Игра по правилам и без

Копаясь в своих вещах, Сейджуро обнаружил потерянный им несколько недель назад цифровик. Тот самый, который он брал с собой в бункер. Поставив фотоаппарат на зарядку, он, едва устройство снова включилось, начал пролистывать многочисленные фотографии, сделанные в те несколько недель. И на первой же фотографии он видит связанную Хану, такую хрупкую и беспомощную. Ее глаза скрыты бархатной повязкой, а по щекам расползлась краска смущения, что придавала девушке еще больше очарования. Худенькое тело, скованное путами веревками, скрытые за черной тканью глаза, яркий румянец, затопивший нежное личико. Беззащитная, но при этом невероятно сексуальная. - Ты хочешь снять меня? – недовольно произнесла Хана, скрестив руки на груди. – Ни за что! Я не собираюсь создавать подобный компромат на себя. - А кто сказал, что у тебя есть право голоса? – длинные музыкальные пальцы дотронулись до ее шеи, нащупывая пульс, и сжали чуть сильнее, чем необходимо, перекрывая на несколько секунд доступ к кислороду. – Эти фотографии никто не увидит. Ты ведь прекрасно знаешь, что я не люблю делиться своими игрушками. Хана, судорожно сглотнув, все же согласно кивнула. Несмотря на то, что она была болезненно худой (к примеру, Сейджуро легко мог обхватить ее талию всего лишь ладонями), Судзуки, несомненно, обладала сексуальным шармом. По крайней мере, сейчас, рассматривая эти фото и предаваясь воспоминаниям, юноша начинал испытывать возбуждение. Вся эта запутанная история их отношений началась с непреодолимого желания Сейджуро прикасаться к ней. Пропускать сквозь пальцы тяжелый шелк золотисто-янтарных волос, скользить ладонью по мягкой коже, ощущая, как лихорадочно пульсирует кровь в ее венах. Акаши Сейджуро просто жаждал человеческого тепла. Ее тепла. Сейджуро заваливается на кровать, чувствуя, что ноги больше не в состоянии его держать. Тело словно натянутая струна, кажется, что еще немного, и оно начнет искриться от напряжения, электричеством повисшем в воздухе. Жарко. Парень расстегивает рубашку, смахивает со лба влажные волосы и невольно вспоминает, как неистово Хана вцеплялась пальцами в его шевелюру, стремясь то ли выдрать клок волос, то ли прижать его к себе крепче во время поцелуя. Длинные волосы, щекочущие кожу, когда она наклонялась над ним. Грейпфрутовый запах геля для душа и ванильный – ее естественный аромат, от которого у него сносило крышу. Гладкая кожа, к которой так приятно прикасаться, каждый миллиметр которой он покрыл бесчисленными поцелуями. Томные стоны, заводящие его просто до неприличия. Нежно-страстное, но безумно сладкое «Сей-чан», срывающееся с розовых губ в момент оргазма. Возбуждение громадной волной накрывает тело, член поднимается как-то быстро и болезненно каменея. Кто бы мог подумать, что воспоминания столь сильно заведут его. Сейджуро оттягивает резинку трусов, освобождает член от оков ткани и проводит по нему рукой так, как это сделала бы Хана, будь она здесь. Он легко представляет ее изящную ладонь, обхватывающую его плоть, ласкающую ее то нежно, то грубо, чуть задевая чувствительную кожу острыми ноготками. Движения становятся все более быстрыми и резкими, а дыхание прерывистым, словно он минут сорок играл один на один с Аомине, и они оба при этом были в зоне. Сейджуро задыхается. Ему мало воспоминаний, руки недостаточно, чтобы удовлетворить это болезненное желание. Ему нужна Хана – ее страстные поцелуи, забирающие весь кислород из легких, ее прикосновения, от которых кожа горит огнем, ее запах, одуряюще родной и желанный. Она, черт побери, жизненно необходима ему! Последнее резкое движение рукой по стволу члена вверх, и хриплое «Хана» таки срывается с его губ. Я не хочу без тебя спать, Я не хочу умереть в кровати, Я не хочу без твоих объятий, Невыносимо тебя желать! Я не хочу без тебя дышать, Лишь одеяло согреет плечи, Ты знаешь, это меня не лечит, Я не хочу без тебя спать! Стоит признать очевидное: он ужасно скучает.