Оправдание прошлого

Восьмой ряд, тридцать второй участок. Она велела похоронить его рядом с Вальтером. На надгробном камне было высечено: «Память сильнее смерти». Долгие годы Саймон держал её на плаву. Только с ним она могла спустить с лица маску и признаться, что нуждается в заботе. Только в его присутствии она позволяла себе лишние, такие непрофессиональные эмоции. Только в его глазах она читала подтверждение, что её ещё возможно полюбить, а значит, Отдел не убил в ней всё человеческое. Его смерть была быстрой и, ей хотелось верить, что безболезненной. Его смерть спасла, как минимум, шестерых и позволила ликвидировать опасного преступника. В другие времена его смерть назвали бы героической, но после стольких лет в Отделе Никита поняла, что смерть — это всегда мелочь и горечь. И не было способа сделать смерть важнее жизни. — Спасибо, — чуть слышно прошептала она, смахивая с щеки слезу. Развернувшись на каблуках, она медленно направилась к выходу из кладбища. У резных ворот её поджидал Майкл, оперевшись на трость. Он окинул внимательным взором её лицо, наполовину закрытое тёмными очками, пытаясь понять, в чём она сейчас больше нуждается: в поддержке или в дистанции. Он не знал, насколько личные отношения её связывали с Саймоном: были ли они любовниками, друзьями или просто коллегами? И он не смел об этом спрашивать, позволяя ей самой решить, впускать его в эту часть своей жизни или нет. Никита сняла очки, едва заметно улыбнулась и движением головы пригласила Майкла пройтись с ней вдоль высокой кладбищенской стены из толстого камня. На алее никого не было, и только старые каштаны отбрасывали глубокие синие тени. Майкл знал, что им предстоял важный разговор, но не мог оторвать взгляда от полураскрытой шеи Никиты, где бились и трепетали очертания листьев на ветру. Он бы всё сейчас отдал, чтобы обратиться в тень и прильнуть неуловимым поцелуем к её коже. — Как дела у Адама? — начала Никита издалека. — Он хочет быстрей всему научиться. Спит по четыре часа в сутки, а остальное время проводит за компьютером или на тренировках. — Кажется, мне это кого-то напоминает, — Никита бросила игривый взгляд на своего собеседника. Майкл улыбнулся ей краешком рта — и снова скользнул взором вдоль шеи. Несколько минут они шли молча, уставившись себе под ноги. Наконец, Никита снова заговорила: — Тебе, должно быть, интересно, что будет с тобой? «Не особо», — подумал про себя Майкл. Он был согласен на всё, лишь бы его сын находился в безопасности (пусть и довольно условной) и лишь бы он мог хоть иногда навещать Никиту. — На боевых заданиях от меня теперь вряд ли будет толк, — сказал он, чуть приподнимая трость. — Но мои знания и опыт ещё могут быть полезны Отделу. — Ты абсолютно прав, — кивнула Никита. — Куда ты меня направишь? — Ты останешься в Первом Отделе. — На какой позиции? — На позиции шефа. Майкл остановился и изумлённо посмотрел на Никиту. — А ты? — спросил он. — Я тоже буду шефом Первого Отдела, — ответила она, лукаво улыбаясь. — Я не понимаю, — Майкл нахмурил брови. Никита снова зашагала вперёд, расслабленно опустив руки в карманы своего плаща. — Я уже давно вынашивала эту идею… Руководителем должен быть не один человек, а хотя бы два. И каждое принимаемое решение должно быть одобрено обоими. Если один не согласен, значит, нужно искать другие пути. — Что об этом думает Надзор? — спросил Майкл. — Долгое время они были скептически настроены, — Никита повела плечами. — Но после недавних событий я смогла выбить разрешение на пилотную программу. Если у нас всё получится, это будет настоящая революция в управлении. Именно это я и предлагаю тебе, Майкл. Если тебя всё ещё привлекают революции. Майкл отвёл взгляд. Ирония ситуации не ускользнула от него, но он также прекрасно помнил, насколько у них с Никитой были разные подходы к управлению. Он бы предпочёл быть отправленным на край света в какую-нибудь рядовую подстанцию тренировать новичков. Так было бы, во всяком случае, безопасней. — Ты правда хочешь всем рискнуть? — спросил он, всматриваясь в её лицо. Оба понимали, что в случае провала смогут рассчитывать лишь на ликвидацию. — Как говорил мой отец, я была рождена для этого, — ответила Никита, улыбаясь. — И знаешь, за эти десять лет я поняла, что он был прав. Только сейчас Майкл увидел и понял: Никита осталась всё той же бунтаркой, всё тем же лисьим всполохом в осеннем лесу. Она отказывалась играть по правилам. Она хотела писать свои. И теперь у неё был способ это сделать: не только разрушить, но и создать. — Так каков твой ответ? — вывела она его из размышлений. Майкл посмотрел ей прямо в глаза и ответил без прикрас: — Ответ: да. Никита расплылась в широкой улыбке, которой он не видел на ней уже десять лет. — У тебя остались вопросы? — спросила она. — Только один, — Майкл подошёл к ней чуть ближе. — Поужинаешь со мной сегодня? Почти смущённо Никита склонила голову, а затем переплела свои пальцы с его. — Надеюсь, что не только сегодня, — прошептала она. Майкл прильнул губами к её щеке и крепко прижал к себе. Так они стояли в этой алее, потеряв счёт времени: лучи заходящего солнца жгли им ноги, и головы дурманило от терпкого, мускатного запаха ночи.