавать их новичку. Его тогда передернуло от слова «семья» в своей голове, хотя сестра была по-прежнему дорога Вотякову. Самому парню было 26, скоро 27, а он уже востребованный специалист, а значит всё у него выйдет. И вот: долгожданный самолет, после пересадка на поезд, где он мягко перебирал волосы спящей на его коленях Рики. Сейчас Назар вспомнил всё и не заметил, что шел, не обращая внимания на дорогу. Это уже не важно, спросит у кого-нибудь, а пока он заметил купола красивого храма за домами. Парень не был верующим, но решил зайти, сам не зная зачем. Внутри всё было шикарно, как и в любом храме, но без пафоса. Тихий хор приумножал тяжелый ком в груди, опять заставляя закусить губу, чтобы не дать волю эмоциям. Он же обещал себе, что то был последний раз и брюнет должен сдержать это обещание, если хочет начать действительно чистую страницу своей жизни.«- Ты уже идешь на поправку, Назар, - говорил его психиатр, сидя в мягком кресле и смотря на пациента теплым взглядом. - Осталось ещё немного, нужно только помочь тебе устоять на чистом пути это первое время, а потом мы отпустим тебя. Дальше ты пойдешь один, счастливый и чистый. Помни, что Бог всегда с тобой, а теперь, давай помолимся Всевышнему…»
Сидя на деревянных скамейках, брюнет устало опустил лицо на ладони, пытаясь успокоить прерывистое и нервное дыхание. Он несмело подошел к кабинке для исповеди и дождался там святого отца. Господи, зачем он это делает, не верит же? А может тут дело не в вере, а брюнету просто хочется кому-то сказать, что он теперь свободен, что теперь может быть собой? Парень не стал рассказывать о своем прошлом и просить прощения, он попросил пожелать ему удачи в новой жизни, в новом городе. Попросил хорошего коллектива в новой фирме и любимого человека. И в конце добавил: - Возможно, кто-то скажет, что я грешен и порочен. Но, святой отец, мне плевать. Я теперь смогу стать собой и жить так, как хочу. Я не говорю об убийствах или отрыве до утра в прокуренных клубах, нет. Я о том, что теперь больше не нужно притворяться и делать вид, что это мне нравится, а это – нет. Новый город, новые люди, новый дом и, наконец-то, свободный я. Я не верующий, святой отец. Вы спросите, зачем я здесь? Мне просто не с кем было поговорить свободно последние пол года, но о самом главном я не могу молчать всю жизнь. Был один человек, мы с ним не были в близких отношениях, да и друзьями-то толком тоже, просто этот парень помог мне, а я пообещал себе не забывать о нём. Помолитесь за него, святой отец, он и правда похож на ангела. Но до этого было ещё много чего: о самом сокровенном узнала моя семья, так и начался этот последний адский период в моей жизни. Я просто хочу попросить вас хоть иногда вспоминать обо мне и желать мне той жизни, к которой я стремился, выдерживая муки преисподней. В ответ я не забуду вас, первого человека, с которым я заговорил в этом городе, - Назар встал и покинул кабинку, не оборачиваясь. Он уверенным шагом вышел из церкви навстречу новой жизни, не представляя, что этот первый человек сыграет ещё не малую роль в его судьбе.
