Перевоспитание

Измотанный ночными думами, Паша спал, похрапывая через раз, он всегда храпел, когда переворачивался в процессе на спину. Леня, пыхтя праведным гневом, остановился у кровати Синеокого. Блондин смотрел на спящего и понимал, что ему про происшествие он рассказывать не хочет. Прибежал жаловаться! За кого Паша его примет? Однако выходить из комнаты совсем не хотелось, и Леня не позволял себе думать, почему. Он сел на свободную кровать и, откинувшись на стену, выдохнул, прикрыв глаза. За последние две недели он слишком устал, почувствовал себя слишком беззащитным, обнаружил в себе слишком странные наклонности. И этих «слишком» стало ну очень много! Не было никого, с кем можно было бы поговорить, поделиться, ощутить поддержку, в конце концов. Самое обидное во всем то, что совсем рядом, в Больших обылях, жила бабка Баяна лучшего Ленечкиного друга. И этот самый Баян съебался на новогодние праздники вместе с предками к бабке в деревню! Только вот последний раз они разговаривали за день до конца каникул, и больше Белоусов до друга дозвониться не смог, ибо «абонент – не абонент». На самом деле факт того, что он, Ленечка, будет не совсем оторван от друзей, сыграл немаловажную роль в поступлении в Люськину школу. Сестра наверняка бы и так его сюда приволокла, но вот сколько бы при этом было сопротивления, да и оба близнеца Белоусовых понимали, что ни в одну более-менее приличную школу Леню уже б никто не взял. Разве что в колонию для несовершеннолетних. Паша говорил, что до Больших обылей совсем недалеко. Кстати! Каталкин же что-то спрашивал про Баяна. Может, что-то случилось? Леня взволнованно сполз с кровати, метнулся к двери, но вовремя уловил чьи-то гогочушие голоса за ней и быстро повернул ключ. Замок мерзко щелкнул, громко. Именно поэтому парни ночью не стали запирать дверь. Он не хотел снова испытывать утреннее унижение, и даже своим недалеким умишком понимал, что даже если они с Пашей перестанут общаться (а Леня категорически этого не хотел), то нападки не прекратятся. И понимал очень хорошо. И боялся этого. - Ммммм… - промычал за спиной Паша, потягиваясь. Белоусов от неожиданности сиганул бы далеко вперед, если б сам же не запер дверь. - Привет! – Синеокий довольно улыбнулся, похожий на большого взъерошенного сытого кота. - Ага, - откликнулся Леня, растянув губы в улыбке, больше похожей на оскал. - Ты чего? – насторожился брюнет. – Ты же не из-за… мы же вроде как… вчера же… - сердце пустилось в бешеный скач при мысли, что Леня сейчас его пошлет. - Да нет, - отмахнулся Белоусов, невольно краснея от воспоминаний, - просто подумал, что можно в Обыли сходить. Выходные же. - Куда сходить? – Пашина соображалка пока что была в шоке. - В деревню. Ты говорил, она тут недалеко. - А! – у Синеокого включилась голова, - ну как, недалеко. Пешком минут тридцать, бегом – двадцать. Чего ты там замер? Леня обнаружил, что все еще стоит у двери, и присел рядом с Пашей, чувствуя, как кровь приливает к щекам. И, судя по ощущениям, вся, что есть в организме. - Ну и что, - Леня пожал плечами, искоса глянув на Пашу. Тот тоже покрылся румянцем, но не так явно. - Ну пошли. Только давай после обеда, может, хоть немного распогодится. - Лады. А чего делать будем? Завтрак ты проспал. - Да? – Паша поискал глазами телефон, напрочь забытый еще со вчерашнего дня. – Не знаю даже. Вообще-то, надо домашку сделать, если мы собираемся идти гулять. - Кто о чем, а вшивый о бане, - пробурчал Леня, - может, завтра? Мы же не в ночь идем гулять. - А вдруг? - пробурчал Синеокий, с замиранием сердца обшаривая комнату. – Хватило же вчера ума… - парень нашел-таки телефон, провалявшийся почти сутки в рюкзаке. На дисплее высветилось всего десять пропущенных. - Могло быть и хуже! Паша тут же набрал номер, уставившись в окно. Леня же уставился на его спину, вновь покраснев. Что могло быть хуже? Если только сексом заняться. Белоусов даже