Чуткость и непроницаемость

      Это был ужасный рёв.       Это был рёв мотора.       Это был настолько неприятный звук, что лицо непроизвольно морщилось, и если у черепах имелись бы уши, у Леонардо они давно могли бы свернуться в трубочку.       С недолгой паузой звук доносился совсем близко, казалось, за панцирем.       Опять остановился.       Ещё одна пауза издевалась над ним.       Неужели всё это являлось частью кошмарного сна? Однако он ничего не видел: ни гадких монстров, ни умиравших родственников, ни что-либо ещё.       И вновь раздался этот раздражавший шум. Голова мигом затрещала.       Уже не находилось сил терпеть это мучение.       Он неторопливо открыл глаза, и перед ним предстала привычная для этой комнаты темнота. Пытавшись избавиться от возникшей до мучительного пробуждения, головной боли, он вяло потирал лицо, стараясь больше уделить внимание переносице.       В который раз прозвучал адский рёв.       Убрав пальцы с подбородка, Лео обернулся навстречу рокоту и вспомнил, что сегодня Рафаэль — который сейчас, развалившись на большей части его маленькой кровати, громко храпел — пришёл, как тот ранее выражался, на ночёвку.       В который раз затрещал…       Переносица снова заныла, и он крепко закрыл глаза.       Взявшись за нос, он раскрутился и свободной рукой пробовал дотянуться до старых, настольных часов. От прикосновения к холодному металлу тёплой ладонью кончики пальцев непроизвольно дёрнулись. Попутно избавляясь от сонливости путём чрезмерного моргания, Леонардо чуть приподнялся, опершись локтем о мягкий матрас, и притянул к себе найденные в сплошной темноте часы.       Приблизившись к механизму, он только сейчас услышал быстрое тиканье, которое до этого приглушалось храпом спавшего подле.       Час.       Он поспал всего лишь час.       Поставив будильник обратно, Лео уткнулся в твёрдую подушку.       Веки никак не закрывались, сон всё ещё не настигал его. И не настигнет. В таких постоянно переменчивых обстоятельствах нормально уснуть являлось просто невозможным.       Делать было нечего — пришлось будить виновного.       Он слегка приподнялся.       — Раф?        Услышал молчание.       Даже храп остановился. Ворчливый ответ ещё не обрывал затянувшуюся тишину.       — Раф, — он позвал того громче, боком развернувшись к соседу, который, как оказалось, до сих пор спал.       И опять ничего не произошло.       Это уже не было чем-то удивительным.       — Рафаэль, — прикоснувшись к плечу мастера сай, Леонардо несильно потряс того.       Но вместо ропота, который он так надеялся услышать, как назло, ещё громче раздался новый рокот.       И даже не пошевелился! Не дёрнулся! Ни капли!       Он уже чувствовал, как чёрная зависть неторопливо овладевала слабым подсознанием: почему нельзя было спать так же крепко, как храпевший рядом возлюбленный, а не, наоборот, как он, до мучений чутко? Судьба явно играла в злую шутку.       С другой стороны, что принуждённое пробуждение могло бы изменить?       Лео, выдохнув, отвернулся от дремавшего мастера сай и с полуоткрытым взором созерцал темноту, где находились стенды с подаренным ему оружием.       Нет, это невозможно было терпеть.       Накрыв подушкой свою голову, он лежал и пытался понять: поменялось ли хоть что-нибудь? Приглушался ли отрывистый рёв? Смог ли бы он заснуть в таком положении?       Вряд ли.       По сути, это должна была быть их первая ночь в одной постели. Он отстранённо припоминал, как при выключении света настольной лампы никто из обоих не решался закрывать глаза. Не было никаких прикосновений, однако это не мешало странной обстановке казаться интимнее поцелуя. Сам Лео не знал, на чём именно нужно было сосредоточить внимание, поэтому его взгляд постоянно бегал то по простыне́, то по одеялу, то по руке Рафа. И в таком чуть волнительном расположении духа оба как-то непонятно провалились в сон.       