Юноша за мягкими стенами

Дождь упрямо чеканил по крышам медленно ветшающего знания и табличке с надписью: «Психиатрическая больница». - Чувствуй себя как дома. Не успела Соня ещё и пройтись по этажам, как поняла, с какой иронией была сказана эта фраза. По специально отведённым отделениям и не только, ходили бледные или наоборот слишком красные лицами люди в больничных пижамах, медсёстры с тележками со шприцами и таблетками, даже встретились санитары в знаменитых белых халатах. Даже выцветший мертвенно-изумрудный цвет стен нагонял депрессию, вместо того, что бы успокаивать (что и должен делать, по сути, зелёный цвет). Естественно подразумевалось что «чувствуй себя как дома» - значит среди персонала, но и он не выглядел дружелюбным. Глядишь на них и уже чувствуешь себя каким-то преступником, которого по какой-то причине ещё не скрутили. Но это только первое впечатление. Как только она вошла отчитаться в кабинет заведующего. Это по ней – единственное место в здании, где не воняло лекарствами. Даже столовая источала этот тошнотворный запах. А в туалетах и душевых ещё и примешался откровенный запах хлора. «Привыкнешь» - как она узнала выход из всей этой ситуации позже. - Новенькая? – спросил её мужчина в больничном колпаке. Лицо его едва тронули морщины. - Практикантка, Соня Литц. - Практикантка – это хорошо, лишние руки никогда не помешают, вы к нам насколько? - На три месяца. Так всё и начиналось. *** «Потенциальное место работы не могла лучше выбрать? Пойти в клинику хотя бы или куда-то ещё?» Что Соне было на это сказать. Если только - «Дорогие мои, был ли у меня выбор?» Ей нужен был опыт, пусть и практически задаром окупались пока её труды. Тут уже неважно куда устраиваться, лишь бы по профессии. «Ты согласна дежурить по ночам? Я попрошу секретаря поднять тебе оклад» - заманчиво. Если бы не включало в себя ещё уборку за больными – было бы потрясающе. Но без этого никак, тем более Соня заявила в документах по глупости, что намерена впоследствии трудоустроиться сразу после практики. Обучение было трудоёмким. И неизбежное - «Забудьте всё, что знали до этого момента, там – учёба, здесь – больные» и две недели практического обучения на месте. Соня уже знала все местоположения отделов, лекарств, оборудования, чистой одежды и даже смирительных рубашек для особо буйных. Ей даже подробно объяснили и показали инструкцию процесса «обёртывания» - как называли его местные коллеги. Некоторые способы выглядели прямо по-садистски, но с виду очень надёжные. Например, на случай, если буйного придётся скручивать не группе, а одного человеку… Не известно, зачем ей это показывали, ведь её не имели права переводить в отдел буйных. Не позволял тот же опыт. И она имеет право отказаться от этого. Но, не смотря на все «сложнотехнологическое обучение», облегчённо вздохнув, на неё взвалили всё ту же нетрудную, хоть и пыльную работёнку – мытьё и стерилизация инструментов для больных, смена матрасов и белья, уборка палат, доставка лекарств в определённое время и дежурство… теперь ночное, но на счастье лишь у подростков с депрессиями и среди больных с лёгкими помешательствами. На нижних этажах, где держали с душевными ранами «посерьёзней самоубийц» - ей удавалось побывать лишь однажды, когда пришлось относить документы. Единственное, что его отличало от остальных – в конце коридора вместо зарешечённого окна-глухая стена и вместо деревянных толстых дверей стояли железные. Крупные скобы так и смотрели из рам на проходящего. И на этих этажах было тише остальных. Соня даже побоялась думать, чем накачивают столь серьёзных больных, чтобы те не реагировали ни на чьё присутствие, если они конечно там есть. - Конечно, есть, хоть городок и небольшой, но сюда присылают таких со всей области и даже из соседней, когда мест нет. – пояснил коллега на ночном дежурстве за чашкой чая. – Есть больные, которые прям так и живут в карцерах, их чуть ли кормят не с ложечки, зажимая челюсти, что бы никому нос не откусили. Коллегу зовут Виктором. Очень общительный человек, по светлому скрашивал «психиатрические» будни всему персоналу. Так же он часто общался с больными, что на удивлении не сказывалось на его общении с обычными людьми. Или