Горький аромат моей леди

Он любил в ней всё: хрипловатый голос, высокий рост, длинные пальцы, тонкий профиль, блестящие волосы, острые ключицы. Её манеру говорить слегка приглушённо, складывать пальцы рук в извечном жесте, щурить глаза в красных линзах. В сочетании с темными зрачками, эти линзы придавали её очам бордовый оттенок, что слегка пугало новых знакомых. Её волосы пахли дымом дорогих сигарет и шалфеем, а из сумочки всегда доносился запах мяты. Улыбка, всегда немного саркастичная, озаряла её лицо всякий раз, как только она начинала заговаривать с тем или иным человеком. Однако показное дружелюбие всегда таило за собой свой выгодный расчёт. Она была невероятно хитра, сообразительна. Аналитический ум позволял ей составлять самые сложные цепочки сопоставления и всегда оставаться в плюсе. Скрытная, расчётливая, волевая. Ему нравилась её свободная одежда, не скрывающая впрочем и достоинств шикарной фигуры. Он обожал её терпкие духи, тёмную помаду и родинку на шее. Его поражала её манера держать себя, вести беседу, глухо смеяться, прикрывая рот ладонью. С ней можно было поговорить обо всём — её эрудиция позволяла найти общий язык и плодотворно провести время с кем угодно, будь-то политик или повариха со стажем. Она никогда не показывала свои слабости — никто не видел её слёз или резкую перемену настроения. Она всегда была одинаковая — с лёгкой ухмылкой и прищуренным взглядом, с гордо выпрямленной спиной и распущенными чёрными как смоль волосами. Неприступная, ухоженная, элегантно утончённая, знающая себе цену женщина. Он полюбил её сразу, как только встретил в университете. Лёгкий шлейф её духов, оставленный когда она первый раз прошла мимо него, преследовал его целый месяц. Он перепробовал все запахи духов в самых разных магазинах, но нигде не смог найти ничего подобного тому аромату, от которого просыпался по ночам и судорожно сжимал в бессилии подушку. Её лёгкая поступь, осанка, плавные черты сводили с ума и рисовали картинки одну греховнее другой. У него было много девушек, но со всеми он разорвал все связи единожды взглянув в её бездонные глаза. Ему страшно хотелось зарыться в шёлк её волос, попробовать на вкус губы и вдыхать аромат её тела каждую минуту. Недосягаемая, изящная. Он награждал её самыми высокими эпитетами, сочинял стихи и записывал их в телефон, чтобы перечитывать их перед сном, молясь чтобы она вновь ему приснилась. Но кто он для неё? Заурядный скучный поклонник, коих у неё тысячи. Тысячи, он уверен, что тысячи. Такую статную красавицу невозможно не заметить. Но о небеса! А как же обратить внимание на себя? *** — Мори, ты помнишь как мы познакомились? Смеётся, прикрываясь ладонью, щурит на него свои хитрые глаза, опушённые длинными ресницами: — Дурак ты, Юкичи, каких поискать, — прижимается к нему, кладёт голову на плечо. Он перебирает её смоляные пряди: — А я ведь предполагал, что они у тебя шелковые. Кто бы мог подумать? Её волосы, вопреки его ожиданиям, оказались жёсткими на ощупь и пахли на этот раз тимьяном. — Иногда ожидание не совпадает с реальностью, — достаёт из сумочки мятную конфету, — будешь? — Не люблю сладкое. — И я, — изящным жестом распаковывает леденец и отправляет его в рот, — но почему-то мятные обожаю. Он смотрит на неё. Долго, пристально. Внимает каждому слову, ловит каждую интонацию, предвосхищает вопросы. — Может потому, что мята хорошо действует для привлечения мужской любви? — он многозначительно озирает её слегка насмешливым взглядом. Мори опять смеётся. На этот раз открыто, не закрывая лицо ладонями. Её бархатный голос до сих пор сводит его с ума и будто обволакивает невидимой пеленой забвения. — Чудак! Просто мята отбивает запах сигарет! Они часто вместе курят. Он — мужские и крепкие, она — послабее. Он делает затяжки редко и по-многу, она — элегантно, глубоко, неспеша освобождая дым из уст и выдыхая его слегка запрокинув голову. Её порочность, её греховность действуют на него пленяюще, разжигая дикий огонь в душе, в сознании. Она — яркая звезда на его тусклом небосклоне. На её окурке остаются следы темной помады, а в волосах застревает тлетворный дым. Её глаза вовсе не в линзах — они от рождения имеют бордовый оттенок. Её кожа белая не