Её бремя

Снова закатное солнце превращало море и крыши города в полыхающее пламя. Керкира стояла на балконе и не ощущала жар, пропитавший землю и камень, и медленно поднимающийся вверх. Снова разболелась голова. Сначала тупо и глухо, у затылка, сразу после того, как отпустила Авла. Боль, словно тяжёлая давящая змея, перебралась на макушку, во время последующего разговора со Стратегом и Управляющим. К завтрашнему утру все в городе должны знать, что подлый предатель Птерелай, отрицающий Закон и власть назначенного самим Гермагором Третьим правителя, без предупреждения сжёг Хатэш. Никто из верных последователей Богини не может оставить это преступление безнаказанным. Поэтому Царица отправляет своего союзника Авла Марция с его легионом — положить конец мятежу. С ним отправится часть царской армии, поэтому для охраны столицы объявляется набор новых войск. Глухой старик командующий не соглашался ни на что, пока Керкира не объяснила ему, что использует войска Марция как щит, в то время как собственные силы будут готовиться. Когда Управляющий предложил использовать преступников, обещая им прощение, змея добралась до висков. Керикра оставила подданных самостоятельно решать эту проблему. И все остальные тоже, но чтобы к рассвету у неё был полный отчёт. Теперь же змея обвилась десятью кольцами вокруг шеи и головы и вонзила две пары острых зубов прямо в виски. Керкира смотрела на горящий город, упершись в стену плечом, и старалась дышать глубже. Стена была до противного тёплой. Женщина услышала шаги, а потом почувствовала прикосновение Ликия к плечу. — Тебе нужно, — мужчина сделал акцент на втором слове, — отдохнуть. Никто не может победить, если будет только изматывать себя. — Как? Как я могу отдохнуть, скажи? Страна в агонии, я не знаю, как она переживёт следующий месяц. Я её правитель. Я вместе с ней. Керкира обернулась и посмотрела в его непроницаемые серые глаза. Он ответил: — Именно поэтому ты должна. Ты сейчас ляжешь. Я скажу, что ты приказала принести тебе лечебное питьё. Ты выпьешь и уснёшь. Керкира отвела взгляд: — Почти все травы действуют только если ты в них сам веришь. Я уже давно не. А другие принесут больше вреда, чем пользы. Но ты прав, надо лечь. Она перешла к постели, опираясь на руку Ликия. Керкира легла на бок и, попросив мужчину сесть рядом, положила голову ему на колени. Ощущение чужого присутствия будто бы заставило змею немного разжать свои смертоносные кольца. — Говори, — приказала женщина. — Что? — Что угодно. Всё. Про сегодня. Я хочу слушать. Ликий начал неловко говорить всё, что приходило на ум. Авл сволочь, нужно решать, что делать с ним поскорее. Сдать Терцию Аквилию в обмен на защиту? Глупо, тот тоже сделает Царство своей провинцией. В любом случае, это надо сделать до того, как он, вдруг, справится с Птерелаем, или просто устанет и обозлится. Он же рано или поздно поймёт, что Керкира не сможет дать ему наследника. Или Верховная жрица не может зачать ребёнка тоже только пока сама в это верит? Да, Ликий тоже общается со слугами и слышал слухи. Нет, Ликий не спит со служанками, особенно с послушницами, никогда не знаешь, какую цену они назначат в качестве платы за обряд. А вдруг ему придётся умереть или уехать. Он не сможет выполнить свой долг. Не важно, какой долг, не важно… Керкира сама не заметила, как уснула. Тихая и спокойная речь Ликия подействовала на неё лучше любых вредных трав.     Керкира проснулась за пять минут до полуночи. Боль ушла, но ощущение мира было необычным. Всё стало чуть мягче, границы между вещами стали размытыми, проницаемыми. Край луны был виден в открытый проём балкона, её серебряный свет остужал землю своим касанием. Там же стоял Ликий. Словно на рисунке — рельефный силуэт тела открывал какую-то глубинную правду, которую днём не было видно из-за всех этих мелких деталей. Он обернулся и его лицо оказалось освещено. Особенно глаза — они будто бы сами состояли из лунных лучей, разве что не светились, как у кошки. — Тоже чувствуешь? Наши старики любят такие ночи. Говорят, что нет ничего спокойнее для старых костей. Только молодой горячей крови может быть опасно. — Ты потому нарушаешь порядок? — спросила Керкира в шутку, садясь