Broken

— Маркус... Неживые субгармоники искривляли его имя, уродовали. Саймон не хотел, чтобы ЕГО имя звучало так жалко, но при попытке это исправить голосовые связки лишь упрямо заскрипели, раскрывая сухие розоватые губы в виноватой глупой улыбке. Ему удалось лишь хрипло выдохнуть, согревая искусственную кожу тёплым воздухом, благодаря чему успевшие приютиться на его подбородке снежинки неминуемо растаяли, превращаясь в безупречные и прозрачные капли воды. Система ударяла по вискам паническим уведомлением о критической утрате жизненно необходимой части, призывая за собой иррациональное желание дёрнуться и что есть мочи податься вперёд, сбежать от скребущего в затылке ощущения неминуемого медленного угасания. Смерть, если данное понятие все же было приемлемо для такого, как он, уже дышала ему в ушную раковину и спешно запускала длинные когтистые пальцы в пустую дыру, где ещё секунды назад грелся сердечник. Она спешила, пытаясь пробраться по горячим проводам вверх, сжимая морским узлом длинную шею. Последние секунды его жизни сыпались перед баррикадой, не оставляя лишнего времени для правильного прощания. Широкая бледная рука вцепилась в крепкое предплечье в поисках последнего немого слова, спасения и благодарности. В поисках всего, что не успело расцвести в хорошую беседу между ними. В поисках признания, для которого у Саймона не хватило смелости. Он не был готов попрощаться с жизнью. Этот порыв был против его трусливой сущности. Не это ли делало его, черт возьми, живее всех людей, беспощадно простреливающих ряды андроидов? Не это ли говорило слово "люблю" громче, чем любое, даже самое громкое словесное признание? Андроид упрямо продолжал скрипеть о долге, извиняясь за свой последний жест пустой улыбкой, пропуская моргание, не отводя взгляд от хмурого лица RK-200, дабы насытиться каждым его недостатком, так славно играющим в полном портрете его напряжённого выражения лица. Саймон уже не чувствовал своей руки, но стоит признать, что даже такое прикосновение ласково отзывалось вибрацией в пустом отделе сердца, зажигая специфические искорки в исчезающем потоке мыслей. Чуть позже Маркус прижмет его к себе, не давая остыть синей "крови" в его оболочке раньше положенного времени и спрятаться за слоем миниатюрных пушистых снежинок. "Больно" толкнулась в светлую голову мысль о сожалении, ведь он так и не ощутит ЕГО объятий. Будет лишь наблюдать пустыми глазницами за нежным жестом; знать, что сейчас щека прижимается к не раз простреленной грудной клетке и понимать остатками сознания, что одна смуглая рука держит его за плечо, а вторая крепко обнимает, не давая безэмоционально удариться о бело-голубой асфальт. Белый, потому что снег. И голубой, потому что кровь. Взгляд последними эмоциями ткнулся в широкую грудную клетку, скрывающую под собой удивительно живую душу, что так много дала Саймону. Андроид был готов поклясться, что перед отключением он ощутил самую острую человеческую боль, которую только мог испытать - она пронизывала его мокрые от слез глаза лентами сожаления, впитывала в искусственную кожу последние слова об утраченных моментах, ласкала полупустой разум бесконечным сожалением об одинокой и безответной любви. Как бы быстро не косила последние мгновения старушка-смерть, она не успела отнять у Саймона горячее прикосновение сухих губ к груди метиса, прощаясь с ним тёплой улыбкой и верностью, что до последнего вела блондина по следам этого загадочного Андроида, оставляя сухой дорожку недавней последней слезы, опустошая его твёрдую оболочку. "А есть ли в человеческом раю местечко для робота?" - мелькнула в его глазах последняя мысль. Хотелось бы верить, что именно там однажды он сможет встретить столь удивительную душу своего лидера вновь.