Мы теряем высоту...

Цивилизация. Огромные дома, освященные улицы, шумные города, — все это было для меня в новинку. Когда я решила выйти одна на улицу и прогуляться по Центральному парку, в первую же минуту шум заставил развернуться обратно. Люди заполонили все пространство, не позволяя пройти, но мне удалось: я вернулась в квартиру. Прошло полгода с того самого момента, когда нас нашли на острове. Я не переставала плакать по ночам, вздрагивать от кошмаров, но походы к психотерапевту и приём таблеток постепенно приводили меня в чувство: я начинала что-то чувствовать. Отец не отходил от меня ни на шаг, все время интересуясь моим самочувствием и настроением. Он рассказал, что нас удалось найти лишь потому, что опытные люди рассчитали путь самолёта, время его вылета и пропажи с радаров. Казалось бы, все так легко... Но время заняло то, что отца преследовали следователи, ФСБ и другие службы, пытаясь разобраться в этом деле. Причину поломки тоже нашли: один папин конкурент, местная сильная мафия, решил отомстить отцу за то, что тот в свое время перешёл ему дорогу. Он каким-то непонятным образом подстроил все так, чтобы самолёт разбился в океане, и его нисколечки не останавливали невинные люди. Детская обида, вышедшая в глупую шутку. В конце концов, когда правда всплыла наружу, ему был вынесен смертный приговор и огромный штраф. Как по мне, это малейшее из наказаний. Наша фирма не переставала функционировать, и люди все так же доверяли свои жизни в наши руки. Отец выплатил семьям погибших очень много денег, пытаясь хоть этим поддержать родственников, но, ведь, никого уже не вернуть. И я снова возвращалась мыслями к Лиссе и Кристиану, которые были с нами одной семьёй, снова начинала винить себя, снова плакала,но успокаивалась, прекрасно понимая, что слезами их не вернуть. Отец запретил мне летать на самолетах и сказал, что теперь я буду дома до тех пор, пока не приду в норму. В норму я так и не пришла к концу года. Свадьба с Дмитрием была отложена на не определённый срок, и он так же, как и отец, не оставлял меня одну почти никогда. Дмитрий водил меня к психотерапевту, смотрел со мной фильмы, успокаивал каждый раз — всегда был рядом. Но иногда пропадал с отцом на фирме, что-то решая. Я не вникала. В эти минуты рядом находилась моя двоюродная сестра Наталия, которая юлозила рядом, и я чувствовала себя нянькой, а не наоборот. Я никогда не снимала подвеску, часто крутя её в руках или просто держась за неё. Так я успокаивалась, а на приёмах у психотерапевта чувствовала себя уверенно. — Роза, тебя все ещё мучают кошмары? — раздался голос, который вывел меня из мыслей. Я взглянула на женщину, что сидела предо мной в белом халате, чуть покручивалась на стуле, и держала большой блокнот с записями. Я вздохнула, снова теребя подвеску и отводя взгляд. Очередной приём, на котором я давала волю своим эмоциям, в этот раз затянулся, а мне так хотелось поскорее выбраться из центра города домой. — Каждый день, миссис Карп. Я просыпаюсь от того, что меня будит Дмитрий, потому что я плачу и шепчу во сне. — То есть, ты перестала кричать, не так ли? Я кивнула. Да, я перестала кричать по ночам от кошмаров, но если крик ушёл, то они, вестники из прошлого, так и не хотели меня покидать. — Что тебе снилось сегодня? — Все то же. Почти. — Почти? — заинтересовалась Соня,— Поделишься? — Мне снилось, что и мама была с нами в ту ночь. Но теперь я была мертва, а не Василиса, и это меня она не успела спасти... Боль от огня была такой сильной, а потом взрыв, и я проснулась. — Дмитрий разбудил тебя. — Я кинула, — Что ж, я вижу, что в этом сне твоя заветная мечта сбылась. Ты поставила себя на место подруги. Как ты себя чувствуешь после этого? — Я не знаю... Просто не знаю. — А как насчёт твоей мамы? Что она делала или говорила? — Не помню точно. Да и не хочу возвращаться в тот кошмар. Надеюсь, они закончатся. — И я