Поймай меня

Дождь с самого утра поливает. Небо хмурое, низкое, тучное — того и гляди на голову свалится. И слишком холодно для последнего весеннего месяца: после вчерашней жары холод контрастом лупит по коже. Капли исступленно разбиваются о лобовое стекло, крышу. Бам-бам. У Цзяня толстовка на плечах мокрая. Би любит дождь. А кратковременная память золотой рыбки — три секунды. Бам-бам. Би хочет, как рыбка. Еще Би хочет вцепиться в растрепанные влажные волосы, сжать кулак крепко-крепко и уебать Цзяня головой о панель. Хочет перехватить пальцы, нервно теребящие застежку на рюкзаке и тягуче, садистки-медленно переломать по одному. Или втянуть в рот по самые костяшки, вылизывая — наверняка же ледяные. Три… десять… минута. Бам-бам. Рыбкам, сука, повезло. — Би? — сипло и тихо. — Как хочешь. Домой? А ведь неделя начиналась неплохо. С парковки возле дома, когда время уже перевалило за полночь, с долгого поцелуя, с теплых ладоней Цзяня на затылке и собственного голоса, от возбуждения на полутон ниже привычного: «До вечера, малыш». Ночь выдалась долгая и бессонная, как оно всегда бывает, когда Чэн звонит и просит в определенное время быть в определенном месте. Переговоры. Перед началом которых, Чэн, выходя из машины, сдержанно бросил: — С предохранителя сними. Но прошло все на удивление дружелюбно: без трупов. Чэн остался недоволен и уже позже почти пожаловался, сидя в кабинете напротив Хуа со стаканом виски в руке, что в последнее время стало скучно. Би только хмыкнул: — Мне зато весело. — Кстати, об этом, — Чэн, выдерживая театральную паузу, аж не поленился, перегнулся через стол, плеснул Би вискаря и пепельницу подвинул поближе. — Продлеваем. — Хорошо. Повисла тишина: Чэн закуривал, осмысливая, а Би старался не заржать в голос. — И с чего вдруг? — Сам говорил: работа не пыльная. — Говорил. А ты говорил, что вот-вот башку ему оторвешь. — Не оторву. Чэн помолчал задумчиво, но развивать тему не стал. Коротко поделился планами на ближайшие пару месяцев, между делом заметил, что Зэну отдохнуть нужно, а то психованный какой-то в последнее время стал, — и напоследок, когда Би уже уходил, прищурился: — Это ты когда успел? Би сначала не понял. А когда понял, сбившийся рукав футболки одернул, скрывая свидетельства того, что у Цзяня идеальный прикус. — Это не в ущерб работе, не переживай. На сколько продлеваем-то? — На месяц. Месяц… Без причин, оправданий и поводов. Месяц Цзянь будет в формате двадцать четыре на семь под боком, плюс-минус занятия. Выходя из кабинета Чэна, Би еле заставил себя хмурую рожу состроить, но часть этого наигранного недовольства растерял почти сразу же, как только в телефон упало входящее от Зэна: «Мелкого сегодня на час раньше забери, у него физкультуру отменили». И Би отправился домой. К себе домой: полдня свободно, почему бы за вещами не заехать, раз уж впереди целый месяц. Квартира встретила тишиной и пылью. Собрался Хуа быстро, еще раз убедился, что вода и газ перекрыты, а о кактусе можно больше не тревожиться: что поделать, с заботой и ответственностью у него всегда было хреново. Би покосился на диван в гостиной: времени — выше крыши даже с учетом отмены урока, а он за последние двое суток спал в общей сложности часа четыре. И спать хотелось, но не одному, — а вместе. Чтобы завалиться с Цзянем на кровать, сгрести его в охапку и провалиться в сон, предварительно оттрахав белобрысую бестолочь до потери сознания. Ну, быть может, еще накормив. И вместо дивана Би спустя полчаса оказался в людном, огромном торговом центре. Неторопливо прошелся по супермаркету, скидывая в тележку продукты: Цзянь учится готовить. Получается пока плохо. Уже расплачиваясь, Би вспомнил про зеленые яблоки. Цзянь их особенно любит вприкуску с трешовыми ужастиками. С двумя огромными пакетами в руках Хуа Би зарулил в магазин с наглухо заклеенной витриной и вывеской в виде двух кривоватых пошло-розовых сердечек. От ассортимента охуел, от предложения консультанта рассказать о новинках отказался. И вышел оттуда с одной единственной покупкой: небольшим тюбиком смазки на водной основе. Чтобы детке не больно было, а было хорошо. Час — в пробке на дороге. Еще пятнадцать минут ожидания в машине, включив обогрев, потому что