Родное

Говорят, у каждого есть своё дело. Своё — Оля знала, любила, да и жить без него уже не могла. — Ты не обязана со мной дружить, — первым делом заверила Серябкина новую солистку, пока та, стоя напротив, глядела на неё своими большими глазами. Девушка лишь кивнула в ответ, но тут же опустила свой взгляд вниз, будто услышала совсем не то, что Оля произнесла. Но Оля сказала чётко и ясно, не имея в виду ничего такого, что Катя уже придумала себе. А придумала Катя следующее: Серябкина сказала «дружить мы не будем». Не то что бы Кищук очень хотелось сближаться с человеком, которого она впервые видит в живую, но ей стало тревожно от мысли, что работать придётся не в самой дружественной атмосфере. Но у каждого есть своё дело, и Катя стремилась к музыке, а не к дружбе с Олей Серябкиной, не подозревая, что девушка своей первой фразой и пыталась донести до неё именно это. Жизнь завертелась с такой скоростью, что у Кищук не было даже времени на переживания по любому поводу, включая Олю, что в отличие от Полины, всё ещё не была расположена быть с ней теплее. Съёмки, записи, репетиции, перелёты, концерты теперь заполняли Катин график. Присутствие всей команды в их жизнях было огромно, и Кищук, видя и чувствуя хорошие взаимоотношения между ними всеми, вспомнила первую фразу Серябкиной. — Извини, можно тебя на минутку? — подошла к ней Катя. — Да, что такое? — спросила Оля, когда они оказались наедине. — Почему при нашей первой встрече ты сказала, что я не обязана с тобой дружить? — Потому что, — нахмурилась Серябкина, думая над ответом, — потому что… ты не обязана. — Мне стало значительно легче, — улыбнулась Катя, — спасибо. — Я, наверное, не поняла сути твоего вопроса, — улыбнулась Оля ей в ответ. — Ты со всеми в нормальных приятельских отношениях, как и они с тобой, но почему именно мне нельзя быть в них с тобой? — Кто сказал, что нельзя? — Ты. — Так, стоп, — испустила Оля короткий смешок. — Я тебе сказала, что ты не обязана, но я ни слова не сказала, что ты не можешь. — Я подумала, что ты так думала, — объяснила Катя. — Подумала, что я думала, — медленно повторила за ней Серябкина и захохотала. — Что? — улыбалась Кищук. — Это сейчас было очень по-женски. Постарайся больше не слышать того, чего я не говорю, — попросила её Оля и добавила: — и тем более не думаю. — А о чём думаешь? — О чём думаю? — переспросила Серябкина, широко улыбаясь и смотря ей в глаза. — Ага, — кивнула Катя, готовая говорить хоть что и о чём, чтобы задержаться вдвоём подольше, потому что видела перед собой сегодня совершенно другую Олю. — Когда спрашивают, о чём думаешь, сразу начинаешь думать, о чём думаешь, а думаешь о том, о чём же ты думаешь, — быстро проговорила Серябкина, и девушки засмеялись после недолгой паузы. — А если серьёзно… Я удивлена, что ты подошла с этим вопросом. — Почему? — Ты не особо со мной разговариваешь. — Так потому что… — Я поняла, — улыбнулась Оля, — потому что думаешь, а точнее надумываешь. — И что теперь? — Ничего, — пожала плечами Серябкина, — живём дальше, работаем… — Не дружим, — усмехнулась Катя. — Прекращай, — улыбнулась Оля. Говорят, у каждого есть своё место. Катино место — по правую руку от Оли, что та, протягивая Кате на сцене, сжимает в ней микрофон. Кищук же, дотрагиваясь до её кожи, на мгновение прикрывает глаза. Олина кожа тёплая, приятная на ощупь. А ещё Оля безумно красива, особенно когда улыбается. Теперь она улыбается очень часто, шутит, смеётся. И если бы Катя видела себя со стороны в эти моменты, то ослепла бы от блеска в собственных глазах. Катя была не обязана с ней дружить, но не дружить уже не могла. А уже тем более Катя была не обязана в неё влюбляться. — Смотри, что я нашла, — с ходу начала Кищук, как только увидела Олю. — Что это? — повернулась Серябкина, поставив кружку с чаем на стол. — Тот самый мармелад, — улыбнулась Катя, протягивая ей упаковку. — Ого! — обрадовалась Оля и обняла её. — Что за нежности с утра пораньше? — поинтересовалась пришедшая Поля. — Ночью — страсть, утром — нежность, — проговорила Серябкина. — У Кати прям в глазах был сейчас вопрос, когда это она пропустила страсть, — усмехнулась Полина. — Неправда, — проговорила Кищук. — Не пропустила? — смеялась Поля. — Не было у меня никакого вопроса в глазах, — ответила Катя. — А где ты нашла? — поинтересовалась Оля, открыв пакет. — Да случайно совсем, — махнула рукой Кищук и отошла налить себе кофе, чтобы никто не увидел в глазах «ОБЪЕХАЛА ВСЮ МОСКВУ И ЧУТЬ НЕ ДОБРАЛАСЬ ДО ТУЛЫ!». — Будешь? — улыбаясь, спросила