Яблоко раздора

Рэй:       «Вернувшись из сознания Криса, я был опустошен. Я не знал, что нам делать. Метафора была понятна. Крест — это наша команда. Он прав, считая, что мы его не отпустим от себя, потому что мы все его любим. Раны стали глубже, в этом виноваты я и брат. То, что у него нет сердца, связано в первую очередь с Йеном. Крис больше не верит в его чувства, а если чувств нет, то и сердце не нужно. Зашитый рот говорит о том, что он не имеет право голоса. Его желания и его мнения никто не слышит, а если и слышит, не придает значения. Раньше его глаза были слепыми — белыми, потому что он их на многое закрыл, а теперь он не хочет никого и ничего видеть вообще, потому у него пустые глазницы.       — Ну, что с ним? — до этого меревший шагами спальню Нэйтан наконец-то остановился и задал нам вопрос. Но уже по нашему виду понял, что ничего обнадеживающего не услышит. Я ничего ему не ответил, а просто показал то, что увидел.       — Это что? — ошеломленно спросил он после небольшой паузы.       — Его суть, душа — ответил я.       — Что нам делать? — растерянно спросил он.       — Попытаться поговорить с ним, — предложил я. — Будет лучше, если мы сделаем это в гостиной.       — Ты понимаешь, что как только он придет в сознание, то попытается либо сбежать, либо покончить с собой, — напомнил мне Вайсс.       — Потому надо связать ему ноги и привязать его руки к подлокотникам кресла, — спокойно ответил я.       Йен перенес Криса вниз, и мы сделали всё, как решили. Мы расселись так, чтобы он нас всех видел. Акиру мы не стали тревожить, потому что из-за любви к Крису тот может использовать свой дар против нас, а против телекинеза никому из нас не выстоять.       Я привел Криса в сознание. Он подергал свои путы, а уже после этого оглядел нас. Взгляд его был мрачен.       — Я же просил меня не искать… — его голос был тих.       — Мы не могли не искать тебя, — мягко произнес Йен. — Ты подумал, что я буду делать без тебя?       — Как что? — удивился Крис, будто ответ был очевиден. — Заведешь себе другую постельную игрушку.       — Ты никогда не был для меня постельной игрушкой, — Йен ещё не понимал, что Эвартс не верит уже ни одному его слову. — Я люблю тебя!       — Если бы ты хоть чуть-чуть любил меня, ты никогда не превратил бы меня в командную шлюху! — выкрикнул Крис. — Ты бы вступился за меня!       — Всё не так! — отчаянно принялся оправдаться Йен.       — Я тоже наделся, что всё не так. Что я нужен тебя, что нравлюсь тебе, — с горечью выронил Крис. — Но всё это оказалось ложью. Всё это было самообманом.       — Ты же сам знаешь, ты же сам чувствовал тогда, тем утром в Нью-Йорке, помнишь? — Йен пытался напомнить ему то утро, когда мы рассказали ему о «Fortvil» и о его особом запахе.       — Помню, — согласился Крис. — Но потом всё изменилось.       — Рэй, Кейн, покажите ему, — я понял, что Йен хочет, чтобы Крис увидел наши ожоги и понял, что пирокинетик всё же вступился за него. Он внимательно наблюдал, как мы разматываем бинты. Йен взял его за руку.       — Видишь? — спросил он.       — Вижу, — ответил Крис. — Но я никогда не смогу им доверять. Я вообще никому не могу доверять.       — Даже мне? — горько спросил Йен.       — Ну, если только тебе, немного, — согласился Крис. — Но мне всё равно противно осознавать себя тем, во что вы меня превратили.       — О чем ты? — никто не понял, однако вопрос задал Нэйтан.       — Вы превратили меня в командную шлюху, — он опустил глаза.       — С чего ты взял? — удивился Вайсс.       — Я люблю только Йена. Заниматься сексом с тем, к кому не испытываешь любви, да даже банального влечения, могут только шлюхи. Ведь те чувства, они же не мои, они — ваши. Во всем виновата эмпатия, которой я не умею управлять, — объяснил нам всё Крис.       — Я обещаю, что никто из семьи больше никогда не воспользуется твоей эмпатией. Если подобное случится, я сам пристрелю того. Веришь? — серьезно спросил наш лидер.       — Верю, — поколебавшись, кивнул Крис.       — Ты останешься с нами? — Нэйтану было важно знать.       — Останусь, но только на таких условиях, — согласился Эвартс. Он дернулся в путах, и я заметил, что веревки его больше не держат. Они тлеют, как будто их подожгли.       — Какого черта ты делаешь?! — возмутился я на Йена.       — Это не я, — ошеломленно произнес он и перевел взгляд на Криса. Вокруг его руки образовался огненный ореол.» Крис:       «Я просил их не искать меня. Конечно, я знал, что они вряд ли оставят меня. Я старался идти по тем улицам, где не сможет проехать машина. Они всё равно меня нашли. Рэй что-то сделал со мной.       Очнулся я уже в доме, привязанным к креслу. Йен говорит, что любит меня, но я ему не верю. Он ничего не сделал. Потом он попросил Хантеров что-то мне показать. Оказывается под одеждой они скрывали бинты, что скрывали следы ожогов. Меня наполнило удовлетворением, Йен всё-таки наказал их. Сайлент взял меня за руку и показал мне своё воспоминание. Я увидел, как он поджег на братьях брюки в области паха. Надеюсь, они всё поняли. Мне не важно, что говорит Йен, мне важно, что он чувствует. Слова могут обмануть, а эмпатия — нет. Если бы можно было описать его слова чувствами, я бы сказал «Мне не нужен мир без тебя». Нэйтан дал мне обещание. Я почувствовал, что Йен полностью с ним согласен. Потом я почувствовал жар. Рэй возмутился, что Сайлент использует свой дар, но оба перевели взгляд на меня. Вокруг моей руки образовался такой огненный ореол, как бывает у Йена, когда он приходит в ярость. Меня начало охватывать паникой. В руке появился не большой огненный шар.       — Крис? Это что, пирокинез? — тихо и испугано спросил Рэй.       — Успокойся, Крис, всё хорошо, — попытался утешить меня Андрас. Мне стоило большого труда взять себя в руки. Я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Когда-то я радовался, что у меня откуда-то взялась эмпатия, а не какие-то более разрушительные силы. И вот теперь это случилось.       — Йен, что со мной происходит? — я надеялся, что он сможет мне всё объяснить.       — Я не знаю. Но ты не волнуйся, — он перевел вопросительный взгляд на Нэйтана.       — Учитывая, что у тебя прорезался такой опасный дар, тебе нужны тренировки, — заметил Вайсс. — Заниматься этим будут Йен и Акира.       — А Акира-то почему? — мне не хотелось бы причинить ему боли.       — Во-первых, он сможет остановить твою силу, если она выйдет из-под контроля, во-вторых, тут может пригодиться его видение силы с кинетической точки зрения.       — Но не сегодня, только если завтра, — ответил я и принялся развязывать веревки, что еще обвязывали мои ноги. Справившись с этим, я направился в нашу с Йеном спальню.» Йен:       «То, что я увидел внутри Криса, очень меня напугало и расстроило. Он не верит мне и думал, что я его использовал. Я бы никогда не поступил так с тем, к кому я испытываю такие чувства, кого я люблю. Он подумал, что я не наказал близнецов? Я не наказал Нэйтана, потому что он этого не планировал, а Хантеры всё подстроили. Кейн, наверняка, думал, что я прощу его просто так. Я не смог защитить Криса, но заслуженно наказал их. Я чувствовал, что Крису было приятно осознавать, что он настолько для меня важен, что я использовал свой дар против моей семьи. Когда я взял его за руку, то постарался передать ему все свои чувства и почувствовал на них ответ. Он тоже любит меня. Наш лидер пообещал Крису защитить его. Я тоже буду защищать своего любимого до последней капли крови.       Потом случилось то, что напугало меня. У Криса прорезался пирокинез. Из всех даров этот наиболее опасен. Крису нужны тренировки, и этим будем заниматься я и Акира. Я чувствовал, что Крис беспокоится, боится и очень устал. Он ушел в нашу спальню. Я пошел следом. Он лежал на постели поверх одеяла и не разделся, а значит ищет утешения. Я лег за его спиной и легонько притянул его к себе. Он повернулся ко мне лицом и крепко обнял меня обеими руками за шею.       — Йен, я боюсь, — он знал, что я пойму, чего именно.       — Главное как раз не бояться. Хочешь я расскажу тебе о нем? — мне есть, что рассказать о нашем общем даре.       — Я постараюсь успокоиться, — я чувствую, что он старается глубоко дышать. — Хочу.       — Пирокинетики преимущественно делятся на два типа, — начал я. — Необузданные и подавленные. Необузданные обожают свой дар и пользуются им при любой возможности. Подавленные ненавидят свой дар и стараются не пользоваться им, отрицают его. Потому они очень опасны.       — Почему? — я услышал в голосе Эвартса неподдельный интерес.       — Отрицание дара и ненависть приводит к эмоциональному срыву, и тогда подавленные сжигают всё, что оказывается рядом с ними. Они редко его используют, потому и не могут контролировать. А необузданные, поскольку дают своему дару выход, то лучше его контролируют, а следовательно не так опасны.       — А к какому типу относишься ты? — Крис знал, что я не опасен, а значит относил меня к необузданным.       — А я отношусь к очень редкому типу. Таких пирокинетиков, как я, один процент из ста. Я не самый сильный, но обладаю понимаем и контролем над силой, о котором некоторым остается только мечтать. Неважно, как велика твоя сила, если ты не можешь ей управлять, то это и вовсе не сила.       — А что позволяет делать эта сила? — Крис успокоился и понимает, что ему придется ей пользоваться, чтобы обрести контроль и не навредить окружающим.       — В общих чертах позволяет создавать огонь, — ответил я. — В начале я умел поджигать вещи, когда касался их. После научился делать это на расстоянии. Пирокинез позволяет создавать огненные шары и атаковать ими, изменять температуру тела, двигать кислород. Помнишь, как ты внезапно потерял сознание, когда пришел меня убить? — он утвердительно кивнул. — Я выкачал кислород из твоих легких. Я сейчас тебе кое-что покажу.       Я поднял открытую ладонь и, призвав свою силу, создал на ней огненного котенка. Он подрос, превратился в кота и начал тереться об Криса. Крис улыбнулся и стал его гладить.       — Почему огонь меня не обжигает? Потому что тоже обладаю таким даром? — похоже он смирился с пирокинезом.       — Нет, потому что я регулирую его температуру, — ответил я. — Но для такого контроля нужно много тренироваться.       — Я должен тренироваться все свои силы, а не только пирокинез, — сказал он и покраснел. — Но только в твоём присутствии. Я был с ним в этом полностью согласен.»