Бах!

Лайт спускает затвор и прицеливается с просчитанным профессионализмом — он полицейский, как-никак, он обязан знать такие тонкости. В первый раз, когда Лайт пытается обернуть верёвку вокруг его запястий, L выбивает её из рук. Во второй раз — холодный ствол прижимается к правому виску, зубы скрипят, и член стоит, зажатый между телами, — L позволяет этому случиться. Цепь спутывается с веревкой, их ноги переплетаются, и Лайт облизывает сухие, потрескавшиеся губы L, проводя пистолетом вниз по изгибу челюсти и прижимая его к впалой, бледной скуле. Он всё ещё на предохранителе, но с такого ракурса, Лайт уверен, L этого не видит. Не то, чтобы это было важно. «Бах», — думает он и поворачивает голову так, что касается губами уха L, щекоча дыханием его кожу. — Ты боишься? — спрашивает он. В ответ L вздрагивает. Лайт думает, что всё из-за возбуждения (и в этом есть доля правды), но уже через пару секунд понимает, что L смеется. — А ты? — слышит он совсем рядом, и L мажет губами по ушной раковине. На миг растерявшись, Лайт отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо «Это не у меня пистолет у башки», — почти говорит Лайт, но чувствует резкую боль в районе живота и пытается перевести дыхание. Нога L, быстрая, как змея, удерживает его и пихает обратно на спину. Лайт не падает на пол — кровать слишком большая, и он валится на спину, тяжело закашлявшись. Ему удается удержать ствол, но он упускает из виду L — тот взбирается на него в считанные секунды. Его запястья всё ещё связаны вместе, но ноги свободны, а этого стоит опасаться. Он седлает грудь Лайта, обхватывая коленями с обеих сторон, и склоняется над ним, вглядываясь большими черными глазами. Вскоре кашель Лайта превращается в смех; он усиливает хватку на пистолете и, качая головой, ухмыляется. — Надо было привязать тебя к изголовью кровати, — шипит Лайт. — Мне нравится, когда ты привязан к изголовью кровати. — Было бы не так весело, — отвечает L, его голос звучит легко и беззаботно, граничащий с весельем, — будь в опасности только я. Лайт смеется сильнее, наклоняется и, схватив L свободной рукой за затылок, тянет вперед, яростно целуя. Кусает его губу, проталкивает язык в рот и стонет, пробуя острый вкус крови. Он чувствует улыбку на губах. L улыбается, только когда Лайт этого не видит. Они продолжают терзать губы друг друга, языки скользят, словно в борьбе — и поцелуй действительно выходит отвратительным, совершенно негигиеничным, и это не объясняет того, что Лайт этим так сильно наслаждается. Он немного меняет положение правой руки, достаточно, чтобы поднять пистолет и направить его прямо туда, где встречаются их губы. Затем Лайт отстраняется, ухмыляясь, и указывает им на L. «Бах», — думает он и говорит: — Перевернись на спину. L не смотрит на пистолет, но Лайт знает: L знает, что ствол совсем рядом. И это, кажется, заводит его ещё сильнее, член в прижатых к груди Лайта джинсах становятся тверже. — Или что? — говорит L, ведя себя нарочито грубо, но не глупо. Глупо — то, как его голова наклонена и глаза широко раскрыты, с большим пальцем прижатый ко рту. Глупо — это равнодушный взгляд, которым он смотрел на член Лайта в первый раз, когда они принимали душ; словно это просто экспонат, словно L даже не знал его предназначение. L не глупый, нет, но он ломает комедию так часто, что иногда это бывает трудно оспорить. Однако сейчас это не важно. С направленным ему в голову пистолетом L выглядит немного самодовольным и чрезмерно возбужденным. Лайт пожимает плечами настолько, насколько получается в его положении, и кладёт палец на предохранитель. — Может, я просто вышибу тебе мозги. L притворяется, что рассматривает этот вариант, покусывает нижнюю губу. — Может, лучше лишишь меня мозгов минетом. — Что ж, если ты наконец послушаешься и перевернешься на спину, то я готов. — Хм. Ладно. Лайт знает, что будет дальше. Когда L поднимает связанные руки и приближает локти к лицу Лайта, он вскидывает ладонь вверх, блокируя L, и подносит другую руку, чтобы ударить щеку L стволом пистолета. Не так сильно чтобы что-нибудь сломать, в этом Лайт почти уверен, но после явно останется большой фиолетовый синяк. Лайту не терпится увидеть эту идеальную белую кожу поврежденной. Слышится болезненный звук, наполовину скулёж и наполовину ворчание, но Лайт его игнорирует, воспользовавшись тем, что L потерял равновесие. Лайт переворачивает их так, что он теперь сидит сверху, пристроившись между раздвинутыми ногами, усмехается L в лицо и поднимает руку, прикасаясь