<...>
Обязательно ли, вырастая, становиться холодными? Кто-то взрослеет, кто-то леденеет. Готовы отдать душу за сердце из золота? Нас смешит прошлое — мы на нём учимся. ©
Светильник. Тетрадь. Лист.“Заметка 17 (...)
Наткнулся на историю на днях в библиотеке, — ты знаешь, там так сложно искомое найти, — о том, что раньше взрослыми хотели стать все дети, а, выросши, мечтали быть детьми. Так, что же сегодня тянут рифмы, стоп, всё, на прозу мне нужно перейти… Прости, надеюсь, ты забудешь об этом рифмоплетстве, как и о том, что должен был забыть о детстве, об эмоциях, о долгих лет мечты, да что ж ты! Привязалось… В общем, история та мне до ужаса странна: ну кто, в уме своём, решит, что мерзлота, беспамятство, забытье, заморозка, всё лучше, чем что чувствовали мы?
Да что ж такое! Тьфу! Всё, точно, перехожу к истории. Прости за столь огромное отступление. Надеюсь, ты вспомнишь, что не был идиотом и всё это — просто случайность. Так вот. Я не знаю, кто сохранил эту записку и как она дожила до этого момента, но информация весьма и весьма интригующая, я бы сказал: это просто история из чьего-то дневника, но вот фраза: "В детстве я, как и все дети, мечтала поскорее вырасти, чтобы быть как взрослые, мне казалось, что жизнь у них куда как интереснее моей, и, конечно, разочаровалась. Хотелось бы вернуться в детство, а не..." — к сожалению, дальше пятно, не смог разобрать, что было, но всё же... Ты же не дурак, ты ведь тоже знаешь, что мало кто из детей хочет вырасти — только если они совсем малыши, только-только из семьи, и не встречались ещё с маги́нчиками толком. Эти магинчики, чтоб ты знал, те ещё зануды. Просто мини-взрослые. А там написано, что "как и все". Не понимаю..... раньше хотели? Тогда когда это "раньше" было?..” Тогда ему повезло, что отвлекла сестрёнка, а не кто-то другой. Магинчики не любили, когда он занимался чем-то, кроме учёбы. Повезло... Сестрёнка, помимо того, что была очень на него похожа, ещё и большая умница. И, в отличие от большинства, обладала любовью к авантюризму и экспериментам — кажется, это у них семейное (ведь так это называется, да?). Вообще, странно, что у него сестра — магия обычно не дарит двоих. Кто из маги́нов обладал такой силой, что смогла зарядить кристалл жизни на двух детей? Он с Дамирой пытался подсчитать, но их сил не хватало даже для создания магинчиков — а тех создать было проще, чем магини́ков — собственных бестелесных помощников-охранников. Чтобы кристалл жизни подарил двух малышей-магинов, нужна либо огромная сила, либо огромная любовь. Они с Дамирой второй вариант отвергли сразу — в таком случае их бы не отдали. Потому что з а ч е м? Знания здесь давались минимальные: они с Дамирой больше узнавали из библиотечных книг, чем из основ, вдалбливаемых на уроках. Они даже полагали, что это ради того, чтобы стимулировать саморазвитие, заставить фантазировать и искать какие-то интересные пути решений повседневных вещей, но потом вспоминали, скольких трудом стоило пробиться в библиотеку и получить карточку одну на двоих, доказывающую, что они имеют право пользоваться книгами. Дикость.“У нас создавалось ощущение, что знания специально ограничивают. Чтобы, столкнувшись с препятствиями, убить желание что-то узнать. Чтобы слепить нас по-своему.”
Жаль, сестрёнка не выдюжила. Два магина, выращенные в одном кристалле, не могут обладать равными силами. Как оказалось. Если бы он знал... если бы он соизволил хотя бы изредка проверять резерв сил каждого из них... он бы... он бы насильно подливал, если бы она была против. А она была бы. Сестрёнка истощилась к концу среднего периода обучения — и оставшиеся крупицы себя вложила в крохотный обломок кристалла. Сестрёнка всё же умница. Была умницей. Он прицепил кристалл к серьге (их маленькое изобретение для постоянной связи) и стал откликаться только на полное имя. Дамир.“Сестрёнка считала, что наше имя означает «Да» Миру. Но звала меня "Дам", всякий раз хихикая, — слишком созвучно с древним ругательством. На себя она взяла ответственность за "Мир".”
Каждый раз, перед каждым новым экспериментом (даже пусть то было просто проверка реакции растений на смесь зелий, заклятий и желаний), каждый раз он садился в их лаборатории, замаскированной под кладовку, выкидывал все мысли и чувства, концентрируясь на остаточной силе сестрёнки, что вела себя как живая: согревала, будто бы одобряя, или пыталась остудить, когда идея не оправдывала рисков. Иногда, кажется, ему видится Мира — та почему-то всегда мягко улыбается и греет-греет-греет, словно боясь, что он начнёт леденеть раньше. Заботится.“Я не мог не чувствовать себя виноватым. Я виноват. Не смог сберечь.” Душа, несмотря на все старания Миры, стала индеветь.