наверняка промокший и замерзший явится. Би, сидение сдвинув так, чтобы Цзянь с пассажирского кресла мог беспрепятственно на колени перебраться, вслушивался в мирный стук капель. А потом… А потом оно все по пизде пошло. У школьных ворот Цзянь появился, как всегда, не один: впереди Тянь и тот рыжий парень с вечеринки — шагают очень чинно, в полуметре друг от друга. У них, похоже, на трезвую голову включается режим маскировки. Фиговенький, кстати. Но да ладно — стараются же. Похвально. Тянь его заметил первый: приветственно руку вскинул и, обернувшись с добродушной ухмылкой через плечо, что-то сказал Цзяню. А у Цзяня волосы растрепанные и улыбка от уха до уха, которая так и застыла натянуто на лице, стоило светлым радужкам на машину напороться. Цзянь несколько раз лямку рюкзака на плече дернул. С ним Чжэнси рядом. Попрощались все быстро — дождь усиливался, было противно и холодно. К машине И подошел так же, будто бы наскоро. Плюхнулся на сиденье, уместив рюкзак на коленях, слишком сильно дверцей хлопнул и пусто уставился на свои руки. Застыл каменным изваянием, только тонкая прядь волос из-за уха выбилась, повисла напротив носа и губ сияющей серебристой нитью, заструилась, заиграла в воздухе, когда Цзянь вздохнул слишком глубоко. И Би развернуло всем корпусом к нему как-то само собой, рефлекторно. — Привет. Случилось что-то? — Нет. Взгляд исподлобья сквозь лобовое и еще один рваный, прерывистый вдох. — Цзянь? — Все хорошо. До него дотронуться хотелось так нестерпимо, что в ладонях покалывало. Вот только вовремя накрыло леденящим руки осознанием: если к Цзяню сейчас хоть пальцем прикоснуться без его позволения — что-то определенно случится. Что-то рассыплется. И Би только кивнул, улыбнулся уголками губ в ответ с принятием. — Ладно. Как день прошел? — Хорошо. Хорошо, отлично. Нам физкультуру отменили. Тебе Зэн сказал, да? Ты поэтому раньше? В спортзале ремонт, а на улице… м-м. — Что еще? — И на биологии тема была интересная. Рыбы. Ты знал, что акулы — единственные рыбы, у кого есть веки? — Цзянь? — Представляешь, кратковременная память золотой рыбки — три секунды. А у скатов в четыре раза больше вкусовых рецепторов, чем у человека. Я вот все думаю: на кой хер им столько? Че они там жрут-то, а? Интересно, да… Би осторожно рычаг регулировки под сиденьем нащупывает, тянет, возвращая кресло в нормальное положение. Судя по всему, переползаний на колени не будет. Судя по всему, не будет вообще ничего. — Цзянь, какого хера происходит? Молчит Цзянь долго, и Би отчетливо видит, как напрягаются его плечи еще больше. Цзянь коротко жмурится, словно изо всех сил старается сдержать истерику или слезы, или все сразу, и резко поворачивается лицом. — Давай сделаем вид, что ничего не было? — воздухом давится и, кажется, вот-вот сорвется. — Я не могу, Би, я… черт… У Цзяня толстовка на плечах мокрая. Би любит дождь. А кратковременная память золотой рыбки — три секунды. Бам-бам. Би хочет, как рыбка. Еще Би хочет вцепиться в растрепанные влажные волосы, сжать кулак крепко-крепко и уебать Цзяня головой о панель. Хочет перехватить пальцы, нервно теребящие застежку на рюкзаке и тягуче, садистки-медленно переломать по одному. Или втянуть в рот по самые костяшки, вылизывая — наверняка же ледяные. Три… десять… минута. Бам-бам. Рыбкам, сука, повезло. — Би? — сипло и тихо. — Как хочешь. Домой? Кивает коротко, в глаза не глядя, отодвигается, едва ли в дверь не влипает, и рюкзак этот гребаный обеими руками обхватывает. — Так просто лучше. — Да понял я. Ключ зажигания. Разворот в два приема. Чтобы протекторы взвизгнули, а внутри — улеглось. Радио фоном. Дворники по стеклу раз в три секунды. Вдох. Дворники по стеклу раз в три секунды. Выдох. Перестроиться и шутливо тыльной стороной ладони по бедру шлепнуть. — Ты есть хочешь? Цзянь поворачивается заторможено, смотрит так, словно у Би на лбу третий глаз появился. — Чего? — Кушать. У тебя дома шаром покати, а здесь недалеко — очень вкусный рамен. Заедем? Цзянь пару раз ответить пытается, голос из себя выдавить насильно, но только бессмысленно хлопает ртом, изламывая брови. Отворачивается и много-много раз кивает, как болванчик, соглашаясь. — Хорошо. Так что там скаты жрут своими рецепторами?