выпрямился: «Он хочет сексом? Со мной?!». - Алло! Ты звонил? - … - Да я телефон из сумки не достал. Ты уже вернулся? - … - Завтра приедешь? Давно пора. Как там Жирона? - … - Ты вообще привыкнуть должен был! Ладно, завтра поговорим. Пока. - … - Ага, – Паша отнял трубку от уха, - ну вот, завтра Леха Звягенцев вернется. - Кто? - не понял Леня, осторожно допускающий мысль, что, по большому счету, в принципе, наверное, и не против секса с Пашей. - Звягенцев, он с нами в классе учится, просто они с предками за границу на праздники мотались. Вчера прилетел, филонщик. У него еще привычка дурная есть, если трубку не берешь – он звонить будет каждые две минуты, пока мозг не вынесет. Поэтому уроки надо делать сейчас, завтра это чудовище не отцепится от меня. Пока Паша, вооружившись полотенцем и щеткой с пастой, ходил принимать утренние водные процедуры, Леня размышлял о некоем Звягенцеве. Может, это Пашкин друг? Если подумать, то за все время знакомства, Леня не видел, чтобы Синеокий с кем-то близко общался. - Друзья у всех есть, - тихо произнес Белоусов, и сам себе не поверил. В любом случае, у него, Ленечки, друг есть точно. И точно просто «друг». Он вообще до Паши ни с кем… и не испытывал никогда ничего подобного, но был ли Леня первым у Паши, вопрос. *** Погода на улице была превосходно морозная, однако, как это бывает первые пять минут, показалось, что очень даже тепло, едва ли не Африка. Парни бодро шагали по колее, проложенной машинами. - А что ты хочешь в Обылях? – спросил Пашка. - Там у другана моего бабушка живет, он уезжал туда на каникулы. Не могу ему дозвониться, хочу узнать, чего с ним случилось. Баян вечно влипает во всякую хрень, совсем с башкой не дружит. - Ммм… - протянул брюнет, добавив еще плюсик в список Ленечкиных достоинств. И как подобное чудо может быть отъявленным хулиганом? Леня сейчас, и правда, выглядел мило и забавно. Светлые волосы выбивались из шапки ореолом, щеки раскраснелись от мороза, с приоткрытых губ то и дело слетало облачко пара. Он незаметно для себя втягивал шею, стремясь спрятаться от кусучего мороза, засунув руки глубоко в карманы. Зимнее солнце вовсю разбрасывалось лучами, играя светом на блестящей поверхности нетронутого снега. - Ты знаешь хоть, где живет твой друг? – спросил Пашка, просто чтобы не молчать. - Ага, ездили как-то летом сюда. Давно, правда, но деревенька же небольшая, вспомню. - «Большие обыли» райцентром сделали пару лет назад, - заметил Синеокий. – Слушай, давай прибавим. Как-то… не жарко. Парочка идиотов, одиноко прущихся через поле, дружно прибавила скорость. В деревне кипела жизнь, привыкшие к погодным условиям обыватели споро рысили по своим делам, иногда оглядываясь на не слишком адекватно одетых детей. Леня подумал, что еще немного, и у него отмерзнут ноги, руки и иные стратегически важные части тела. Чуть более утепленный Синеокий пытался засунуть нос как можно глубже в воротник, несмотря на то, что тот изнутри стал мокрым и уже не грел, ощущая, что пальцы в ботинках превратились в кубики льда. - Долго еще? – выдохнул брюнет. - Нет, - буркнул Леня, увидев впереди смутно знакомый, потрепанный временем дом, не слишком изменившийся за прошедшую половину десятилетия. Белоусов не испытывал сомнений, когда ломился в калитку, его отрезвил только лай собаки, находившейся всего лишь за тонкой перегородкой из дерева. Леня отступил и уперся спиной в грудь Пашки. Они уже решили, что дома никого нет, привыкшие к комфортным квартирам, в которых, чтобы дойти до двери, не нужно много времени. - Геральд, фу! – гаркнули где-то за забором. Дверь открыла бабулька в тулупе и валенках, между ними проглядывали голые ноги, немного прикрытые халатом. Пашка весь передернулся, представив, какого сейчас бабушке. - Вам чего, мальчики? – удивленно спросила старушка. - Аааа… мы к Тимуру. Он здесь? – подал голос Белоусов, все же опасаясь приближаться к открытой калитке, где