надеюсь, Роза... Но, как ты себя чувствуешь? — я пожала плечами. А как я должна себя чувствовать? Как обычно. — Так же, как и всегда. — Это не беспокоит тебя? Ведь прошёл ровно год, Роза. — Я не беспокоюсь, миссис Карп. Когда сеанс наконец закончился, Дмитрий хотел отвезти меня домой, но я попросила заехать в другое место прежде, чем просидеть остаток дня дома. Мы заехали в цветочный магазин, и я выбрала самые красивые розы и лилии. Это первый год, первый год без них, моих друзей. Я отказалась от подарков в этот день, отказалась от своего дня рождения. — Дмитрий, подождешь меня в машине? — спросила я, когда мы подъехали к кладбищу. — Хорошо, милая, — он улыбнулся мне. Я вышла из машины и направилась, по хорошо известным дорожкам, к тем, кого хотела видеть в этот день рядом с собой. Белая могильная плита была украшена засохшими розами. Я их скинула и положила новые. Присев на корточки, я стерла пыль с фотографии и улыбнулась. — Сегодня ровно год, представляешь? А я и не заметила.— Я села в позу лотоса напротив и продолжила говорить:— И ровно двенадцать лет, мама... Знаешь, папа не приходит, потому что боится, а чего — так и не говорит. Но, может, он все-таки заглядывает к тебе? — я улыбнулась, а по щеке скатилась слеза, — Мне сложно быть сейчас здесь потому, что многое произошло... А, впрочем, ты и так все знаешь. Ведь знаешь? Я стала снова разговаривать, стала чувствовать... Не могу, слышишь, не могу свыкнуться с мыслями и простить себя. Хотя я знаю, что не могу быть здесь услышана, но чувствую себя лучше. Ты же знаешь, что я люблю тебя... Я просидела там ещё полчаса и все разговаривала и разговаривала, рассказывая все, что приходило в голову. Я смеялась, плакала, шутила, и со стороны казалась сумасшедшей, но мне было плевать. Мир в такие моменты не существовал для меня. Я была в своём личном мире, где всегда можно было сделать или сказать то, что хотелось. Его я придумала двенадцать лет назад... Как бы я не оттягивала время, но мне пришлось попрощаться с мамой и пойти туда, где боль разрывала душу. Шаги становились менее уверенными, а руки тряслись. С каждым шагом серые холодные плиты приближалась ближе, заставляя моё сердце останавливаться с проходящей секундой. И вот, я стояла напротив двух каменных плит, которые... Дыхание восстановилось после вздоха, а ноги медленно опустили меня на землю. Я положила цветы рядом с плитами и улыбнулась, а глаза застилала белая пелена слез. — Как же так? — голос сорвался, производя на свет каркающий, хриплый звук. Слёзы градом потекли по щекам: накатывала истерика. На меня смотрела всегда улыбающаяся и жизнерадостная блондинка, у которой блестели глаза. А рядом, вечно заносчивый и в меру серьёзный брюнет. — Я скучаю... Мне больно оттого, что вас нет рядом... Скучаю, Лисса... Очень... Ты не представляешь, сколько раз я злилась на себя, сколько раз винила себя... — немного успокоившись и вытерев слезы, я взяла контроль над эмоциями в свои руки, голос приобрёл нормальный тон, и я продолжила :— Знаю, ты бы сказала мне, что я не виновата, что я ничего не сделала, но... Я уговорила Дмитрия взять вас на борт, я должна была предотвратить это... Вы были бы живы! — мысли стали путаться, контроль медленно угасал, а слезы уже вот-вот ждали вторую волну. Я протянула руку к фотографям и провела по ним. Внезапно, я почувствовала, как что-то упало на меня: маленькая прозрачная капелька, упавшая на мою руку, которую я посчитала слезой. Эмоциональное состояние теряло равновесие, и я была уже на грани потери сознания. Вновь сильные переживания, вновь истерика и ужасное чувство вины, которое разбирало душу изнутри, а я сделать ничего не могла, кроме как плакать. Глаза стали медленно закрываться, и я уснула. Пришла в себя я уже дома, в тёплой кровати. Горло несчадно саднило, а глотать было пыткой, глаза слепались, и я чувствовала, как горела. Дмитрий оказался