кончиками пальцев к дергающейся щеке L. — Шшшшш, — шепчет он с издевкой и обожанием. Отдышавшись, L пристально на него смотрит. — Это было больно, Лайт-кун. — Отлично. «Бах», — думает он. Он проводит по коже губами, покрывая ее быстрыми поцелуями. L ухмыляется и содрогается под ним, но он не попросит Лайта остановиться, не даст ему этого удовлетворения. Лайт не возражает. В конце концов, существуют множество других способов себя удовлетворить. Он перекладывает пистолет в левую руку, чтобы расстегнуть джинсы L, — и это трудная задача, но Лайт не хочет опускать пистолет даже на секунду. Он водит круги пальцами вдоль отверстия ствола и делает то же самое другой рукой на мягкой коже живота L, прямо над молнией штанов. — Приподними, — шепчет он, двигая бедра L, и L наклоняется, прикусив его губу, после чего всё же слушается приказа. Лайт пожирает взглядом выражение лица L — или его совершенное отсутствие — и стягивает брюки и белье с бедер, вниз по длинным бледным ногам. Стаскивает рубашку, которая всё равно попадает в ловушку на узле вокруг его запястий. Лайту всё равно — он лишь чувствует, как твердеет член в брюках, и сжимает пальцы вокруг пистолета. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — спрашивает Лайт, проводя стволом вдоль бедер L, по его напряженному члену. Воцаряется долгое молчание, и когда Лайту уже кажется, что L собирается ответить, длинная нога, лениво обернутая вокруг его бедер, дергается, врезаясь пяткой в спину. Лайт кашляет, шипит от боли и падает вперед на L, который связанными руками выбивает пистолет у него из рук. Он падает на матрас, и, не переводя дыхание, Лайт снова к нему тянется. L выбирается из-под тела и пинает пистолет в сторону, от чего тот отлетает на пол. — Ублюдок, — фыркает Лайт, пытаясь отдышаться. L не может сдержать ухмылки. — Да, я хотел бы, чтобы ты трахнул меня, Лайт-кун. На мгновение Лайт пораженно на него смотрит, затем не может сдержаться. Он начинает смеяться. Покачав головой, он хватает лицо L обеими руками и яростно целует. — Ублюдок, — говорит он в губы, всё ещё смеясь. Нажимает пальцем на наливающийся на щеке синяк, и L непривычно шумно вдыхает — Ты хочешь умереть, L? — тихо спрашивает Лайт. L стонет, и точно не от боли, и снова прикусывает губу Лайта. — Не сегодня, — говорит он, и его глаза смеются. Лайт ухмыляется в ответ; слезает с кровати, встает и обхватывает спину L, другой рукой поддерживая колено, — L легкий, и от этого почти смешно. Лайт ненадолго прижимает его к груди, целуя в волосы, затем бросает на пол у ног. L падает на спину, но умудряется не удариться головой. — Ой, — произносит он, но даже не выглядит удивленным. Лайт поднимает пистолет с пола. Сразу же чувствует себя лучше, увереннее. Чувствует, как дергается член. И прицеливается в L. — Вставай, — говорит он. — На колени. Несколько секунд L на него смотрит, может быть, обдумывая, стоит ли пытаться сбить его с ног. Тогда всё выйдет из-под контроля, но Лайт знает, что L нравится, когда всё выходит из-под контроля; он любит порезы, и синяки, и сломанные кости. Безопасно, здравомысляще и согласованно — всё это лишь методические рекомендации. Происходящее вполне согласовано, но Лайт почти не сомневается, что первые два пункта сделают для него секс абсолютно скучным. И для L тоже. «Бах», — думает он. L наконец-то подтягивается на шатких коленях, вместо связанных рук опираясь на локти. Он откидывается назад, удерживая на коленях равновесие, и глядит на Лайта снизу вверх. Лайт самодовольно ухмыляется, вертя в пальцах пистолет. — Повернись. L не улыбается в ответ, но его взгляд искрится желанием, а член сочится смазкой. — Заставь меня. Он едва успевает договорить, как Лайт надвигается на него с пистолетом в правой руке, левой сжимая горсть черных волос — тянет почти сильно, почти больно. Лайт толкает его вперед, и L приземляется на угол матраса; грудь прижата к простыне, задница свисает с каркаса, являя самое непристойное и прекрасное зрелище, которое Лайту когда-либо удавалось увидеть. Он упирается коленом в спину L, придерживая того на месте, и подносит пистолет к виску. — Я должен заставить тебя раздвинуть ноги тоже? — спрашивает он, проводя губами по шее. L содрогается — возбужденный до отчаяния, но всё ещё готовый сопротивляться. Всегда. Иначе трахаться с ним было бы не весело. — Хм, — говорит он, притворяясь, что задумался. — Ты можешь попробовать. Лайт кусает его за ухо, затем отступает, раздвигая колени и скользит рукой вниз, грубо надавив на его