Теплообмен

Зимнее утро всегда одно из самых тяжёлых. Очень сложно проснуться и чувствовать себя бодрым, когда за окном сплошная темнота и даже ярчайший свет в квартире кажется непривычно тусклым. А если на улице ещё и ужасный мороз, то желание выбираться из-под одеяла и вовсе стремится к нулю. Но как бы то ни было, работу зимой никто не отменял. И приходится людям силой вытаскивать себя из кровати, пробуждая мозги крепким кофе и утренними передачами, где все ведущие как на подбор жаворонки, которым чужд мир заспанных зрителей. Доктор, включив телевизор на первом попавшемся канале, вяло ковырял вилкой яичницу и слушал прогноз погоды от задорной молоденькой девушки. Несмотря на то, что установившиеся в последние дни морозы под минус двадцать уходить не собирались, а обещали лишь усилиться до минус тридцати, ведущая не теряла своего оптимизма, шутя про Антарктиду и новый ледниковый период. Психотерапевт подумал, что она даже ядерный взрыв смогла бы обернуть в шутку, и все внимали бы её позитивному настрою. Слабо усмехнувшись от своей мысли, Док без интереса посмотрел в окно, за которым всё завывала начавшаяся ночью метель, и невольно передёрнул плечами. Ему очень не хотелось выбираться из дома на пропитанную морозным воздухом улицу, где снежный буран грозился сбить с ног и замести в сугробах. Однако Доктор собрал в себе последние силы и, прикончив завтрак и выключив телевизор, неохотно встал из-за стола и пошёл одеваться, перед этим печально взглянув на дверь комнаты, в которой крепко спала жена. И почему школы на карантин закрывают, а кабинеты психотерапии — нет? Выйдя из подъезда, Доктор вспомнил, что оставил дома перчатки. Но возвращаться в квартиру означало дразнить себя манящим теплом батарей, подпитывая желание бросить все дела, лечь в мягкую постель и уже не выбираться из неё. Поэтому Док, понадеявшись на свои карманы на пальто, направился к машине. Однако автомобиль, для которого такие холода стали неожиданностью, заводиться отказывался. И, посмотрев на толпящийся на автобусной остановке народ, Доктор решил, что добраться до работы пешком будет куда быстрее. Через десять минут Доктор уже жалел и о забытых перчатках, и об упущенном автобусе, и о том, что работает не на дому. Так и не отойдя окончательно ото сна, он мысленно находился в своей уютной квартире, пока на деле его терзали ужасные холода. Руки в карманах давно околели, а сам психотерапевт с ног до головы был залеплен снегом и напоминал оживший сугроб в очках. Ледяной ветер пробирал насквозь и будто стремился смести Дока с протоптанного пути, отчего обыкновенная дорога до кабинета стала напоминать психологу полярную экспедицию. Тем приятнее было увидеть сквозь пелену снега знакомое здание с тяжёлой железной дверью, до которой оставались считанные метры. Буквально заскочив в помещение, Док тяжело выдохнул. На девять утра к нему был записан Псих. Первый и единственный пациент на сегодня. — Я тебе поражаюсь, — сказал Доктор, пробегая в кабинет вперёд невротика, чтобы поскорей закрыть зачем-то оставленное открытым на ночь уборщицей окно. — В такую погоду все предпочитают беситься дома, а ты сюда пришёл. Однако приятно, что ради меня ты готов пробираться сквозь метель, — шутливо улыбнувшись, ответил психотерапевт. — Очень смешно, Док, — озлобленно, трясясь от холода, процедил сквозь зубы Псих и, не снимая куртки, сел на кушетку. — Но я уже заплатил за сеансы на месяц вперёд и не позволю, чтобы ты спокойно грелся за мой счёт. Будешь сидеть и мёрзнуть вместе со мной. Хотя, здесь не так холодно, как у меня дома, где уже четвёртый день нет отопления! — невротик смог побороть озноб и перешёл на такой знакомый Доктору крик. Привыкший к длинным эмоциональным монологам пациента психотерапевт, решив не терять времени зря, включил стоявший рядом с книжным стеллажом старенький радиатор и поставил чайник. — Нет, ты мне скажи, каким идиотом надо быть, чтобы начать ремонтные работы посреди зимы? Посреди таких адских холодов! Я из верхней одежды вообще не вылезаю и всё равно чувствую, как постепенно превращаюсь в сосульку! Что уж говорить про улицу, где ты леденеешь мгновенно, постоянно рискуя поскользнуться и свалиться в пятиметровые сугробы, которые никто не убирает! — от своего негодования Псих разогрелся не хуже радиатора, и ему пришлось снять куртку. Доктор же в течение всей речи устало кивал, смотря совершенно в противоположную от пациента сторону на быстро поднимающиеся в воде в чайнике пузырьки. — Мало того, в офисе