её Оля, когда она села рядом. — Нет, спасибо, — улыбнулась Катя, смотря на неё. — Нет, — не была согласна Серябкина, — ты должна попробовать. Открой ротик. — Ты бы ещё ей сказала закрыть глазки, — проговорила Полина, смотря на них. — Портишь нам всю романтику, — бросила ей Оля. — Да я вам её создаю, — ответила Поля, листая журнал. — Что у тебя случилось? — не выдержала Катя, и та тут же закрыла журнал и начала: — Никита… Говорят, у каждого есть своё место. Катино — точно было по правую руку от Серябкиной, которую та изредка клала на — её. Говорят, у каждого есть своя боль. Олина боль отражалась в её глазах и выражалась еле заметным вздрагиванием. Катя видела, как Оля бледнела, наткнувшись на что-то в своей ленте новостей, или отводила свой взгляд, когда тема вдруг касалась… Лены. Кате не хотелось загружать голову сплетнями, поэтому после долгих сомнений она осторожно, как ей казалось, приближалась к делу. — Оля, у меня есть один неприятный вопрос к тебе, — проговорила Кищук. — О, нет, — оторвалась Серябкина от экрана телефона и даже поднялась с дивана. — Нет, у меня не накаченные губы. — Чего? — не поняла Катя. — А, не этот вопрос… Что тогда? Грудь? — предположила Оля. — Оля, — рассмеялась Кищук. — Ладно, — тяжело вздохнула Серябкина, — говори. — Я просто заметила, что ты… начинаешь грустить, когда говорят о Темниковой. — Грустить, — усмехнулась Оля и отвела взгляд в сторону. В комнате повисла тишина. Катя подумала, что зря начала этот разговор. Но Серябкина взглянула на неё и спросила: — Ты когда-нибудь тосковала по кому-то так сильно, что тебе хотелось просто исчезнуть? Кищук медленно покачала головой. — А я тосковала, — сказала Оля. — Оно того стоило? — спросила Катя. — Самое обидное, что не стоило, — покачала головой Серябкина и вышла. Говорят, у каждого есть своя боль, о которой не говорят. Говорят, у каждого есть своя правда. Лена кричала свою — на всю страну. Оля в ответ упорно молчала о — своей. Говорят, у каждого есть своя правда. Катина правда заключалась в неприятии — Лениной, как, впрочем, и в неприятии самой Лены. Говорят, у каждого есть свой мир. В свой — Оля не пускала, лишь разбрасывая повсюду намёки. В Катином же — поселились тишина и сомнение. — Что так жарко, — протянула Полина, развалившись на кровати. — Лето? — предположила Катя, повернув к ней голову. — Сломанный кондиционер, — ответила Поля, — у меня в номере. — Ты поэтому пришла ко мне? — улыбнулась Кищук. — Нет, ты что. Конечно, соскучилась по тебе. — Ага, соскучишься ты… — Думаешь, я не способна скучать? — приподнялась Полина. — Я вообще-то очень скучаю. — По Никите, — договорила Катя. — Надо же кому-то в этом мире и по нему скучать, — улыбнулась Поля и спросила: — А ты — по кому? — Да не по кому, — пожала плечами Кищук. — Ну да, ну да, — усмехнулась Полина. — Что? — Не похоже. — Почему это? — По человеку всегда видно, когда в его голове и сердце кто-то есть, — проговорила Полина. — Он есть, — не стала спорить Катя, — но… — Но? — Тебе вот видно, а мне не видно, есть ли в тех голове и сердце кто-то. — Если не видно, всегда можно услышать. — Не хочу слышать, что там кто-то есть, и это не я, — проговорила Кищук и закрыла глаза. — Спишь? — тихо спросила Поля через несколько минут. — Нет. — Я пойду, — поднялась девушка. — Проверю, всё ли работает в Олином номере. — Ладно, — сказала Катя, не открывая глаза. — И кстати, — повернулась Полина, — не знаю насчёт тебя, конечно, но в тех голове и сердце никого нет. — В чьих? — раскрыла Кищук веки. — Ты знаешь, — улыбнулась Поля и закрыла за собой дверь. Говорят, у каждого есть свой мир. Кате хотелось попасть в — Олин. Оле хотелось тишины. Говорят, у каждого есть своя дорога. Катина и Олина — пересеклись, но никак не могли превратиться в одну. Точнее, их никак не могли превратить в одну, и это жутко раздражало Полину. — Её могли бы звать экзотически, — напевала Поля, сидя напротив Оли, пока та что-то быстро печатала с улыбкой на лице, — Мадонна или попросту Дженифер. Она известна в мире поп-музыки, только зовут её просто Катя. — Что Катя? — сразу же подняла голову Серябкина. Поля покачала головой, продолжив: — Мой друг на ней зациклен фактически. Весь день звонит и шлёт сообщения. Всё это не смертельно, но всё-таки… — Она мне просто рассказывает, как там дома отдыхает, — объяснила Оля. — Отдыхает, не выпуская из рук телефон? — Современный мир диктует свои правила, — пожала плечами Серябкина. — Позови её уже куда-нибудь, — сказала Полина, смотря, как та снова отвечает на