Её бремя

Керкире было тяжело. Оставив все дела на Управителя, обещав Авлу уделить ему время вечером, она скрылась от глаз в собственных покоях. Несмотря на балкон, с которого открывался вид на всю прибрежную часть города с белыми выцветшими на солнце крышами и на слепящее море вдалеке, было всё так же жарко. Болела голова. Женщина с какой-то болезненной судорогой вспомнила холодный пол царского склепа. Словно только мёртвым была положена приятная прохлада, живым же полагалось страдание. Если так пойдёт дальше, а так дальше пойдёт, то в этом году река тоже не принесёт достаточно воды, и следующей зимой опять будет не хватать хлеба. Керкира отвернулась от панорамы и устало дошла до кровати напротив. Опустившись на неё, женщина сдалась и уткнулась лицом в мягкий валик. Она могла бы позвать Талию и остальных служанок, те принесли бы масла и травы, мягкие руки и приятные речи. Но жрица знала, как это работает, и поэтому ей больше не помогало. Она с горечью подумала о времени, когда она была лишь одной из маленьких напуганных послушниц в таинственном храме Богини. Ей, вышедшей из царской семьи, никогда не упускали случая напомнить об этом — перед лицом горних все равны. Тогда действительно можно было разделить одну тяжесть — бессонных ночей, голода, постыдных поручений, длинных гимнов из непонятных слов — разделить на всех разом. Сейчас же каждый взгляд, что в Храме, что во дворце, кричал о том, какая она отличная ото всех, насколько особенно нужно с ней обходиться. Поэтому она не хотела видеть никого из своих слуг. Разве что только Защитника. Он единственный был допущен в её покои — воин из далёкой страны, не знавший местных порядков, не имеющий друзей и привязанностей, подчинявшийся лично ей. В такие минуты он один не вызывал у Керкиры отвращения. И сейчас он стоял у дверей изнутри, на вечной страже, пока ему не будет приказано обратного. Подняв голову, царица взглянула на него и тихим голосом позвала: — Ликий… Она называла его по имени страны, откуда он родом. Ликия — небольшая горная земля, отделяющая Кортос от Ариарата — царства Терция Аквилия. Бедная, никому не нужная, проклятая земля.     Когда весть о смерти царской семьи достигла столицы, начались волнения. Военные предлагали объявить поход на Ликию, на Кортос, отовсюду повылезали, как насекомые из-под гнилой коряги, многочисленные наследники, а чиновники стали копошиться в попытках подняться повыше в дни всеобщего смятения. Всё стало ещё хуже, когда была зачитана воля покойного царя. Керкира, уже ставшая Верховной Жрицей, должна была занять его место. По традиции отданные в жречество члены царской семьи не претендовали на трон, и ни один царь до этого не решался нарушить это негласное правило. Керкира была рада получить от Авла Марция приглашение лично перевезти тела погибших на родину. Она воспользовалась этой возможностью сбежать на время от дворцовых дел и собраться с мыслями. Придворные тоже были рады, но по другой причине — они надеялись, что Керкиру постигнет участь её родителей. Путь в Ликию был опасен, даже под защитой кортосской знати. В один из дней к их каравану вышел путник. Он просил встречи с будущей Царицей. Она приняла его, но, напуганная, была сурова: — Говорят, что в Ликии человек либо пасёт овец, либо грабит путников на дорогах. Кем являешься ты? И получила дерзкий ответ: — Ещё они говорят, что к первым относятся все местные мужчины, в то время как вторые не столь разборчивы. Несмотря на всю странность положения, девушка тогда не удержала улыбку. — И что же ты можешь мне сказать, сын Ликии о смерти моих отца, матери и родного брата? — Я могу сказать о тех, кто лишил их жизни. Это одна из банд, которые появляются в этих горах на несколько дней, чтобы тут же распасться. Но можно попытаться найти того, кто их собрал. Я видел его — высокий человек в чёрных одеждах, он держал лицо в тени, но он был бородат и смугл кожей. Я приметил, как его одежды держала брошь из серебра, в виде конской головы. — И всё? — Да. Керкира