трубу прорвало, и теперь я вынужден замерзать ещё и на работе! Я мёрзну двадцать четыре часа в сутки! Впрочем, нет, знаешь, когда я не мёрзну? Когда захожу в кабинет Хованского. Потому что этот гад утащил к себе единственный обогреватель! Клянусь, если буду помирать от переохлаждения, то специально окочурюсь у него на столе, чтоб не слишком радовался. Тут Доктор, немного отогревшийся и загипнотизированный хаотично двигающимися в закипающей воде пузырьками, почувствовал, что его начало клонить в сон. Не в силах справиться с этим желанием, психотерапевт позволил себе ненадолго прикрыть глаза. Вскоре он и сам не заметил, как задремал: слова пациента звучали где-то очень далеко, путались и доносились до него обрывками, а вместо кабинета Доку виделся морской пляж и жаркое южное солнце. Кажется, он уже бывал здесь. Да, точно, прошлым летом. Вместе с женой. Море тогда было очень тёплым, а солнце настолько палящим, что с полудня и до вечера приходилось отсиживаться в отеле. А отель хороший был. Большой, с комфортными номерами. Только случай там один забавный произошёл. Или это было не в отеле… — Ну почему?! — гаркнул Псих громче обычного, заставив подскочить дремавшего психотерапевта. В этот же момент на электрочайнике щёлкнула кнопка. — Почему, — повторил он уже тише и жалобнее. — Почему зима — это либо дождь и слякоть, либо такие ужасные морозы? Куда подевалась нормальная погода? Или она очередной миф, как хорошая зарплата или адекватный начальник? — Тебе чай или кофе? — зевнув, спросил Док и снял чайник с подставки. — Да ты меня вообще не слушал! — возмутился невротик, но через секунду смиренно ответил. — Кофе. В кабинете повисло тяжёлое молчание. Выдохнувшийся Псих пытался сделать глоток горячего напитка, но постоянно обжигался и оттого бормотал какие-то ругательства. Док же не спешил притронуться к своей чашке и, время от времени мотая головой, чтобы не заснуть снова, задумчиво смотрел в окно. Метель наконец начала стихать, однако настроение всё равно оставляло желать лучшего. Одна только мысль о затянувшейся непогоде приводила в уныние, заставляя содрогнуться от мнимого холода. Но уныние Доктор не любил, оно давило на мозги не хуже упрёков супруги. Потому он начал думать, как лучше обратить эту невесёлую ситуацию в шутку. Однако чувство юмора, видимо, замёрзло вместе с его руками (психотерапевт опять пожалел о забытых перчатках), а вновь поползшие в голову воспоминания о прошлом лете вызывали лишь тоску своими недосягаемыми жаркими днями. Как он только до этого не замечал, какая зима отвратительная? Тут Дока осенило. Он улыбнулся, взял в руки чашку и, отпив немного кофе, обратился к Психу. — А ведь удивительно, раньше такие морозы были нипочём, правда? — ответа не последовало, но Доктор всё равно продолжил. — Сейчас от малейшего дуновения ветра хочется закутаться потеплее, а когда-то, в школьные годы, я в подобную стужу мог спокойно гулять часа два или три. Без шапки. — Теперь понятно, почему ты меня не слышишь, — отозвался Псих. — Гулял без шапки и в итоге все уши себе отморозил. Психотерапевт усмехнулся. Всё-таки он шёл в верном направлении, раз сумел вытащить из пациента такую шутку. — Я вообще холода не боялся. Больше скажу, я как-то раз даже в ледяную воду прыгал. — Врёшь, — отрезал невротик, в котором всё же проснулось любопытство. — Нисколько. Не просто так, конечно, прыгал, человека спасал, — немного горделиво сказал Доктор, погружаясь в воспоминания. — Я тогда в седьмом или восьмом классе учился. Это уже в конце зимы было. Какой-то мальчишка решил на речке в хоккей поиграть. А там течение, лёд непрочный, вот льдина одна и откололась. Парень с испугу с неё спрыгнул, думал снова на целый лёд попасть, но не смог, упал в воду. Я в это время мимо проходил, и как увидел, что он тонет, так сразу куртку скинул и поплыл спасать. — Прямо так сразу и поплыл? — с усмешкой спросил Псих. — Да, говорю же, я совсем холода не боялся, и человека в беде не мог оставить, — невротик лишь недоверчиво покачал головой, но Доктора это нисколько не смутило, и он принялся рассказывать дальше. — Ну, до мальчишки я доплыл, а он оказался таким тяжёлым, что я на обратном пути стал чувствовать, что и меня на дно тянет. Испугался тогда, конечно. Но не растерялся. Стал кричать, чтоб кто-нибудь с берега помог. Подали мне тогда то ли верёвку, то ли палку какую-то, но в итоге вытащил я этого паренька, и сам жив остался. Потом, правда, два месяца провалялся дома с ангиной, температурил, ещё и от крика