Спорим!

      Утро. Торд проснулся и с большим трудом медленно приоткрыл глаза. Он чувствовал себя разбитым изнутри и абсолютно истощённым. Его рука по отработанной привычке потянулась к телефону, что лежал на тумбочке. Взяв и разблокировав его, он посмотрел на время, сощуривая глаза от яркой вспышки активировавшегося экрана телефона, встречая сонными глазами сочную заставку на рабочем столе устройства. Глаза широко приоткрылись от того, как их обладатель испытал короткий всплеск удивления от увиденного — на часах было уже два часа дня. Ночь была неспокойная по причине огромного количества возникающих мыслей, не дающих покоя и возможности погрузиться в спокойный сон. Ему ни раз приходилось засыпать под самое утро и просыпаться через часа три-четыре и чувствовать себя более или менее неплохо. Бессонница начала проявлять свои формы не так давно, но как не крути, усталость успела взять над ним верх, что Ларссону потребовалось больше времени на то, чтобы восстановить свои силы сполна и потратить на сон больше времени. Он не ожидал, что проваляется в постели до самого обеда, но ему ничего не мешало продолжить данное занятие, поэтому Торд решил заснуть снова, уткнувшись лбом в подушку, игнорируя тот факт, что повторное засыпание не принесёт ему никакой пользы, а лишь сделает его ещё сильнее измученным и выжитым эмоционально, чем могло бы быть вообще. Не было ничего такого, что бы заставило его встать, а раз не видел цель, не имел желание стремиться сделать что-то. Он не находил смысла тратить свой и так минимальный запас сил из резерва. Но тут услышал протяжный, привычный, грозный крик, заставивший Торда снова заставить себя приоткрыть глаза и глубоко вздохнуть. — Мать твою!       Крики продолжались. Прошипев сквозь зубы, Торд, немного покривлявшись, передразнивая возмущение Томаса за пределами комнаты, приподнялся, а после и встал на ноги. Неохотно одевшись, он поплёлся по направлению кухни. Ларссон, как и ожидал, встретил там недавно орущего алкоголика, который не позволил ему и далее бессмысленно валяться на кровати. — Опять бухаешь?       Том со скукой крутил пустую бутылку, прямо как настоящий бармен из ночного клуба. Он так увлёкся этим занятием, что не ожидал услышать голос Торда, да такой неожиданно резкий, что сумел вывести из каких-то глубоких, философских размышлений. Риджуэлл вздрогнул и выронил из рук бутылку. Она разбилась. — Какого хера ты тут делаешь?! — Ты мне мешаешь. И прошу заметить, я тут живу. — Очень жаль.       Том стиснул зубы от злости, которая уже просилась выплеснуть её наружу, кое-как сдерживая себя, заставлял самого себя терпеть его присутствие… пока что. Пришлось подняться со стула и собрать всё стекло с пола, пока он сам же на него случайно не наступил, а на других как-то ему плевать хотелось, особенно тогда, когда уже похмелился. Наблюдая за его уборкой осколков, Ларссон опёрся плечом об дверной косяк, скрестил руки возле груди и внимательно всматривался в каждое его действие. Не ждал сейчас чего-нибудь подлого с его стороны, но в глубине сознания где-то билась мысль о том, что в любой момент он может наброситься на него с самым большим осколом стекла. Не убьёт, но поранит без исключений. Именно это заставляло его встать в закрытую позу и неосознанно готовиться к нападению. — Наверное, нет смысла спрашивать причину того, почему ты так жёстко забухиваешь уже на протяжении второй недели. Ты ведь — алконавт законченный. Тебе не нужна для этого причина.       Глубокие опасения в сознании коммуниста оказались не точными. Том даже и не подумал сейчас что-либо делать жестокое со стеклом в руках, кроме как собрать и выбросить его. Ларссон подошёл ближе. — Моя жизнь — не тебе решать, что мне делать! И, какая тебе разница, а?       Том демонстративно подошёл к холодильнику, задев грубо плечом нежеланного гостя на кухне, вообразив себе, будто бы он тут занимал огромную часть территории и каким-то образом сильно мешал ему подойти к холодильнику, но, увы, это было совершенно не так. Сейчас обладатель кроваво-красного цвета толстовки делал абсолютно ничего. Он не старался поругаться с ним, как делал это всегда и специально, но всё равно вынуждал Риджуэлла относиться к нему с нескрываемым пренебрежением, ведь прошлое не забывается. Вообще, Ларссон был главным инициатором их вечного конфликта, но на этот момент он прекратил подначивать и злить Томаса специально, ссылаясь на то, что данное занятие уже перестал считать интересным и оно ему наскучило… ему хочется перемен, чего-то новенького, а тому будто бы не хватало его придирок. Риджуэлл так привык к вечным ссорам с ним, что уже не воспринимал свою жизнь без них. Агрессия и ненависть к этому человеку стали для него частью его существования. Этот факт он не признает никогда и всё равно продолжит ненавидеть его и желать ему мучительной и самой позорной смерти… отвергая мысль, засевшую в самую глубь мозга, насколько станет жизнь спокойна без него, а это значит, что станет всё только хуже и тогда никогда не сможет прекратить думать о нём и о том, что так ему не хватает для полноценного существования на этой земле.       