на кровати, — Хочешь меня защитить? — Не от луны. Тут я ничего не могу сделать, — ответил он абсолютно серьёзно, — А вопросов никто никаких не задавал. Все знают, что Царица своего Защитника довольно близко. Сначала она была готова рассердиться, а через секунду поняла: — Ты издеваешься? Он кивнул, лишь слегка улыбнувшись уголками глаз. Царица отбросила покрывало, отметив про себя, что засыпала она без него, осторожно коснулась босыми ногами пола и подошла к Защитнику. Она стояла от него в шаге, осознавая всё, каждое дуновение духа, происходившее в ней, и улыбалась. Это было странно приятно, стоять в объятьях лунных лучей, окружённой волнами ночи, на расстоянии руки от того, к чему так тянет, по самой глупой прихоти. Это была дурацкая, идиотская возможность, от которой стоило отказаться, нужно было отказаться. Но Керкира слишком долго могла получить все радости, которые только пожелает, пока будет отказываться от того, что действительно, по-настоящему хочется. Женщина мысленно прокляла весь мир и все запреты, потому что они не давали достойного ответа на вопрос «почему нет?». И в ту же секунду, словно влекомая помимо своей воли какой-то силой, она подалась вперёд и поцеловала Ликия. Он, ответил тем же, будто подталкиваемый со спины лунным светом. С того момента не было мгновения, когда их тела не касались бы. Это было движение и замирание на томительные секунды, лишь только чтобы двинуться дальше в том потоке, который унёс их двоих. Если бы свет мог быть водой, утоляющей жажду, так бы они описали связь между ними. Они приникали друг к другу, стремясь раствориться, и одновременно находили что-то неимоверно важное, вбирали это с каждым поцелуем, с каждым горячим дыханием. Не говоря ни слова, разве что смеясь без повода, искренне, они рассказывали друг другу о самых сокрытых переживаниях и раздумьях. И если мир — это только то, что мы ощущаем и то, что можем представить, то для каждого из них в тот миг миром стал другой. Время для них перестало существовать. Сколько раз они их тела и души сливались в едином порыве? Сколько раз они застывали в объятьях, чтобы, позволив уставшей плоти отдохнуть, соединиться вновь? Сколько секунд прошло в пронзительнейшей ноте тончайшей нежности, когда близость достигает своей полноты? Когда Керкира в очередной раз вскрикнула и задрожала всем телом, Ликий понял, что что-то поменялось. Он прижал её сильнее, оставляя следы на тонкой коже, но ничто не может остановить дуновение Ветра Богини.     Керкира видела чёрную реку, текущую на север. В ней отражался огонь. Город, сгорающий дотла, становился всё отчётливее. Можно было различить отдельные дома и даже людей, мечущихся, бегущих к реке в тщетной надежде зачерпнуть влаги. Они добегали до воды и оставались в ней навсегда. Среди них выделялся один, воин по наружности и духу. Черты лица нельзя было разобрать, но глубокие серые глаза отражали языки пламени. Он стоял по центру, ровно напротив Керкиры, а с юга, по направлению течения реки, к нему скакали воины-духи. Они убивали всех на своём пути. Мужчина не видел их, он смотрел прямо на женщину, словно действительно мог видеть её. И чем дольше их взгляды были соединены, тем больше черт самой Керкиры проступало его на лице. Это было в отражении. На противоположном берегу же не было ни города, не огня. Там, где отражались в воде воины-духи, шла траурная процессия. Люди вели быков, вели на заклание. Они шли оплакать падение рода Царей, шли скорбеть о смерти и запустении. Напротив женщины, там, где отражался сероглазый юноша, начинался обряд. Быка держали двое мужчин — бородатый великан и худощавый, рано повзрослевший мальчишка. Сама Керкира стояла перед ними с жертвенным ножом в руке. Она нанесла удар, и красная кровь окропила землю. Земля была суха, потребуется много крови, чтобы снова сделать её плодородной. Кровь стекала к реке, смешивалась с её водами. Отражение мужчины начало волноваться, терять очертания, и только тогда Керкира поняла, что оно не было перевёрнутым. Оно отражало не тот берег, а этот.     