на морозе голос немного поломался… — А говоришь, холод не страшен был, — с упрёком перебил Доктора Псих. — …Но зато после героем школы стал! До конца года на руках носили. — Так что, как видишь, — подытожил психотерапевт, положив руку на плечо пациента. — Спасение утопающих всегда было моим призванием. Невротик скептически отнёсся к истории Дока, чего только, в конце концов, может не наплести человек с поддельным дипломом на стене. Однако она растопила и заставила всплыть на поверхность вмёрзшие в лёд повседневных неудач и оттого забытые воспоминания Психа о своих школьных годах, в особенности о зимних каникулах. Он сам удивился, когда вдруг припомнил, что тоже бегал часами с компанией других ребят на морозе, при этом стянув и закинув на ветку какого-нибудь дерева большой колючий шарф, в который его с чрезмерной заботой укутывала бабушка, вечно боявшаяся, что её внук простудится. И, как бы неестественно для Психа это ни было, ему вдруг захотелось поделиться этим открытием с психотерапевтом. В любом случае, если Док на его слова отпустит очередной несмешной каламбур, он всегда может вернуться к громким жалобам о погоде. Собственно, за право пожаловаться без косых взглядов окружающих он и платил. — Я людей, конечно, не спасал, — громче обычного произнёс невротик, надеясь, что Доктор всё же сознается в своей выдумке, однако тот так ничего и не ответил. — Но у меня и без этого зимой интересных событий хватало, — тут Псих перешёл на спокойную интонацию, готовясь поделиться чем-то сокровенным. — Я коньки любил. В хоккей, правда, играть меня никогда не звали, говорили, что слишком мелкий, зашибут ещё. Но вот нарезать круги на катке мне очень нравилось, ощущение было, будто летишь. Постоянно с коньками на лёд таскался, в какой-то момент так увлёкся этим, что решил стать конькобежцем. Смотрел соревнования по телевизору, тренировался до потёмок. Ну не безумец ли? — осёк сам себя невротик, однако Док видел, что воспоминания доставляли ему радость, словно в них собралось лучшее, то, чего у Психа сейчас не было. Потому психотерапевт даже не стал прерывать пациента какой-нибудь шуткой, лишь спросил: — А потом что случилось? За одной историей, как по цепочке, потянулись другие. Психу явно было в удовольствие перебирать события из своего прошлого, полного дорогих ему вещей, людей и хранящего в себе ещё не растерянный на тот момент пациентом оптимизм. И, несмотря на то, что невротик время от времени упрекал себя, прерывался, чувствуя, что может сболтнуть лишнего, прошлое затянуло его с головой, и когда Псих дошёл до рассказа о праздновании Нового года, то уже не смог удержаться от лёгкой улыбки, вспомнив домашнюю суету. Доктор также не давал прерваться беседе, рассказывая о своих случаях, в которые иногда верилось с трудом (ну откуда в 1998-м году взяться чёрной икре, да ещё и прямиком к празднику?!), и потому грех было не парировать психотерапевту. Тёплые воспоминания вытеснили мысли о низких температурах и пробирающем насквозь ветре, и кабинет наполнился приятной атмосферой уюта. Тем неприятней Психу было уходить из прогретого радиатором и задушевным разговором помещения, когда он обнаружил, что сеанс закончился. Восторг, с которым пациент делился рассказами из своей жизни, мгновенно улетучился. Невротик, неохотно одевшись, нахмурился, ссутулился, приготовившись к трескучему морозу на улице, и, бросив психотерапевту короткое прощание, хлопнул дверью. Но Доктор надеялся, что после сегодняшнего в Психе останется хотя бы небольшая частичка хорошего настроения. По крайней мере, до того момента, когда он придёт на работу. Но как бы ни был уютен кабинет, Док всё же мечтал поскорее вернуться домой и покинул здание почти сразу после Психа. Небо окончательно посветлело, и на улицах стало появляться всё больше народу. Кто-то бежал, невольно скользя по заледеневшим дорожкам, кто-то, наоборот, не спешил, выдыхая ради забавы изо рта густые клубы пара. Некоторые ютились в кафе и булочных, надеясь согреться в компании хорошего друга, кофе и выпечки. Мимо психотерапевта пронеслись два студента. Один из них, убегая от другого, вдруг потерял равновесие и, проскользив пару метров в позе кривой ласточки, грохнулся в сугроб. Оба после разразились громким смехом. Доктор, наблюдая эту картину и узнавая в одном из хохотунов себя в молодости, улыбнулся. И всё-таки зима не конец света. Однако одним хорошим настроением не согреешься, и вскоре холод вновь начал брать верх над Доком. Даже пальто не спасало от