посмотрела на него недоверчивым взглядом: — И почему ты думаешь, что описал того самого человека? — Время совпадает и место совпадает. Я могу показать, если нужно. Откуда они пришли и куда шли, когда я их видел. Керкира не спешила верить, однако её интуиция подсказывала, что с какой-то целью этот человек всё-таки пришёл. Если знаешь, что человек хочет, то знаешь о нём всё. — Допустим, ты прав, и это были те же самые люди. Что ты хочешь взамен за такие важные сведения? Я могу одарить тебя по-царски, окажись то, что ты говоришь, правдой. — Я бы хотел, чтобы вы разрешили мне служить вам. Вернуться с вами в Срединное царство. — Так просто? Почему ты этого хочешь? — Я… — он задумался на несколько секунд, — Я просто человек, без семьи, не видевший ничего дальше этих гор. Это может быть единственная возможность переплыть море, побывать в другой земле. Разве это недостаточная причина? Керкира тогда ему не поверила. Откуда у дикого ликийца такие желания? Но последовав за ним, она обнаружила, что всё, что он говорит, не противоречит сказанному кортосцами. Тогда жрица решила, что, если это подосланный Терцием или Авлом человек, она хотя бы знает об этом. Когда пришло время возвращаться, она взяла Ликия с собой. Поездка принесла ей только боль, горечь и никаких ответов. Авл пригласил её семью отправиться в Кортос, когда те уже собирались возвращаться домой из Ариартая, где гостили. Почему они приняли приглашение? Хотел ли её отец добиться примирения сторон? Керкира этого не знала. Как не знала она, почему он выбрал более короткий, но опасный маршрут через ликийские горы. Знала только, что возвращается с прахом царской семьи, своей семьи, домой, где уже ходят слухи о возможном восстании против её ещё не начавшегося правления. Ликий же вскорости стал её личным Защитником. Как за ним не следили девушки царицы, он никак себя не выдавал — не ходил ни на какие встречи, не отправлялся на долгие таинственные прогулки, выполнял все поручения точно и без вопросов. Наконец, Керкира решила, что он либо на самом деле такой сумасшедший, каким притворяется, либо ждёт возможности подобраться к ней поближе. И она дала ему такую возможность. Почему нет? Она могла доверять ему не больше, чем любому из своих подданных. И не меньше. А воином он оказался достаточно способным. Конечно, Защитник был больше, чем просто стражем. Он приносил клятву на крови и лишь смерть могла освободить от неё. По традиции он должен был быть чем-то вроде брата. Сейчас же он был не больше, чем символ власти, могущественный раб и слуга. Гермагору Третьему служил Защитником лучший из захваченных в плен во время старой войны кортосских генералов. Ликий вряд ли мог похвастаться таким влиянием. Со временем он стал вызывать у Керкиры какое-то странное доверие. Она знала, что ничего ему не должна, что в любой момент может отказаться от него. Пришлось бы его убить или выгнать за границы государства, но это не так ведь страшно. Эта отстранённость, эта возможность сложить с себя ответственность, привела к тому, что в такие минуты как сейчас Ликий был единственным, с кем она могла общаться за равных.     Когда она позвала, он понял сразу. Погремев бронзовым панцирем, воин освободился от него. Это был условный знак — когда Ликий был в парадной броне, он был молчаливым воином, атрибутом силы царицы, когда же снимал доспех, становился живым человеком. Керкира сама настояла на этом. Мужчина подошёл к кровати и, оставив меч у изголовья, сел рядом с женщиной. Осторожно коснулся волос. — Ждёшь, что Пте… — начал он было говорить. — Не хочу об этом. — О годовщине? — Тоже не хочу. Стояла обманчивая тишина. Жаркий и спокойный весенний день мог бы быть таким прекрасным, если бы не глупое людское беспокойство. И всё-таки Керкире стало полегче. Её тяжесть не могла тянуться вечно, и, когда она отпустила, женщина с облегчением повернулась набок. Ликий убрал руку. Он замер, словно решая, что делать, а потом рывком встал с постели и подошёл к изящному деревянному столу, золотому