А во внутреннем мире светит солнце...

***

Месяц… Прошел уже месяц с тех пор, как я потерял свои силы шинигами. То, что я когда-то видел духов, подтверждает только удостоверение временно исполняющего обязанности шинигами и, пожалуй, постоянные отлучки Исиды, Чада и Иноуэ… Больше ничего не напоминает о существовании другого мира. Это странно и непривычно. А ещё очень страшно. Страшно знать, что в любой момент могут напасть пустые, но теперь ты не можешь защититься — сил больше нет, ты беспомощный, словно слепой котенок, и именно это самое страшное. Будет смешно, если Герой Зимней Войны умрёт от лап какого-нибудь слабенького минуса, которого раньше мог убить голыми руками. Вот Айзену потеха будет. После Зимней Войны мне так и не удалось поговорить с отцом. Хотя, иногда я думаю: «А надо ли мне ЭТО знать? Смогу я принять правду, какой бы она не была?». В последнее время я не уверен в этом. С другой стороны, это всё бы разъяснило — жить в неведении тоже не вариант. После войны отец вновь стал изображать клоуна, но теперь-то я знаю, что это лишь маска… Эдакая попытка сбежать, уберечь семью от жестокости этого мира. Но легче от этого факта не становится. С тех самых пор, как я лишился реацу ради победы над Айзеном, никто из моих друзей-шинигами так и не навестил меня. И дело даже не в том, что я их больше не вижу. Нет, просто… Что им стоит взять гигай у Урахары и прийти в гости? Конечно, чтобы пройти через сенкаймон нужно разрешение, но не думаю, что получить его так уж сложно. К тому же, у клана Кучики, как у одного из великих домов, есть собственный проход через миры. Так почему же?! Почему, я спрашиваю! Не думаю, что главнокомандующий запретил видеться со мной. И всё равно ко мне никто не приходит. Это… угнетает. Неужели им так сложно отпроситься на денёк в Каракуру, взять у панамки гигаи, навестить меня, поговорить обо всём или даже просто помолчать? Ведь мне не важны слова, я просто хочу знать, что вы меня не забыли. Этого будет достаточно. Но, возможно, что всё это время только я считал вас друзьями? Может, я просто навязывал вам своё общество, а вы из вежливости не возражали? Неужели все наши общие воспоминания и приключения были ложью? Если так, то я… Чёрт! Как же плохо! Мне так одиноко. Кажется, все сговорились не упоминать ничего о потустороннем мире. Они как могут, избегают этой темы. Но ведь именно проблемы с духами, шинигами и пустыми сплотили нас! А сейчас, когда я не в состоянии разглядеть очертания даже обычного плюса, мы… неизбежно отдаляемся. И осознание этого очень удручает меня. Такое ощущение, будто с силой шинигами из меня вырвали большой такой кусок души. Часть с воспоминаниями, приключениями, дружбой и… Зангецу с Пустым. Да, по ним я тоже очень скучаю… И из-за этого так одиноко. Неприятно. Больно. Больно видеть, как истончаются связи с Рукией, Ренджи, Исидой, Садо, Иноуэ… Да даже с Бьякуей! Ха, даже с этим ходячим холодильником! И многими другими людьми (или не совсем людьми), к которым так успел привязаться. И от этого на душе становится невыносимо. Сегодня выходной. На улице дождь хлещет как из ведра. Я, весь промокший до нитки, иду в сторону магазина Урахары. Почему именно к шляпнику? Хм, не знаю. Может, потому что могу ему довериться? Рассказать все свои переживания и знать, что меня поймут? И вот я стою перед магазинчиком, под навесом. Весь взъерошенный. С меня ручьём стекает вода и капает на порог. Выгляжу невероятно нелепо. Неуверенно заношу дрожащую руку, чтобы постучать. Я сомневаюсь. Вдруг для Урахары я был лишь инструментом? Способом исправить свои ошибки. А теперь, когда инструмент сломан, в нём больше не нуждаются. И, теперь уже бесполезный предмет, даже не выкинут, просто забросят в дальний угол и вскоре забудут. Меня терзают сомнения, но всё же я решаюсь. В конце концов, отступать не в моих правилах. Тук-тук. Тихий стук набатом раздается в ушах. Этот звук, словно раскат грома, от него хочется закрыться, спрятаться. Жду. Никто не открывает, но я слышу тихие, почти неуловимые шаги. Прислоняюсь к сёдзи и тихонько сползаю на пол. Тихо, с паузами начинаю говорить. Рассказываю все свои переживания, мысли, сомнения. Когда голос почти охрип, замолкаю. Минута… две… три. Уже собираюсь уходить, как слышу звук распахиваемых сёдзи, и неожиданно утыкаюсь макушкой в нечто тёплое. Немедля меня охватывает кольцо чьих-то сильных рук. Слышу знакомый хриплый голос, от которого меня в тот час же бросает в дрожь: — Яре-яре, что за пессимистичные мысли? На Вас это совсем не похоже, — буквально кожей ощущаю, как Урахара ухмыляется, — Что-то Вы совсем раскисли, Куросаки-сан. Я весь мокрый, сижу в крепких объятиях и слышу, как под чужой кожей мерно стучит сердце. Мне холодно, но от этого звука и горячего дыхания на коже, мне становиться тепло и хорошо на душе. Невероятно хорошо. — Да, Вы правы, Урахара-сан. Что-то я расклеился, — качаю головой. И впервые за этот месяц улыбаюсь. Тепло, солнечно и спокойно. Впервые за всё это время в моём внутреннем мире светит яркое солнце.

***