Исповедь. Мин Юнги.

|Outro: Blue Side — J-hope| — Ты можешь рассказать все, сынок. Здесь, в этой церкви, ты можешь быть честен, ибо Господь наш, Всевышний, все простит, если ты действительно сожалеешь. — старый мужчина сел напротив парня с пепельными волосами, выжидающе смотря, и будто говоря, что никто не обидит, все будет хорошо, но он знает, что все хорошо не будет. — Начнем. — парень удобнее сел на стул и кивнул. Щелчок. — Запись № 25 лечащего врача — Чон Хивона. Пациент — Мин Юнги. — другой мужчина тридцати пяти лет, доктор Чон, сидел на шестой скамье, наблюдая за происходящим. — Я — Мин Юнги, 26 лет, пациент психиатрической больницы № 5. Диагноз — психическое расстройство от полученной психологической травмы. Прохожу реабилитацию на протяжении трех лет. Не вижу смысла дальше говорить формально. — Юнги прочистив горло, продолжил. — Психологическая травма, полученная в детстве — не то, из-за чего я здесь, но это, конечно, никому не важно, потому что легче сказать, что я чертов «псих», — парень показал кавычки в воздухе и усмехался глупости людей. — из неблагополучной семьи, чем действительно вылечить. Людям нет дела до психически больных, они не слушают их. Нет, правильнее сказать — не хотят слушать. Их считают отбросами общества, ибо они «больные ублюдки, их нужно в палату со смирительной рубашкой». Но я не псих, я не крушу палату, не брыкаюсь и не бью медбратов. Единственное, что я делаю — это сплю, ем, вспоминаю и, мое самое любимое, беседую с вами. — Мин повернул голову в сторону врача, показывая тому хищный оскал, к которому доктор Чон уже привык. — О чем вспоминаешь? — дедушка напротив парня добродушно улыбнулся, но светловолосый и глазом не моргнул, потому что… …это все наигранно, не правда. — Это был приятный весенний денек. Мне тогда уже было восемнадцать. Идя с музыкальной школы, я наткнулся на парня, которого в переулке избивали какие-то уебки. Тогда я решил помочь, но видимо зря. — лицо парня разом потемнело, а глаза стали еще свирепей. — Я отвел его к себе домой, а после подружился. Спустя пару недель мы начали встречаться. Однажды мы поссорились из-за пустяка. Спорили, кто пойдет в магазин. Я лишь хотел его позлить, но Чимин ушел, сказав, что я его бешу. В тот вечер его сбила машина. Он все-таки пошел в тот ебанный магазин. — кулаки парня сжались, а на лбу пульсировала венка. — Я должен был быть на его месте. Если бы я не упрямился, он бы жил. Юнги долго смотрел в одну точку, пока глаза не начали слезиться. — Что же дальше, сын мой? — Потом, спустя год я встретил другого парня. Он был моим однокурсником. Постоянно радостный ходил, счастливый, веселый. Не знаю чем, но подцепил я его. Хосок за мной хвостиком ходил, а потом я опять влюбился, но про Чимина не забыл. Каждый третий четверг приходил на кладбище, — слезинка скатилась по, казалось бы, фарфоровому лицу — оставлял двух желейных мишек, которых обожал Чимин, и просто молчал. А Хоуп помог мне, помог не умереть. Зародил во мне надежду в лучшее, потом забрав ее. Хосок погиб из-за астмы. — Мин усмехнулся своим мыслям, но продолжил. — В танцевальном зале. Весело, не правда ли? Занимался, блять, даже жил танцами, но болел астмой. Подвергался приступам почти каждые три дня. А в тот день он не взял запаску. Приступ начался, но я не смог ему помочь. Это солнце умирало у меня на руках. Он просто задохнулся, сука! — Юнги замолчал на мгновение, а потом снова начал: — Я похоронил его возле Чимина, в третий четверг того месяца. Тогда я первый раз подумал о суициде. В двадцать лет, я решился на отчаянный шаг. «Жизнь ничему не учит» — скажите вы. «Кто не рискует, тот не пьет шампанское» — отвечу я. Ким Тэхен. Чем-то был похож на Хосока и Чимина. Наверное, поэтому я выбрал его. Его улыбка сводила меня с ума, потому что была не такая, как у всех. Прямоугольная, красивая и искренняя. — Где вы встретились? — спросил дедушка. — С ним я встретился возле моста. Он хотел покончить жизнь самоубийством, а я сглупил. Помог ему, влюбился, увидел его смерть. - Юнги все больше и больше злился на себя. Застрял в чертовом круговороте смертей и не может выбраться из него, унося с собой жизни любимых. - Все по той же схеме. Он умер от передоза. Нет, он не курил траву и прочее. Врачи дали слишком большую дозу лекарств, сердце Тэхена попросту не выдержало в тот третий четверг того месяца. Врачей не посадили, потому что это, блять, «случайность». Ебать случайность, но его все равно не вернуть. Тэхена я, естественно, похоронил рядом с Хоупом и Чимой. — Мин снова засмотрелся на стену, будто увидел там кого-то из них. — Но честно сказать, даже после этого я не остановился. Через два года после Тэхена я встретил кролика. Милого, тихого, моего кролика. Чонгук был для меня всем. Он действительно нуждался в заботе ежедневно. Всегда ластился, смущался и краснел. Чон был младше меня на пять лет, а значит — несовершеннолетний. Именно поэтому я должен был следить за ним в два раза лучше. Я, можно сказать, заменил ему всех, стал для него всем, но потом он покинул меня. Так же, как Чимин, Хосок и Тэхен. Я не виню их, нет. Это я во всем виноват. Это я лишил их жизни. И у крольчонка жизнь отнял. Чонгук оказался не в том месте и не в то время. Я тогда должен был забрать его из ебучей школы, но не смог, а если бы забрал, то Чонгук не стал бы случайной жертвой одного преступника, что взял его в заложники, в замен на двадцать миллионов вон. Полиция не смогла предоставить ему такие деньги, поэтому он убил его. Он ведь был всего лишь учеником старшей школы. Всего лишь ребенком. Моим маленьким крольчонком. — опять, опять соленые слезы текут по щекам парня. Безысходность, из которой не выбраться. Все, кого он полюбит - будут умирать, забирая надежду на счастливое будущее с собой. — А если бы я его забрал, все было бы по другому. Правда, жизнь ничему меня не учит. — Это все? — спросил доктор Чон, будто не знал всей истории. — Это тоже был по счету — третий четверг. И Чонгука я тоже похоронил вместе с другими. Именно после крольчонка я здесь. Хотел тоже умереть, но упекли сюда, а когда я сказал, что вижу их, оставили тут на долго. И я пообещал себе больше не любить никого. Сказал себе, что я порождаю смерть, что я дьявол во плоти, но, кажется, я нарушил обещание. — сказал Юнги, горько усмехнувшись. — Скоро умрет Ким Сокджин. Что ж, я — Мин Юнги, и это моя исповедь. |End|