как-то быстро рядом, хотя я не звала, не видела его в комнате, он помог мне лечь удобнее и улыбнулся, поцеловав в лоб. Так я поняла, что заболела. — Я нашёл тебя уснувшей на кладбище у могилы Лиссы и Кристиана, когда начался дождь. Ты успела промокнуть так быстро, что заболела. Когда я привёз тебя в больницу, врач не хотел отпускать, уверяя в том, что тебе нужна реанимация, но я знал: когда ты очнешься — тебе не понравится то, что ты увидишь. В течение всего времени, что ты была бессознания, у тебя держалась высокая температура, а бригада врачей дежурили в домике для гостей, чтобы вовремя помочь. Твой отец тоже здесь. Ты его очень напугала. — Не удивительно, — прошептала я. — Мне его позвать? Я кивнула. Дмитрий вышел из комнаты, и через пару минут пришёл отец. А потом начался его монолог и рассказ обо всем, что происходило во время моей болезни. Через пару дней я пошла на поправку. Мне разрешали выходить во двор, ездить в магазин и я посетила Карп, впервые за месяц. Через какое-то время моё самочувствие стало улучшаться. И ещё через два года я приобрела иммунитет, стала больше улыбаться и веселиться, даже вернулась на работу, но, к сожалению, только на фирму отца. В самолётах я так и не летала, а слыша его звук, начинала слегка дрожать. Соня приезжала ко мне в гости так же, как и я к ней,и через какое-то время она решила, что визиты в клинику можно прекратить, но наши с ней отношения — напротив : стали дружескими и крепкими. Ещё через полгода я задумалась о том, чтобы начать жизнь на всю: позвонила Дмитрию и попросила приехать в офис, в кафе, чтобы поговорить. И вовремя разговора сумела осчастливить его, наконец сказав «да». Началась подготовка к свадьбе. Спросите меня, были ли интимные отношения с Дмитрием за все время? Нет, не были. Сначала было не до них: я долго восстановливалась, а потом подготовка к свадьбе. Я не особо пришла в себя, и все так же видела кошмары по ночам, но они стали уже такими редкими гостями в моей жизни, что я и привыкла к их существованию, как человек привыкает к ноющей боли, в течении всей жизни. Говоря о боли: и с ней я свыклась, воспринимала её как часть себя, но чувство вины, наконец, смогло оставить меня, когда я поняла простые истины. К сожалению, приближался день, когда все это началось. Моё эмоциональное состояние дало о себе знать, и уже вечером, после работы, я плакала в объятиях Дмитрия, который меня понимал и успокаивал. Да, тогда я изменилась: стала более эмоциональной, а в голове что-то повернулось, заставляя увлекаться меня тем, что раньше я не понимала или осуждала. Теперь я не понимала себя: почему мне раньше не нравилось подобное? Как же я была счастлива, когла настал день свадьбы. В этот день я волновалась, но это волнение было сладким и поддерживало меня. Папа вывел меня к алтарю, рядом с которым стоял Дмитрий. Он был настолько красивым, что я не могла оторвать глаз. Мы сказали друг другу «да», поклялись в вечной любви и поняли, что смерть, действительно, не в праве различить нас. Во время свадьбы я снова расплакалась, но все-таки взяла себя в руки и поблагодарила всех, кто пришёл на этот праздник, а так же вспомнила тех, кто не смог... Через год я забеременела, и мы с Дмитрием стали родителями прекрасных двойняшек, которых мы назвали Василисой и Кристианом. Мне иногда кажется, что наши дети и есть наши друзья, но, может мне лишь кажется... — Мама, мама! — в сад, в котором я сидела, вбежала Лисса, — Папа зовёт тебя. Скорее, мы уже готовы. — Уже иду, милая, — улыбнулась я. Я взглянула на монитор компьютера, на котором заканчивала очередную книгу, о своей жизни, и дописала последнюю строчку: «Теперь я счастлива и я не знаю, как бы сложилась моя жизнь, не будь этих испытаний». Прозвучал звук хлопка, и ноутбук был отложен в сторону. Я встала и пошла к своей семье, которая заждались меня и того маленького чуда, что живёт под моим сердцем.