Человеческое тепло Ликия — первое, что почувствовала женщина, когда пришла в себя. Он был рядом, конечно же, ведь прошла всего пара секунд Потом она открыла глаза. Предметы казались пятнами — тёмными и светлыми. Одно из пятен постепенно превратилось в Ликия. Мужчина смотрел на неё одновременно с беспокойством и облегчением. Взгляд этот пробудил в сознании женщины воспоминание о видении — это были те глаза, которые смотрели на женщину из реки. Страх мгновенно зажал сердце Керкиры ледяной рукой. — Что с тобой? — спросил Ликий. — Я... ты…, — женщина не могла подобрать подходящих слов. Да и какие подбирать слова, как объяснить человеку, что такое — когда Богиня касается тебя дланью. Керкира резким движением встала и подошла к столу, на котором были разбросаны фигурки для игры. Жрица схватила несколько наугад, скинула на пол остальные и, прошептав несколько сакральных фраз, бросила фигурки на стол. Их расположение, форма фигуры, в которую они сложатся, должны были дать женщине подсказку. — Копьё направлено на сердце… Белый перекрывает чёрное… Почему он оказался на доске? Если это река, то… Ликий за это время подошёл к женщине и приобнял её за плечи. — Ты что-то видела, да? Предсказание. Не колдуй, я готов заплатить цену, если придётся. — Ты готов, но может быть я не готова, чтобы ты её платил. Тут у неё появилась догадка. Она медленно обернулась в руках у Ликия, прижалась к нему. — Ты действительно должен заплатить… За меня. Это я настояла на нашей близости. Я притянула тебя к себе. Это пророчество было не для тебя, а для меня. — И что же?.. — Прежде, чем я скажу тебе, я хочу честный ответ: почему ты стал служить мне? Ликий резко посерьёзнел. Он мягко отодвинул от себя Керкиру. — При чём это тут сейчас? — Мне нужно это знать, чтобы я могла сказать смысл пророчества. Поверь, я не настолько глупа, чтобы поверить, что мужчина готов просто так пересечь море и поклясться на крови служить чужой властительнице. Так в чём причина? — Если ты правда хочешь знать, то пускай. Я был там, когда погиб твой отец. Я видел, как пришёл чужеземец, как серебряная конская голова держала его плащ. Я не честный человек и убил многих, но никто не должен проливать кровь царей. Керкира догадывалась, но не хотела признаваться себе в этом. Но услышать, что человек, самый близкий этой ночью, был среди убийц её отца… Ей потребовалось много мужества, чтобы остаться стоять ровно. — То есть тебя замучила совесть, а духу убить себя не хватило?! И ты решил, что будет лучше всего — поступить на службу к дочери своей жертвы! Ты животное, варвар! Он не стал оправдываться, как не стал и противиться, когда женщина ударила его несколько раз в грудь. — Знаешь что теперь? — спросила она, всхлипывая, — Теперь я знаю, что Царству суждено гореть в огне. Оно, а не мой отец, жертва твоего клинка! И за это знание, что самое смешное, я должна отдать тебя. Ты близок мне по крови дважды — как убийца и как Защитник, принёсший клятву на крови. Душевные силы её оставили и она опустилась на руки к своему невольному мучителю. — Я готов принять смерть. Сейчас более, чем когда либо. — Я не готова, — только и ответила она. Они стояли и молчали какое-то время. Керкира напряжённо думала, правильно ли она истолковала плату. Она не должна была отдать свою кровь буквально, это бы она поняла. Ликий был ей ближе всех по этой дурацкой духовной связи, он был ей братом, если верить этим старинным традициям о роли Защитника. Он даже был ей ближе всей родни по праву убийцы — отнявший жизнь считается связанным той же связью, что и жизнь давший. — Послушай, — сказала она с надеждой в голосе, — столько старых традиций вспомнилось… Может быть, нам поможет ещё одна? Раньше равным смерти считалось быть изгнанным из Царства. Богиню это не обманет, но, вдруг, её удовлетворит пролитая взамен кровь Птерелая. — Я не хочу. Жить с тяжестью вины ещё и за то, что я оставил тебя в самое трудное время. Лучше убей меня. — Замолчи ты. Ты поклялся быть моим слугой, значит обязан выполнять приказы. Я приказываю тебе покинуть пределы Царства, — она замолчала и снова прильнула к его губам, на этот раз по своей воле. Отпрянув, Керкира сказала: — Я не хочу терять тебя. Прошу. Не осталось никого ближе мне по закону крови… Нет никого ближе моему сердцу, Ликий. Керкира ошибалась и в том, и в другом.