И с этим трогательным воспоминанием на душе стало приятно.       Может, стоило раскрутиться? Он по́днял подушку и, остановив дыхание, прислушался.       Нет, иначе будут трещать не только расколотые стены.       Возможно, у них ещё осталось снотворное в аптечке... Хотя… вряд ли лекарство могло помочь ему. Леонардо положил бесполезную подушку обратно на место.       Послышался шелест одеяла.       Лео почувствовал, как простыня́ под ним слегка натянулась. В спальной комнате настала долгожданная, но немного странная тишина.       Неужели, наконец, проснулся?       Не успел обратиться к Рафаэлю, как тот неожиданно прислонился к нему.       Близко.       Настолько близко, что жаркое дыхание щекотало затылок.       Недавние рассуждения перепутались или вовсе забылись. Он замер в нелепой растерянности.       Пытался дышать реже, тише и без особых на то причин.       Теперь каждый стук сердца в груди отчётливо чувствовался.       Вдобавок ко всему ощущалась неловкая скованность: единственное, что Леонардо мог сделать, чтобы никто из них не пострадал от нывшей боли во лбу, — это чуть повернуть голову.       Как он и поступил, немного погодя:       — Раф?       Прозвучало бормотание, которое невозможно было разобрать.       Внезапно рука того коротко поднялась. Ненадолго продержалась в воздухе — коснулась его закрытого одеялом пояса.       Плечи дёрнулись.       Возвысив свою руку, он опустил взор, где уже коснувшиеся его живота пальцы слабо сжались, и в следовавшее мгновение Рафаэль прижал его к себе.       Или наоборот. Он уже не знал, что думать.       Вдруг стало тепло до такой степени, что по напряжённым плечам прошлась мелкая дрожь, словно до этого момента он стоял на холодном ветру. Лео даже забыл, что у него был панцирь, который должен был отделять его от соседа и ограничивать ощущения каких-либо прикосновений.       И всё же, просто нельзя было привыкнуть к таким вещам.       Он быстро отвернулся.       Снова чувствовал, как щёки слабо, но навязчиво вспыхнули.       Разве это было честно?       В который раз на место приятной тишины вернулся нежданный рёв.       Вот только теперь разносился храп ещё громче и вдобавок непонятным образом отдавался вибрацией по коже.       Нет, это была чистая несправедливость.       Опустив предплечье, он — уже сонный — легко провёл пальцами по тыльной стороне ладони Рафаэля. Тот вдруг дёрнулся, видимо, от щекотки, и на мгновение низкий шум оборвался, что невольно заставило фыркнуть от смеха.       Накрыв разжавшуюся кисть своей, отвёл взгляд в пустоту.       Он всегда был очень терпеливым, и отныне Лео находил в себе силы быть полностью способным перенести первую, как обычно, нелёгкую ночь с храпевшим возле самого уха соседом. Старания рано или поздно могли оправдаться. Если привык к шуму телевизора, то он мог привыкнуть к чему-либо угодно. Верилось, что под конец долгой ночи непременно должно было наступить привыкание.       А дальнейшее развитие событий он предпочёл оставить наутро, которое придёт ещё не скоро.       Закрыв глаза, он безнадёжно пытался забыться сном хотя бы на несколько минут.       Всё ещё громко раздавался рёв — он жмурился.       Стоило хотя бы немного расслабить черты.       Перестал напрягать лоб, веки, плечи.       И всё становилось отдалённым.       — Лео. Проснись.       Голос казался слишком шумным, как будто фраза произносилась у самого уха. Он нахмурился.       Он только глаза закрыл!       Рафу вдруг захотелось устроить пробуждение посередине ночи? Почему не устроил, когда он ещё не спал?       Доносилась короткая беседа.       Доносились визгливые крики.       Доносился плач.       