порывов ледяного ветра, а руки без перчаток и вовсе задубели, как ни старался психотерапевт спрятать их поглубже в карманы. Мечтая о горящем камине в своей квартире, последние метры до дома Доктор пробежал трусцой. Домашнее тепло врезалось в закоченевшего психотерапевта и осталось на запотевших стёклах его очков. Доктор блаженно выдохнул. Он поспешил снять пропитанные морозом пальто, шапку и ботинки и, предвкушая момент, когда он наконец расположится у огня, плюхнувшись в мягкое кресло, широким шагом прошёл мимо ванной, как вдруг услышал доносящийся оттуда шум воды: жена принимала душ. Док остановился, покосился на дверь, и тут же его голову прострелила мысль о том, что его супруга всё утро пролежала в кровати под толстым зимним одеялом, скорее всего, пила на завтрак чуть ли не обжигающий язык кофе, а сейчас нежилась под струями горячей воды. Какой же тёплой, наверное, она сейчас была. На лице у Доктора появилась хитрая улыбка. Пытаясь проникнуть в ванную без шума, он медленно повернул ручку и аккуратно приоткрыл дверь. Однако громкий скрип петель выдал его. Жена, высунув голову из-за шторки, с удивлением посмотрела на супруга: — Ты сегодня рано. — Да ко мне только Псих приходил, так что и задерживаться было нечего, — довольно быстро и невозмутимо ответил Док, стараясь скрыть досаду от сорванного плана. Женщина, не найдя в его словах ничего подозрительного, снова скрылась за шторкой. От горячей воды в ванной было жарко. Доктор, расслабившись, прислонился к стене и закрыл глаза. В замёрзших руках чувствовалось приятное покалывание, а тёплый пар обдавал кожу, отчего жадное желание согреться лишь усилилось, и Док, которого всё так же влекла шальная мысль, стал тихо снимать пиджак. Вслед за ним на стоявшей рядом стиральной машинке оказались галстук-бабочка и рубашка. — Погода сейчас ужасная, — вдруг снова заговорила супруга. — Нос на улицу высунуть невозможно, а говорят, будет ещё хуже. — Да, — протянул Доктор, которому оставалось расправиться только с нижним бельём. — Я пока шёл домой, весь продрог. И знаешь, — тон психотерапевта сменился на игривый. — Я бы сейчас не прочь погреться. Жена Доктора не успела сообразить, как муж быстро залез в ванну и прижал к себе её разомлевшее от душа тело. На всю квартиру раздался пронзительный женский визг. — Какой же ты холодный! — чуть ли не крича, выпалила супруга. — Как айсберг в океане, — ласково пропел Доктор, не отпуская жену. Женщина, проглотив целый поток ругательств, громко выдохнула и возмущённо уставилась на психотерапевта. Но тот лишь по-доброму рассмеялся и убрал за ухо налипшую на лбу супруги мокрую чёлку. От подобной наглости и ещё больше от совершённой подлости, жена хотела поколотить мужа прямо здесь. Однако из-за невинного взгляда Доктора, перед которым нельзя было устоять, и осознания, что этой горе-ледышке всё-таки нужно отогреться, она не смогла долго злиться на супруга за эту шалость. Жена подтолкнула Дока под тёплые струи воды и взяла его красные, но всё ещё холодные руки. — Перчатки надо брать с собой, айсберг. От лёгкого укора Доктор виновато опустил глаза, но, видя, что супруга смягчилась, уже нежно притянул её к себе. После расслабляющего душа желание делать что-то пропало окончательно, и потому Док с женой, расположившись на диване под пледом, смотрели телевизор. Фильм был советский, супруги не раз видели его, но история жителей коммунальной квартиры, каждый из которых не мог не заставить улыбаться своим поведением, всегда вызывала такое очарование и ностальгию в душе, что переключить канал рука уже не поднималась. — Только чая не хватает, — наслаждаясь атмосферой, подумал вслух Док и обратился к жене. — Сходишь? — Сам вылезай. Я только от твоих ледяных рук отошла. В следующий раз так заберёшься — вытолкаю. Я тебе обогреватель что ли? — Нет, дорогая, ты лучше обогревателя, — ласково заговорил психотерапевт и приобнял супругу. — Только ты можешь дарить такое особенное тепло. Женщина снисходительно посмотрела на мужа и начала лениво выбираться из-под пледа. — Льстец. Будет тебе чай. Жена ушла на кухню, а Док завернулся в плед, продолжив смотреть кино. Слепящие лучи зимнего солнца проникали в квартиру, с улицы время от времени доносились чьи-то весёлые крики, герои на экране пели что-то лёгкое и задорное, и Доктор подумал, что вот так — с хорошими мыслями и приятной компанией — легко пережить даже самую морозную зиму. А потом, глядишь, и весна придёт, за ней вскоре наступит лето, а там уже и до моря рукой подать.