отверстие. — М-м-м, — ахает L. — Смазка. — Я не слышу. Попроси повежливее. L дергается под ним, извиваясь. — Выкуси, Лайт-кун. И Лайт кусает его, впиваясь зубами в лопатку — так сильно, что прокусывает кожу и чувствует капли крови на губах. Он вытирает их тыльной стороной руки и затем прижимает пистолет к черепу. — Проси вежливо, — шепчет он, и на самом деле это значит: умоляй L выгибается, упрямо жует губы, но когда пальцы Лайта скользят вниз, чтобы снова поиграть с его отверстием, L сдается. Только немного. — Смазка, — говорит он. — Пожалуйста. — Тебе нужно было лишь попросить, — говорит ему Лайт, игриво ущипнув за плечо. Он использует смазку, хотя и немного. Спускает штаны, протолкнув в L палец. Подносит пистолет к его губам, аккуратно проводя вдоль. Когда L высовывает язык, облизывая ствол, Лайт вздрагивает и, не отводя взгляда, замирает. Затем ухмыляется, добавляет ещё один палец и трет о простату. Несколько секунд спустя L дергается, ударяясь зубами о пистолет. Кажется, ему плевать. Хотя когда L извивается под его руками, Лайту тоже. Толкаясь в L, он в то же время проталкивает пистолет ему в рот, стараясь держать палец подальше от спускового крючка. Губы обхватывают его без протеста, но спина L слегка напрягается. Он боится; Лайт это знает и наслаждается. И Лайт тоже боится. Его палец может сорваться, нажать на курок, и «бах» — L больше нет. Лайт не знает, что тогда будет делать; как всё объяснит, что будет чувствовать. Но этого не произойдет, L так не умрет. Не с Лайтом внутри него, не когда L задыхается, и стонет, и умоляет. Это, конечно, красиво, но и неправильно. Слишком близко, слишком лично. Слишком реально. Он двигает бедрами, толкаясь прямо куда надо, заставляя L вздохнуть и поперхнуться стволом пистолета. L подается назад, нуждаясь в кислороде, дергает связанными запястьями и пытается высвободиться. Лайт ждет, пока L не будет на грани потери сознания, и в самую последнюю секунду убирает пистолет. L кашляет, пытается что-то сказать, но не успевают, вероятно, злые и уничижительные слова сорваться со рта, Лайт выходит из него, переворачивает и бросает на спину. Он мягко опускается на матрас и смотрит на Лайта, глаза у него невероятно огромные и мокрые. Он не выглядит слабым или сломленным. Даже не выглядит злым. В основном лишь возбужденным. Лайт садится на него сверху, снова входя, прежде чем L успевает перевести дыхание. И трахает его так в течение нескольких минут — одной рукой сжимая острое бедро, а другой прицеливаясь пистолетом в грудь L. Прямо в сердце. L встречает каждый толчок, сжимает зубы с решительным, отчаянным видом, от которого Лайт сходит с ума. Когда он чувствует, что L почти на грани, готовый потерять контроль, то немного замедляет темп и отстраняется, глядя на него сверху. — Ты хочешь умереть, L? — спрашивает он тихо. Он дразнит L, словно это часть игры, но говорит серьезно. L проглатывает слюну; в горле у него явно пересохло и саднит. — Ты хочешь убить меня, Лайт-кун? Лайт смотрит на него. Всё ещё двигает бедрами, но едва заметно, и уже начинает чувствовать все синяки, всю боль, которая будет разъедать его в течение следующих пары дней. И ему хорошо, так хорошо. Он наклоняется и целует L, терзая губы, снова ускоряет темп, вбиваясь в L и заставляя его красиво скулить. Посасывает язык L, облизывает зубы и отстраняется — замерев в дюймах от губ L. — Не сегодня, — шепчет Лайт. L сжимается, выгибает спину и, задыхаясь, кончает, пачкая их тела. «Бах!», — думает Лайт и следует за ним.

***

Когда Лайт моргает, неуверенно открывая глаза, кажется, что прошло не больше минуты. L всё ещё лежит под ним, но пистолет выпал из рук и покоится на матрасе позади. Лайт смотрит на L, убеждается, что он живой, а затем выходит, перекатываясь на спину и ложась рядом с ним. L издает болезненный, но, как ни странно, удовлетворенный звук и пристраивается под боком. Лайт думает, что надо бы развязать ему запястья, но для этого надо слишком много шевелиться. Он видит расползающийся синяк. Поднимает ладонь — рука кажется необыкновенно тяжелой — и проводит подушечкой пальцев по поврежденной щеке. — Тебе нужен лёд, — говорит он. L не открывает глаз. — Я бы предпочел фруктовое мороженое. — Ты его просто съешь, — говорит Лайт, ощущая лень, усталость и боль от ушибов. Ощущая себя прекрасно. — Ладно, — бормочет L. — Два фруктовых мороженых. Лайт улыбается в копну черных волос. — Ты съешь оба, — Он уже не уверен, говорит ли это вслух или только думает, а вскоре проваливается в глубокий сон.