Доносилась вялая, грустная музыка.       Доносилось молчание.       Прозвучал разговор людей, голос которых был неузнаваем. Даже с закрытыми веками ощущал, что в помещении по каким-то причинам было очень ясно.       Что творилось в его комнате?       Он распахнул глаза. Броско горевший свет висевшей над ним лампочки тут же ослепил, отчего Леонардо опять зажмурился. Появились цветные пятна.       С недолгой паузой совершилась ещё одна попытка мучительного просыпания.       Первым, что было сразу же замечено, являлся стоявший перед ним мастер сай. Вторым, что Лео увидел краем глаза, был включённый телевизор, в котором и велась та самая, отстранённая беседа двух героев какого-то старого, чёрно-белого фильма.       Плохой сон и его недостаток мигом дал о себе знать.       На секунду прикрыв глаза, он потёр своё лицо ладонью, которая по какой-то причине была укутана в тонкий плед, и наконец соизволил взглянуть на возлюбленного:       — Что случилось? — чтобы избавиться от слабого голоса, он сдавленно откашлялся. — Я что-то пропустил?       Первое, что Леонардо явно пропустил, это момент, когда он каким-то образом оказался в гостиной, спавшим на диване и вдобавок завёрнутым в неплотное одеяло. Он ещё раз обвёл взором окружение и заметил смотревшего телевизор Микеланджело. Тот повернулся к нему и помахал рукой.       — Да, — громкий голос Рафаэля заставил обратить на того внимание, — обед.       Уже был обед? Не то чтобы хотел еды, но сказанное ввело в ступор:       — Ничего страшного, — закрыл глаза; не получилось подавить зевание, — я не очень голоден.       Лео не помнил своё утро. Совершенно.       Единственное, что он отчётливо знал, — во-первых, при страшном храпе он всё равно отказался вылезать из кровати; во-вторых, он никогда не ходил во сне и, в-третьих, этой ночью он спал просто ужасно, без преувеличений.       Однако моменты пробуждения, возможного завтрака и пути к дивану вовсе не запечатлелись в хорошей памяти.       — Не помню, когда ты в последний раз спал днём.       Лео вяло разомкнул глаза и увидел перед собой уже сидевшего на корточках Рафа.       Тот наклонился к нему чуть ближе:       — Ты в порядке?       С постоянным морганием рассматривая по-обычному прищуренный взгляд, опустил свой чуть ниже. Он по привычке приоткрыл губы.       «— Это тебя не касается!»       Вслед за высоким визгом из телевизора на всю гостиную раздался стук закрывшейся двери.       Сразу вспомнив, где и с кем оба находились, он тут же сжал рот. И о чём Леонардо только думал? Из-за этой туманной истерзанности здравый смысл начинал теряться:       — Вчерашний день был очень утомляющим, — зажмурившись, он вытянул руки, почувствовав приятный хруст. — Ви-идимо… мне не хватило… одной ночи, чтобы хорошо выспаться.       — Да ну?        Чтобы его ложь не была разоблачена, Лео отвернулся от того к спинке дивана:       — Я посплю ещё… час, — он плотно укутался в одеяло, практически пряча под тонкой тканью лицо. — Можешь разбудить меня, если тебе не трудно.       Не считая приглушённого шума телевизора, наступила слегка напряжённая, но в то же время облегчавшая слух тишина. У него уже не было сил на что-либо надеяться — настолько сильно ощущалось утомление.       — Раф, иди сюда! Мне нужна твоя помощь!       Послышалось цоканье.       — Иду, уже иду.       И за этим прозвучали тихие шаги.       Спустя минуту, Леонардо наконец почувствовал, как в сознании начинали исчезать все прошлые мысли, оставляя за собой сладкую пустоту. Шершавая ткань пледа больше не беспокоила его. Все мышцы в теле расслабились.       К сожалению, идиллию нарушил вопрос до сих пор сидевшего в кресле младшего брата, отчего на секунду возникла головная боль:       — Он так сильно храпел?       — Ты не поверишь.