Фантом

У RK900 в наличии память его предшественника (частично), внешность его предшественника (относительно) и программа, способная уберечь систему от ошибок его предшественника (абсолютно). Он выглядит до того совершенным, что его совершенность скрипит на зубах. Хэнк видит его один раз: в тот день, когда этого андроида прислали к ним в участок помогать разгребать остатки того хаоса, который принесло с собой провальное восстание. В тот же день Хэнк делает то, что должен был сделать уже давно: подает прошение об отставке. Есть еще кое-что, что ему давно пора сделать, но каждый раз, когда Хэнк возвращается домой (даже он не настолько низко пал, чтобы устраивать такое на улице), его встречает возбужденный лай. Сумо надо кормить. Кроме Хэнка кормить его некому. Со вздохом он раз за разом тянется к стеклянной бутылке вместо рукояти пистолета. Вся жизнь Хэнка уже черт знает сколько лет состоит из фантомных ощущений. Началось со смерти сына. Самообманом на грани отторжения реальности тут и не пахло, слишком хорошо он осознавал происходящее, но сколько бы времени ни проходило, иногда Хэнк просыпается с мыслью "конечно, это все просто кошмар, а сейчас мы вдвоем пойдем завтракать". Утрату самого дорогого человека любят сравнивать с образовавшейся внутри пустотой, но это чушь. Даже близко не пустота: пространство, заполненное чем-то непрерывно ноющим и каждую секунду посылающим в мозг сигналы: все в порядке никогда уже не будет. Не потеря, а приобретение вечной боли, вечного сожаления и вечного отчаяния. Даже когда удается отвлечься, осознание болезненно трепещет где-то на периферии, где может быть разбужено одним случайным словом или жестом, любой мелкой деталью. Фантомное ощущение смерти — другой вид пытки. В какой-то момент Хэнк думал о ней так часто, что терялся, в очередной раз обнаружив, что еще жив. Представляешь, как бросаешься под колеса автобуса, а потом заходишь в него и оплачиваешь проезд. И почему-то белизна торчащих из открытых переломов костей не бросается людям в глаза, как в других случаях не бросается пулевое отверстие во лбу, ожоги от самосожжения и посиневшая кожа утопленника. "Я мертвый", — думает Хэнк и понимает, что это не так. "Я живой", — думает Хэнк, и снова неправ. А теперь прибавился Коннор. У этого фантома есть телесное воплощение. Поэтому Хэнк бежит как можно дальше. Фантомы должны оставаться фантомами. Смешать их с реальной жизнью — все равно что погрузиться в безумие настолько глубоко, что это уже точно приведет к необратимым последствиям и потенциальной опасности для окружающих. Не то чтобы Хэнку было что терять. Но кто-то должен кормить Сумо.