единственным препятствием между ним и Геральдом стала баба Вера. - К Тимуру? – переспросила старушка, - здесь, он здесь. Куда ж ему с такой ногой? - А что у него с ногой? – спросил любознательный Паша, проходя вслед за бабушкой и Леней в дом. - Дык сломал он ее, уж две недели как, - ответила та, стягивая с себя тужурку и валенки. – Вы проходите, в комнате он. Синеокий насчитал четыре входа, не считая двери в санузел с определяющей фигуркой писающего мальчика. Ленечка же ломанулся обследовать все по очереди, явно не заморачиваясь какими-то там правилами приличия. Паша со вздохом пошел следом. - Ба, кто там? – закричали из другой комнаты, и Белоусов ринулся туда. - Баян! – Леня кинулся к сидящему на кровати парню. Паша ожидал увидеть кого-то другого, а не высокого парня, что видно было даже в положении сидя, голубоглазого, далеко не чернявого, хотя и с темными волосами. Единственное, что соответствовало действительности – это землисто-смуглая кожа. - Привет! – вежливо поздоровался Синеокий, осматривая убранство комнаты, дабы не кривиться так при виде слишком довольного и радостного лица Лени. - Привет, - настороженно отозвался Тимур, в свою очередь осматривая незнакомца, и вопросительно поглядел на Белоусова. - А! – радостно возбужденный Леня крайне непосредственно подскакивал на месте, - это Паша, мы теперь учимся вместе. Наш пацан! А ты чего тут валяешься? Причину «валяния» Тимура было видно невооруженным глазом. Правая нога до самого бедра покоилась в шине. - Перелом шейки бедра, - уныло вздохнул Баян, попытался сесть удобнее, и весь сморщился. - Ну ты, брат, даешь! Где ты шлялся, опять нажрался, поди? – фыркнул Леня. - Да кого, если бы! – искренне возмутился Тимур. - Мы домой собирались, баб Вера, как всегда, с собой целую тонну еды нагрузила. Я мешки в машину тащил, а в кармане телефон как завоет. Геральд как давай лаять и на меня ломанулся, ну и все. На крыльце скользко… я телефон разбил, ногу сломал, посуду в пакетах побил. Леня тяжело вздохнул: - Ну ты и лошара! Блин, а я тебе звоню-звоню, уж думал, предки у тебя снова мобилу отмели. Даже беспокоиться начал. Леня пристроился на край кровати, подался вперед, с какой-то жадностью разглядывая друга. У Пашки все на дыбы вставало внутри, а они про Синеокого и думать забыли. Вдруг в комнату вошла баба Вера, по-старушечьи переваливаясь из стороны в сторону. Без тулупа и валенок бабушка казалась сухонькой и начинающей склоняться к земле. В руках она несла поднос с чашками и тарелкой. - Тимурка, тебе обедать пора, а вы, мальчики, чайку попейте. Попозже пирожков наделаю, муки только купить надо, - она нагнулась поставить все это и тихо охнула, едва не пролив кипяток на кровать, схватилась за спину. – Погода меняется, опять обострение, в аптеку бы зайти. Тимур с Леней обменялись взглядами, блондин чуть улыбнулся и подтянул к себе поднос: - Ты же не ешь грибы? - Баб Вера вкусный суп делает, - пожал плечами Баян. Старушка в порыве чувств потрепала внука по волосам, на что тот попытался увернуться и поморщился от резкого движения. Пашка же ощутил приступ дежа вю, он также чувствовал себя в собственной семье – странным придатком, случайным знакомым. Костя всегда умел подмазаться, и даже суровый отец оттаивал, разоряясь на похвалы. Младший Синеокий никогда не умел расточать красивые слова, считая, что заработать отцовское одобрение он сможет только поступками: примерным поведением, отличными оценками, успехами в спорте, стремлением к обеспеченному будущему. Отец ведь передаст бразды правления компанией Косте, а Паша подхватит, когда подрастет. Сейчас Синеокий младший не хотел ни отцовского одобрения, ни доли компании, и готов был послать ко всем чертям все морально-этические нормы. Он хотел на край света, чтобы не было никого, кроме Лени и него, чтобы Белоусов улыбался только ему, обращал внимание только на него, заполучить всего Леню, сделать своим!