Том открыл дверцу холодильника и заглянул внутрь, осматривая всё его содержимое. Внутри лежали его любимые бутылочки. Риджуэлл взял желанный напиток. У него внезапно стала появляться мысль о том, как он эту бутылку разобьет об его башку, но решил отбросить эту возникшую, насильственную идею, так как ему было жалко бутылочку. А ещё бутылка была тяжёлая и полная, так что не хотел сидеть за убийства из-за этого придурка, если тот помрёт после подобного удара. Том сел и как ни в чём не бывало продолжил пить дальше, игнорируя присутствие Торда напрочь. Он даже не обращал внимание на его попытку заговорить с ним… до какого-то момента, пока Торд не заставил его с удивлением и насмешкой посмотреть на него. — Может, поспорим? Кто выпьет больше, при этом не опьянев.       Торд сам не верил в то, что только что сейчас сказал, но эти слова здорово повеселили Томаса и именно они заставили его наконец обратить на того внимание. Хороший психологический приём — заставить человека обратить на себя внимание тем, что способно заинтересовать, исходя из его интересов и предпочтений. — Я? С тобой пить?! Не мечтай. Я не нуждаюсь в твоей компании.       Но Тому стало интересно. Что будет дальше? — Каковы условия? — Всё очень просто, мой дорогой друг. Проигравший обязан выполнить любое желание победителя. — Ты слишком предсказуем. Даже так я могу предположить, чего бы ты пожелал, если бы смог меня победить. Слишком очевидно, грёбаный извращенец.       Том коса посмотрел на коммуниста, при этом медленно поднимая оскалистую ухмылку, делая своё лицо невероятно пугающим, будто бы его не заботили слова, сказанные им же недавно. — Ты же знаешь, я выиграю в любом случае, тем более идет речь об алкоголе. — А что если нет? — Пидора ответ. — Ты и пидор, ты же и ответил.       Том не стал продолжать эту бессмысленную перепалку словами, предпочитая снова отвернуться и выпить содержимое своей рюмки. Тишина продлилась недолго. — Значит, ты боишься, что я могу победить тебя?       Тому плевать, что о нём думают, тем более этот рогатый баклан. Его словами и какими-либо дешёвыми подначками не возьмёшь, но всё же он согласился на это, предвидя только один благоприятный для себя исход. — Так всё-таки ты принимаешь пари?       Остальные жители дома уже стояли на кухне и наблюдали за этим спектаклем почти десять минут. — Ребят, что тут у вас…       Не успел закончить Эдд, как увидел: Они пожали руки? Серьезно?! Но не всё так гладко, как может показаться… В тот момент, когда нужно было соприкоснуться с рукой Томаса, Торд успел плюнуть в свою руку и пожать ей же руку своему врагу. Он был неисправим. Пока Том вытирал свою руку от плевка об что попало, Торд искренне смеялся, хватаясь за живот. — Ну смешно же! — Только ты один ржёшь. Делай выводы, тупица.       Подкатив глаза, и невзирая на усталость, Торд уже с приподнятым настроением произнёс следующие, не опуская улыбку с лица, что заставило Эдда уйти. У него не было интереса смотреть на то, как его друзья пьянеют у него на глазах, поэтому он ушёл в зал смотреть телевизор. Мэтт последовал его примеру. — Эдд, ставь бутылки. — Не впутывайте в это меня.       Том самостоятельно взял все бутылки, что были в холодильнике, и поставил на стол, дразня Торда большим количеством, намекая, что одной будет мало. В ответ на это рогатый только тихо сглотнул.       «Он блефует, это же невозможно и рискованно».       Оба неприятеля уселись на стулья друг напротив друга. — И так, начнём!       Торжественно сказал Том, с усмешкой и недоверием покосившись напротив сидячего, после открыл бутылку и стал жадно пить, не считая нужным использовать рюмку, пока Торд продолжал сидеть и удивлённо хлопать глазами. Понял, что он хочет играть серьёзно. С таким раскладом он думал, что сможет легко победить этого алкоголика, потому что тот уже давно проводил время со своим напитком и, наверняка, ещё чуть-чуть и будет готов вырубиться. Торд вообще редко пьёт и только потому, что его способно вынести уже с небольшого количества выпитого спиртного. Раз так, ему пришлось действовать с осторожностью и иногда спрашивать себя: «нахрен я вообще это делаю? Это вообще стоит того?». Борьба была напряжённой… Торду приходилось мухлевать и отвлекать Тома