Синий цветок

Россия не понимает, что испытывает к Америке. Ненависть, отвращение, презрение, восхищение, уважение, одержимость, ярость, грусть — всё смешивается в один непонятный коктейль из чувств. Каждый раз при мысли об этом мальчике с пшеничными волосами и большими небесного цвета глазами, ему становится по-странному больно и тепло одновременно. Почему? Он не знает. И осознать это странное чувство никак не может. Когда на теле появляется первый цветок, всё становится немного понятней. Иван не приходит в ужас, когда видит его. Когда осознаёт, насколько в плачевной ситуации находится. Он не ревёт по ночам, не бьётся в истерике, а лишь постоянно задаёт себе один вопрос: «Почему?». Почему именно Америка? Почему этот наглый, бескомпромиссный мальчишка, любящий гамбургеры и жвачку, обожающий совать свой нос в чужие дела и нести всякую чушь? Скрывать цветы достаточно легко. Пока они появляются только на плечах и на руках, а так как Иван всегда ходит в закрытой одежде, изменений никто не замечает. Ну разве что улыбка становится немного грустнее и светлее, а глаза спокойней. Что такого в Альфреде? Неужели он поверил в его фальшивую улыбку? Или восхитился его умениями манипулировать другими? А может он просто попался на его обаяние?... Когда цветы добираются до шеи, скрывать их уже труднее. Шарф приходится постоянно подтягивать и не снимать его даже в ужасную жару. Люди на улицах удивлённо пялятся, а расспросы остальных стран начинают утомлять. А может, это и не любовь вовсе? Это чувство скорее похоже на липкую смесь ненависти и интереса, чем на ощущения влюблённости. Иван знает, он уже влюблялся в других. Когда Ольга во время очередной ссоры в порыве ярости срывает с России шарф, и её глазам открываются лазурные цветы, она не верит. Мгновенно забывает все свои обиды и тихо плачет, умоляя Ивана сказать, что это всего лишь плохой розыгрыш: тот лишь обнимает её и думает, что все их с сестрой разногласия на самом деле ничего не значат. А может, любовь — это всегда больно? Сколько бы раз он не отдавал кому либо сердце, всегда получал его разбитым. А сейчас оно принадлежит стране, которая искренне ненавидит его обладателя. Странно, да? Боссы в ярости. Они кричат, требуя у России перестать любить. Но он лишь улыбается, понимая, что это — единственное, что никто, даже он, не способен сделать. Улыбка становится ещё шире, когда Брагинский представляет, как все эти ублюдки лишатся власти. Мысль о том, что Российская Федерация исчезнет, а ей на место никто не придёт, уже совсем не кажется пугающей. У них ведь с Америкой много общего: желание сделать невозможное, мечта покорить высоты, упрямость, свободолюбивость. Но при этом, они такие разные... Наташа в отчаянии. Большинство стран также приходят в ужас, когда узнают. Почему-то Брагинский впервые, наверное, за всю жизнь чувствует себя действительно не одиноким. Отовсюду сыплются сочувствия и вопросы о том, кто же заставил Россию так страдать. И только Америка молчит и отводит глаза. Может, Иван влюбился в него, благодаря его яркости? Благодаря жизни, не угасающей в нём, несмотря ни на какие бедствия и преграды? Благодаря его глазам в которых всегда сверкают звёзды? Возможно. Цветов становится настолько много, что они закрывают большую часть лица. Все они потихоньку высасывают из него все силы, и вскоре Иван обнаруживает, что ему трудно ходить. Его перемещают в больницу.

***

Брагинский тихо вздыхает и перелистывает страницу книги. Буквы то и дело расплываются перед глазами, но пытаться читать всё равно намного лучше, чем просто лежать без дела. Он морщится, когда слышит скрип двери, в душе надеясь, что это окажется не Оля и не Наташа. За последнюю неделю его навестило уже огромное количество стран, большинство из которых практически не знало его. Но чаще всего он видел своих сестёр, один взгляд на которых заставлял его сердце болезненно сжиматься: это ужасно, видеть, насколько родственникам трудно расставаться с тобой. И не иметь возможности помочь или даже просто поддержать своим присутствием. Он поднимает взгляд, и его сердце на секунду замирает. Он видит Америку. Серьёзного, с синяками под глазами, но всё ещё Америку. Он был одним из немногих, кто не навещал его всё это время, и Иван уже не надеялся, что увидит своего бывшего врага в этой жизни. – Америка? Какой сюрприз... –улыбается русский и чуть-чуть приподнимается на локтях. – Привет, Айвэн, –легко улыбается Альфред и подходит к кровати. Между ними повисает молчание, которое кажется русскому идеальным, а американцу напряжённым. –Как ты тут... обжился? –спрашивает он, чтобы хоть что-нибудь спросить. – Хорошо, –кивает Иван, и Америка замирает, видя его по-настоящему искреннюю улыбку, которую не видел уже лет двести. – Цветы растут? –вопрос сам срывается с губ, и Джонс не успевает его остановить. Иван даже не хмурится. – Нет, –это правда. Цветы с недавних пор перестали расти, наверное почувствовали, что их и так достаточно на этом теле. – Хорошо, –снова кивает Америка. Проходит ещё много времени, прежде чем Альфред спрашивает: – Почему не признался? Я имею ввиду, тебе ведь нечего терять, даже если тебе ответят отказом. Россия молчит, а потом тихо произносит: – Мне точно ответили бы отказом, – и прежде чем Америка успевает возразить, добавляет: – А если бы нет, то было бы точно хуже, поверь. Америка сначала хочет что-то сказать, но потом замолкает и понимающе кивает: не спорить же с русским в последние дни его жизни. Тем более, возможно, ему лучше знать. Ал уходит через пару часов, а Брагинский думает, что для любви, наверное, не нужны причины. И что это — не такое уж плохое чувство.

***

Иван Брагинский умирает через два дня после их разговора, находясь рядом со своими сёстрами. Альфред стоит в похоронном зале и невидяще смотрит на гроб, стоящий перед ним. Как Иван мог умереть... от любви? Это звучит так нелепо и грустно, что тому хочется кричать на весь мир. Великая страна, фактически сверхдержава... Он же был таким непобедимым, таким сильным... Он разворачивается, не в силах больше смотреть на покрытый синими цветами труп. Кажется, он теперь ненавидит синий цвет. – Альфред, милый, ты плохо выглядишь. Джонс поднимает глаза и видит Ольгу. У неё под заплаканными глазами мешки, а в волосах появились седые пряди. И не так уж плохо он выглядит. – Всё нормально, Оля, я... я просто... Он вздыхает: пора взглянуть правде, терзающей его последние недели, в лицо. –Я, я кажется любил его. Он снова опускает глаза, боясь увидеть в глазах Украины ужас и гнев, а когда поднимает, то обнаруживает, что та шокировано смотрит ему куда-то через плечо. Повернув голову, он видит усыпанный синими лепестками пол. Вот дурак.