сообщение. — Куда? — не поняла Оля. — Не знаю, куда ходят люди, которые друг другу нравятся, но не признаются? — Мы не… — Что вы не там? — Не нравимся мы друг другу. В смысле нравимся, но не так, — быстро говорила Серябкина. — Мы дружим. — Значит, как надружитесь, пригласи её куда-нибудь. — Куда я её приглашу? — спросила Оля, отложив телефон. — Как я приглашу? — Не понимаю твоих вопросов. — Она же это оценит как дружеский поход куда-либо. — Не оценит она это так. — Да почему? — не понимала Серябкина. — Ты не чувствуешь симпатии с её стороны? — Чувствую, но… — Но? — смотрела на неё Поля. — Но, может, это так… временно… — Этого не узнаешь, если будешь просто сидеть и ничего не делать. — Лучше уж не знать, — была уверена Оля. — Ага, не знать и жалеть после. — Всё, давай закроем тему. Говорят, у каждого есть своя дорога. Оля и не подозревала, что её путь этим вечером пролегает по трассе Москва-Тула. — Что делаешь? — спросила Оля. — Хотела прогуляться, но все заняты, — набрала Катя. — Буду лежать и срастаться с кроватью. — Я не занята, — ответила Серябкина. — Приезжай тогда, — отправила Кищук несколько смеющихся смайликов. — Скоро выезжаю. — Ага. — Всё, я поехала, — через несколько минут набрала Оля. — Что? — опешила Катя. — Ты серьёзно, что ли? — Ты не хочешь? — Хочу. — Всё, еду. Отправь только адрес свой. Говорят, всему своё время. Время для совершения первого и такого долгожданного шага. — Привет, — улыбнулась Оля и поцеловала девушку в щёку, когда та села на пассажирское сиденье. — Привет, — улыбнулась Катя. — Очень неожиданно, очень. — Я была не занята, почему нет, — развела руками Серябкина. — Скажешь, как ехать? — Да, — кивнула Кищук. Кате хотелось показать ей места, которые раньше вызывали в ней бурю эмоций и теперь хранили её воспоминания. Она что-то живо рассказывала и была полностью поглощена в процесс, не подозревая, что единственное, на что можно было смотреть сейчас Оле — была Катя. — Ты не хочешь покушать? — спросила Серябкина. — Да, можно, — кивнула Кищук. — Поехали, проводник, — улыбнулась Оля, опустив руки на её плечи и следуя за ней. — Я больше не буду, — отодвинула от себя тарелку Катя. — А то я на тонкой грани между «наелась» и «переела». Оля засмеялась и, смотря на неё, убрала волосы ей за ухо. Катя улыбнулась и ненадолго отвела свой взгляд в сторону. Серябкина сделала глубокий вдох и проговорила: — Может, пойдём? — Да, — кивнула девушка, попросив счёт. Говорят, всему своё время. Время для чувств, испытанных так давно, что, кажется, всё это было в другой жизни. Оля взяла её за руку, идя впереди Кати без определённой цели. Сердце билось часто и громко, дышалось тяжело. На улице было уже темно. — Оля, — остановилась Кищук. — Да? — повернулась к ней Серябкина. — Что с тобой? — спросила Катя. Оля встала напротив и переплела их пальцы. — Когда я рядом с тобой, то ощущаю себя, будто мне столько же лет, сколько и тебе. Или даже меньше. — Это разве плохо? — Это странно. — Почему? — Я думала, такое невозможно, — вздохнула Оля. Катя долго смотрела ей в глаза и обняла, прижав к себе. Говорят, у каждого есть свой человек. Говорят, он обязательно встретится на пути. Говорят, с первого взгляда ты и не подумаешь, что это он. Встреча с ним может быть разной: ваше общение может начаться на повышенных тонах или же с пустой болтовни. Ты можешь просто поздороваться с ним, или спросить дорогу до ближайшей аптеки, или сказать, что он совсем не обязан с тобой дружить. Но именно он станет для тебя лучшим другом и даже больше. Говорят, что, если он обнимет тебя, то ты, состоявший ранее из осколков, обязательно станешь цельным. Серябкина гладила её по спине и мечтала остаться в таком положении надолго, возможно, даже навсегда. Они соприкоснулись лбами. Оля закрыла глаза, чувствуя Катино дыхание своей кожей. Кищук удерживала её лицо двумя ладонями. Серябкина дотронулась до её носа — своим. Говорят, всему своё время. Говорят, у каждого есть свой человек. Оля прикоснулась к её губам — своими и нежно поцеловала, прижимая к себе ближе. Говорят, у каждого есть своё дело. Катино — с закрытыми глазами исполнять Олины песни, чувствуя их на все сто. Говорят, у каждого есть своё место. Катино — по правую руку от Серябкиной, которая, перекладывая микрофон в левую, обязательно сожмёт её ладонь в своей. Катя была не обязана с ней дружить, но не дружить уже не могла. А уже тем более Катя была не обязана в неё влюбляться, но не могла не влюбиться. Катя даже не обязана была её любить. Но любила. Потому что умела.