от своего вранья разговорами, и, кажется, всё проходило замечательно, даже разговор был поддержан. Они смеялись от произнесённых шуток и чувствовали себя в компании друг друга комфортно, преодолев смущение и неудобства в самом начале. Том нисколько не беспокоился по поводу победы — он ведь тренировался всю свою жизнь. Шло время. На столе уже стояли опустошённая Томом первая литровая бутылка и Тордом половина второй. Ларссон старался, но всё равно у него не получилось оттянуть момент того, когда перестанет адекватно мыслить и воспринимать вокруг себя реальность, отдавшись своим внутренним чувствам и эмоциям, что так старался скрыть, пока был трезв. — Эй, Т-том-м-м…       Протянул невнятно Ларссон, проглотив окончание имени черноглазого парня. Он посмотрел на него полузакрытыми, мечтательными глазами и опёрся локтями об стол, поддерживая свой подбородок. Его вид выдавал в нём мечтательность о чём-то, что будет известно только ему одному. Ещё чуть-чуть и его глаза закроются окончательно. — Что?       Риджуэлл хоть и выпил больше, но он всё ещё продолжал соображать — поразительно. Он проигнорировал многозначительный взгляд, скрывающий за собой что-то очень важное. — Ты знал, ч-что у тебя очень красивые глаза? — Я не понял, ты флиртуешь со мной? — Почему бы и нет?       Торд не знал границ, но здесь он полностью разрушил их понятие. В итоге, получив категорический отказ в виде харчка в глаз, он перестал заниматься этим делом. Бой продолжился. Торд, который уже с трудом мог стоять на ногах и волочить языком, встал со стола и чудесным образом подошёл к Тому и даже не упал. Он обнял его со спины, совершенно не волнуясь о том, что ему могут сейчас в это же мгновение переломать руки, но… подобного, удивительно, не произошло. — Люблю тебя, моя… алкоголичка…       Том выплюнул фонтаном напиток, который он пил. — Что?!       Том попытался убрать руки, но они смертельной хваткой впились в него. Торд продолжил обнимать его, уткнувшись носом в его волосы, вдыхая их аромат и шумно, томно выдыхая через рот. — Я говорю… можно поцеловать твой носик?       Том помолчал несколько секунд, сделав вид, будто обдумывал его заманчивое предложение, но выдал иное и ныне не удовлетворяющее для Ларссона, пофигистически спросив у него, не пытаясь больше отстранить его от себя, и совсем не замечая, как по этой причине он стал обнимать ласковее и уже не так сильно впиваться пальцами в ткань толстовки и сжимать его. — Ты конченый? — Да, тобой…       Не воспринимая искренность сказанного, Том отреагировал незамедлительно после сказанного, ударив локтём по его животу. Упав на колени и скорчившись на полу от боли, Торд что-то прошипел на норвежском языке. — Если ты хотел так отмазаться, то мог бы просто сдаться. — Т-том, ты такой…       Том перебил его. — Тебе нельзя пить. — Я-я не договорил… ты такой… такая сука, Том.       Риджуэлл немного пошатнулся на стуле, пропустив слова коммуниста мимо ушей. — Завтра жди от меня задание.       Торду было похрен, честно. Его сейчас нетрезвое сознание больше возмущалось тому, что с ним сейчас так несправедливо обошлись. Он же ничего плохого не сделал. — Отнеси меня… — Сам дойдешь.       Торд неуклюже поднявшись, послушно сделал шаг, но не удержавшись, упал на пол, ударившись головой об стену, заняв кухню своим распластавшимся положением на полу. Томас даже бровью не повёл, вернувшись к алкоголю. — Так и лежи.

***

      Наступило утро следующего дня. Торд вновь открыл глаза. Голова болела так, что боль казалась невероятно ужасной. Было ощущения, что он побывал в аду, и это будто бы подтвеждало причину того, почему у него был сильный сушняк. Торд, не вставая, повернул голову. Его взгляд упал на Тома, что беззаботно сидел на стуле. Он будто бы не сходил с него ещё со вчерашнего момента. — И так… — Весело начал Том. — Я подумал и самое нормальное, что я мог тебе дать, это… операция по смене пола.       Повышенная раздражительность с самого утра из-за переживаемого похмелья заставила его разозлиться, а после схватиться за горячий лоб. — Нормальное?! Ты кретин?! — Да ладно тебе, я даже заплачу.       Том стал кричать. — Эй, пацаны, а Торд скоро станет девочкой. — Что?! Что за тупая шутка?       Не выходили от шока Мэтт и Эдд. — Значит, я тебя буду устраивать только тогда, когда стану девушкой? — Не в этом дело. — Да пошёл ты!       Торд не оценил идею и с большим трудом встал с пола. Пошёл куда-то в неизвестном направлении. Он был в ярости. — Ой, да ладно, я пошутил. — Skitne vitser. Stinkende jævel! — Забудь, мне от тебя ничего не надо. Это послужит тебе маленьким уроком.       Торд не прекращал обзывать своего врага норвежским сквернословием.