так только казалось. Ведь «с волками жить по-волчьи выть» - это правило подсознательного и бессознательного никто не отменял. Хотя кто знает этих психиатров, в чём их «фирменный» секрет. Он свой секрет не выдавал. Вообще с виду товарищ молодой, но опыт за плечами не малый. Проработав с ним несколько недель, коллеги знали уже всю его семью, всех друзей и даже соседей. Может объекты рассказа интересными казались из-за особенностей восприятия мира Виктором? Могло показаться, что даже об обычной улитке он может рассказать так, что по воле неволе заинтересуешься этим брюхоногим моллюском. О своей работе он рассказывал с такой же охотой, не стеснялся рассказывать и об ошибках в своей практике. Оказалось, что он мало того патрулит нижние этажи, так ещё и проводит профилактические беседы с буйными. - Да, с некоторыми из них нужно проводить частое общение, если мы хотим, что бы хоть кто-то пошёл на поправку, даже если это неизлечимо. - Я понимаю, что ты психиатр, но ты сам не сходишь с ума, общаясь с ними? И как долго можешь с ними общаться? - Бесспорно, это требует много психической энергии и очень выматывает морально. Порой и физически, ведь многие из них сами по себе хорошие психологи. Но не многие из них любят общаться, а общаться с ними необходимо, что бы они окончательно не потеряли рассудок. Поэтому, в среднем один такой разговор проходит от пяти до пятнадцати минут, иногда в несколько заходов. -Это что, какая-то новая методика? Или она всегда практиковалась? – Соня наклонила голову. – А есть какие-нибудь особые пациенты среди буйных, которые вызывали бы у тебя ну очень особый интерес? - Если выбирать прям из всех, то, наверное, трое. – подумав некоторый период времени ответил он. Первого мы в шутку называем «Рики», он сам обожает это прозвище – старикан лет семидесяти, пироман. Ярко выраженная циклотимия, обострённая рядом других болезней. Точный диагноз так и не поставили, как и остальным двум. Рассказывает много интересного про своё прошлое. Этот старик сам по себе очень интересен, многое повидал и многое УВИДЕЛ в этой жизни, чего не скажешь о типичных путешественниках. Болезнь начала прогрессировать ещё в начале всех его походов. С его слов хоть мифы в свитки древних цивилизаций записывай. - Интересно. Но ты ведь первоначально заметил больного по диагнозу? Неужели циклотимия вызывает такой интерес? - Дело не в диагнозах, дело в самих людях. Болезни только помогают пациенту расширить какой-либо потенциал, либо загасить его. – улыбался Виктор, ставя чайник. - Ну, хорошо, второй… Соня слушала и слушала, честно говоря, она не выспалась накануне как следует, а горячий чай, вместо того, что бы бодрить – расслаблял и ещё от этот приятный голос, что в тишине коридоров действовал не сколько бодро, сколько убаюкивающее… «Хрясь» - она очнулась и подпрыгнула на месте. - Осторожно, ты чуть не опрокинула чашку. - О, извини, локоть соскользнул. - Ничего, потерпи, до конца дежурства всего два часа осталось. Соня тепло ему улыбнулась в ответ. - А ты думаешь, что я просто так тут болтаю? – улыбнулся он ей в ответ. - Самому уже спать охота. У меня уже это вторая смена идёт. - Приятно не оставаться в одиночестве. - Ага. Но если тебе не интересно, я заткнусь. - Нет, серьёзно, мне интересно, продолжай. – Соня убрала с лица чёлку мышиного цвета. Ей можно было гордиться собой: редко когда «мышиные» волосы, даже при хорошем уходе имели такой свежий оттенок, доходя чуть бы не до стального цвета, и идеально подходили к её кругловатому нежному лицу, окружность которого нарушал острый подбородок. – Это всё подметил про себя Виктор. У самого же в перевес было идеально треугольное лицо и чёрный, туго затянутый резинкой «конский хвост». Харизматические резкие черты «на лицо», да и только… - А последний - самый таинственный в нашей больнице пациент, нелюбимый мной – парень. Один иностранный психиатр назвал его «Skinny», с тех пор так и зовём его. Нормального имени бедняге так и не дали, как привезли сюда четыре года назад. И что странно, симптомы, что у него описаны в карте, у него либо практически не встречаются, либо слабо выражены, по крайней мере, когда я лично общаюсь с ним. - И почему же он у вас такой не