и украшенному растительными мотивами. Оттуда он взял доску и собрал рассыпанные фигурки. Это была известная по всему Царству игра — нужно было переправить крестьян через реку в сезон дождей и вернуться назад с урожаем. Кто из игроков сделает это быстрее — выиграет. В неё играли все — от тех самых крестьян, до жрецов, от рабов до чиновников. Вот и Владычица Срединного Царства играла в неё в те вечера, когда могла себе позволить отвлечь разум от постоянных забот. Ликий, по началу не понимавший правил, вскорости стал её постоянным соперником. Изредка он даже выигрывал, правда, в основном, когда Керкира была занята разговором больше, чем игрой. Впрочем, воин радовался искренне даже таким победам. Сейчас он перенёс доску с фигурками на большую кровать и молча начал расставлять всё в правильном порядке. — Отказаться от игры я не могу? — наполовину в шутку спросила женщина. Ликий в ответ покачал головой и протянул ей палочки для броска, предлагая первый ход. — Ну ладно, — сказала она и взяла протянутые палочки. Потом она села на кровати, как девочка, подогнув ноги под себя. Первый бросок был удачный, она заблокировала проход для фигур Ликия и ходила несколько раз подряд. Потом удача ей изменила и соперник перехватил инициативу. Играя сначала через силу, женщина быстро втянулась. Её голову, одновременно пустую и полную тревожных мыслей, надо было чем-то отвлечь — игра отлично подходила для этого. То один, то другая выбивались вперёд, чтобы потом снова сдать позиции. Победитель никак не мог определиться. Оба начали всё дольше думать над ходами, просчитывая, что может сделать соперник, в зависимости от того, какое число выпадет. В одну из таких минут задержки, пока Ликий завис над доской, Керкира тихо спросила: — Каковы шансы, что Марцию действительно удастся остановить Птерелая? — Сами по себе? Невысокие. В чужой стране с годами не менявшейся тактикой… — мужчина наконец сделал ход, не самый лучший, и взглянул Керкире прямо в лицо, — Ты знаешь, почему Ликия до сих пор свободна? — Почему? — Потому что нельзя разбить в битве армию, которой нет. И взять в осаду все горы тоже нельзя. Но это не главное. Главное — нельзя идти строем по узкому ущелью, в которое удобно сбрасывать сверху камни. Женщина смотрела в серые, как затянутое тучами небо, глаза и пыталась понять, почему в них нет ни тени беспокойства, ни тени страха, но также ни тени жестокости или хитрости. В них было что-то, что она не могла пока понять. Наконец, не выдержав и посмотрев на доску, она спросила: — Значит, нужно пытаться задобрить Птерелая, пока не поздно? — У него тоже шансы невысокие. За таким командиром следом пойдут только отчаявшиеся. Благодари богов, что тебе выпал на долю такой слабый противник. Его можно победить без единой битвы — сделать так, чтобы людям было что терять. Керкира сделала ход, недвусмысленно приближавший её к победе. Ликий отвлёкся, думая, как бы этому противостоять. Сама же она вздохнула: — Легче сказать, чем сделать. Даже водяной змее понятно, что людям нужен плодородный год, нужно избавиться от чужеземцев в столице, а ещё желательно найти нормального Царя вместо поганой жрицы. — Не замечал, чтобы у вас было такое плохое отношение к богам и их жрецам. — Только если они занимают престол. А ты ходи давай. Ликий, колеблясь, подвинул дальнюю фигуру. Керкира тут же поставила свою на освободившееся место, закрывая таким образом проход половине оставшихся фигур противника на доске. Всё, что ей нужно было сделать — это осторожно вывести свои, не давая Ликию возможности сходить. — Всё, что тебе нужно сделать — это заставить народ любить тебя чуть больше, чем Птерелая. Вымоли у богов дождь, избавься от Марция, снизь налоги, раздай бесплатно землю, устрой праздник, неважно. — Легче сказать, чем сделать, — только и ответила Керкира, убирая последнюю фигуру с доски. На сердце было тяжело, но она улыбалась. Ликий стукнул себя от досады кулаком по колену и стал было собирать фигуры. Керкира мягко остановила его руку. — Реванш?