Его относительно спокойное течение жизни, с трудом приведённое в норму, нарушилось не предстоящими пред-экзаменами, а тихим хлопком в лаборатории. Честно, он не думал, что в такой крохотной комнатушке (без вливаемой силы свёртывающаяся до своего настоящего размера) может поместиться взрослый человек. Но, смотрите-ка, поместился. Этот взрослый представился Миром, полез обниматься и обжёг своими прикосновениями. Этот взрослый на вопрос кто он такой выдал: «Тайна». Этот взрослый явно был не в себе. Слишком странный, слишком яркий, слишком горячий. Словно карикатура на всех тех взрослых, что приходили к ним в учебное заведение читать короткие лекции, что порой встречались на территории заведения, что иногда следили“Этот взрослый оказался тёзкой. Этот взрослый носил мой кристалл. Этот взрослый...”
Это он сам. Этот (Да)мир с лёгкостью увиливает от его расспросов, как же он смог стать таким, предпочитая рассказывать смешные были-небылицы, описывая свои приключения. Этот (Да)мир не может быть взрослой версией его, Дамира. Нет. Он слишком серьёзный для этого вечного весельчака, он не... он не может им быть. Любопытно.“Мне кажется он больше похожим на Дамиру, чем на меня. Хотя он говорит, что просто вобрал лучшее. Бред какой-то.”
(Да)мир, да тьфу, какой из него Дамир? Мир Миром, как он есть, реально-нереальное смешение его, Дамира, с Дамирой; при всей своей скрытности под напускной открытостью, он таки умудрился рассказать немало полезного. Это казалось пустой болтовнёй, но Дамир бы не был самим собой, если бы не запоминал каждую незначительную деталь. Из этих деталей собиралось подобие наброска мира: нечёткого, совсем не прорисованного, но более реального, чем все его представления. Возможно, ему даже на мгновение захотелось повзрослеть, чтобы увидеть всё это своими глазами. Показалось.“Мне хочется узнать, сколько из всего сказанного им — правда. Не верится, что не все живут так, как заведено у нас. Мы догадывались, конечно, но всё же, это невероятно. Само осознание.” Мира бы полюбила этого Мира. Этот Мир, незаметно для Дамира, растопил иней.
До Самого Главного Экзамена (да, в документах он так и зовётся) оставалось совсем немного. Магинчики заваливали работами по всем предметам, приговаривая, что это всё будет на Экзамене — хотя Дамир, честно говоря, не понимал, как знания всевозможных предметов поможет определить его так называемую "взрослость". Наверное, правильнее было бы сделать тесты личности, по крайней мере, те были бы куда как полезнее, чем весь этот наносной фарс в плане важности абсолютно всех предметов. Дамира бы с ним согласилась. Чем ближе становился Тот Самый Экзамен, тем бледнее и прозрачнее был Мир. Он уже не отмахивался от вопросов о взрослом мире, отвечая больше конкретно, чем обтекаемо, но когда Дамир набрался смелости (задвинул голос разума подальше) и спросил, почему же большинство взрослых м о р о з я т, услышал только расплывчатое: «Они просто сделали свой выбор». Дамир-(Да)мир-Мир после этого исчез так же, как появился. С тихим хлопком.“Не хочу драматизировать, но, кажется, меня снова оставили одного.
Сначала Мира, теперь Мир.
Дурацкое имя, никогда не буду называть себя так.
Дурацкое. Это всё такое дурацкое.
Они дурацкие.”
И даже тепло силы сестрёнки больше не греет.
“Заметка последняя. Сегодня должен понять про выбор. Должен выбрать такое, чтобы Мира была всегда рядом. Как назвать то чувство, когда страшно, но не страшно?”
К счастью, его тексты слишком расхожи с теми, что они писали во время учебных занятий, — магинчики пропускают, не посчитав их за подсказки-решения. Это радует. Внутри темно, лишь впереди брезжит свет. Он не может сдержать презрительное фырканье: что за глупости? Ещё бы музыку включили, ну. А, стоп. Вот и она. От пафоса становится тошно, но он изо всех сил показывает равнодушие и идёт вперёд. Ему кажется, что рядом кто-то есть, с обеих сторон, ему кажется, что это кто-то или что-то вот-вот столкнётся с ним, но он идёт вперёд: сила сестрёнки окутывает теплом и слегка-слегка светится. Ему больно. От того, как сильно она любит его.“Дамира, хоть и младше, заботится обо мне.
Мира — самый потрясающий магин, с которым я когда-либо общался.
Это всё скатывается в сопли, но, надеюсь, она знала, что я люблю её, хоть и молчал всегда.
Скучаю по ней дико.”
“Она всегда рядом со мной. Хотя её уже нет. Может, её можно как-то вернуть?”
«Последнее испытание», — раздаётся на весь зал, оглушая. Не выдерживает, морщится. Перед ним ставят два предмета под матово-мутным стеклом. Над первым — табличка с описанием (он успевает заметить такие слова, как благополучие, стабильный доход, стабильная жизнь без взлётов и падений и т.д.), над вторым — ничего. «Выбирай», — слышит. Недоумение.Он знает, что выберет.