любимый, хотя вы о нём так восхищённо рассказываете? - Его болезнь обостряется тем, что он не способен разговаривать, не способен выражать эмоции, у него даже атрофированы от рождения многие мимические мышцы, а некоторые вообще отсутствуют. Мне поведали, что из-за этого он пытается выразить их по-другому - что выражается в прямо-таки нечеловеческой агрессии, перманентной депрессии и, следовательно, невозможности вообще как-либо адекватно контактировать с людьми и даже животными. - Жутко, а как же, например другие способы взаимодействия - письмо, рисунки, язык жестов? - Ему обычно боятся давать в руки любые предметы, так как он начинает их приспосабливать как оружие против окружающих, нередко калеча себя. Но мы приспособились, что бы он мог хотя бы рисовать. По-моему это единственное, что его здесь спасает. А язык жестов не стремиться усваивать. Но кстати хорошо воспринимает человеческую речь. Что и помогает мне с ним общаться. - И сколько же ему лет? - Определить сложно. На вид очень рослый подросток с синдромом Марфана, но всё равно как-то странно, – Виктор развёл руками, не выпуская кружки, – при всём этом, не считая психических отклонений - его организм абсолютно здоров. Все физические отрицательные симптомы загашены ещё в зачатке и отражаются только психологически и то, потому что ему внушили, что это плохо. Мне кажется из-за одной только внешности при отсутствии каких-либо отрицательных физических отклонений его уже можно считать не человеком. Неестественно белая кожа, отсутствие волосяного покрова по всему телу, единственное что – атрофированные мимические мышцы лица и отсутствие глаз, это ему подпортило жизнь. - Отсутствие глаз? Не развитые? - Нет, их нет вообще, как данность. Глазные впадины имеются, а глаз нет, всё гладко затянуто кожей. Соня во все глаза смотрела на него. Это какого же мутанта он ей только что описал с таким спокойным лицом. Никаких отрицательных отклонений говорите? - Из-за того, что нам приходится постоянно изолировать его от других, он начал отставать в умственном развитии. Невозможность социализироваться губительно сказывается на нём. Он редко внимательно меня выслушивает, а с другими совсем не идёт на контакт. Затем он склонился к всё ещё удивлённой Соне и продолжил на пол тона тише. - По секрету скажу тебе, что, такие как он - встречаются не впервые. Они просто стали рождаться вдруг, очень редко, но рождаться и всё. Они все с идентичными синдромами. Сильно отличаются от нас физически, а что мы называем психологическими расстройствами – нормальная вещь для их психики, ведь они между собой общаются телепатией. Им не нужно мимических мышц, что бы знать чувства и настроение себе подобного. Поэтому их и прозвали «монстрами безмолвия» ибо они стоят всегда в тишине, может они и говорят с человеком, но тот их не слышит и не понимает ибо, – он ткнул пальцем себе в висок, – 90% ресурсов нашего мозга заблокировано, как и доступ к ним. - Может это какой-то вирус? - В том-то и дело, что нет, доказали. - А ты уверен, что другие есть? - Собственными глазами видел похожего в другом учреждении, лет шесть назад, Я ушёл оттуда и это спасло мне жизнь. Соня снова вопросительно взглянула на него. - Четыре года назад там произошла бойня, поговаривают, что этого монстра до такой степени перепоили лекарствами, что он, выйдя из состояния «овоща» в ненужный момент впал в жуткую агрессию и переубивал всех, кто попался на пути – всего пострадал 31 человек, а буйный смотался в ближайшие леса. Говорят у него был вообще странный рост – почти под три метра, этот будет подлиннее нашего. - А этот. – она с опаской кивнула на лестничный пролёт. - А этот в прошлой камере содрал пальцами всю штукатурку со стен, но сейчас спокойно сидит, что-то новое ему прописали. - И вы не боитесь? - Нельзя давать повода ни больному, ни выздоровшему чувствовать свой страх. Иначе автоматом – профнепригоден. Хотя страх – вполне естественная вещь. - Мда… - И всё же, я не считаю его простым человеком, скорее неким нашим подвидом, который пока только приспосабливается к нашему примитивному существованию. Просто потому что не могут, ну не могут появляться на свет просто так такие существа, да ещё и от нормальных людей.