потому что она ведёт жизнь аристократки, а от низкой концетрации гемоглобина в крови. Её ногти всегда выкрашены в тёмный лак, и он жаждет поцеловать каждый её пальчик, пропахший приторными духами и гарью. Незамедлительно исполняет своё желание. Ведь она — полностью в его власти. Мизинец, безымянный, средний палец… Она закрывает глаза от удовольствия, улыбается. На лоб падают две тонкие прядки. Мори подставляет ему указательный палец, большой, затем опять большой… От невинной ласки всё её естество млеет и раслабляется. Привыкшая к бесшабашности, острым ощущениям она умильно склоняет голову и расплывается в улыбке. Безымянный, мизинец, снова безымянный… А он вбирает в себя всё её благоухание, чтобы хватило на долго. На сколько? Навсегда. Он нежно вдыхает её аромат, водит носом по шее, целует родинку, затем ключицы. Она сжимает руки в кулачки, стараясь сохранить мимолетную нежность родных губ. Он обнимает её за плечи, затем гладит волосы. Величавая и скрытная, она полностью менялась в его руках. Ему она могла открыться. С ним она могла быть настоящей — иногда выругаться по чёрному, или перебрать с выпивкой так, что все сапожники позавидуют, или расплакаться у него на груди. На шее у неё цепочка с подвеской — его подарок. Маленькая капелька, бриллиантик, слезинка. Утончённая и изящная как и вся Мори. Мори. Это имя выжжено у него на сердце огромными буквами, запечатлено на века и источает аромат терпких духов и дыма, отравляя всё его естество изнутри. Мори. Четыре буквы, четыре части в симфонии, четыре времени года, четыре стихии. Она — сосуд, содержащий в себе всю его жизнь. Смелая. Она, не боясь испортить макияж, идёт под дождём без зонта. Подставляет своё лицо холодным струям, стекающим по её лицу, телу. Помада растекается, волосы мокрой паклей свисают за спиной, а она смеётся. Надрывно, с хрипотцой и честно. Складывает руки в извечном жесте и пристально глядит на него. А он, весь вымокший, тоже тихонько хохочет, окидывая взглядом неприступную леди. Хотя в его сумке лежит зонт. Но обрёкший на праздную жизнь его хозяин, топает по лужам с первой красавицей института, презирая робких людишек, которые боятся пройтись и не намокнуть. Их пальцы переплетаются, создавая прочный неразрывный узел, развязать который сможет лишь… никто. Никто и никогда их не разлучит. Куда шагнет он, туда же не раздумывая и она. Куда вздумается пойти ей, там же без споров и рассуждений появится он. Умрёт она — он не задумываясь перережет свои вены и догонит её на тропе к вечности. Связанные судьбой навсегда, два сапога пара, инь и янь, чёрное и белое. Смешно. На её расческе остались спутанные её чёрные и его белые волосы. Сплетённые воедино как их пальцы, и как их сердца. Она целует его щеку, оставляя тёмный след помады и тут же отирает его пальцами. Он перехватывает её руку и прикладывается как к святыне к её губам. Ведь он так давно мечтал посмаковать вкус её манящих губ. Горько-сладкие, как лесные ягоды и мягкие, как облако в синеве высоты. Её бордовые глаза нагло глядят в его серые, смешиваясь воедино и пропадая друг в друге без остатка. Серо-буро-малиновый. Это про них. Она любит детей. Неожиданность. Умильно разглядывает детей, играющих в песочнице, улыбается каждому из них, не надеясь на ответную улыбку. Он обещает ей ребёнка. Мальчика, умнее которого не сыскать на всей земле и кто будет обожать сладкое как никто другой. А она повторяет одно и то же про злотокудрую девочку в изящном платье и бантиком в волосах. Они вновь смеются. Конечно у них будут дети. Таким сумасшедшим родителям только и остаётся как завести детей. Она обнимает его за широкие плечи и гладит могучую спину. От её прикосновений его тело содрогается и он прижимает её ближе к себе. Насколько близко? Насколько это возможно. Чтобы и вздохнуть не смогла. Она сидит у него на коленях и вдыхает запах его выстиранной рубашки, смешанный с запахом его тела и дорогого парфюма. В блаженстве прикрывает глаза и наматывает на палец пепельную прядь его волос, в то время как он кладёт голову на её плечо и нежно поглаживает талию, затянутую в узкий жакет — писк моды. В кармане натыкается на скальпель — её талисман, несбывшаяся мечта стать доктором, стальное напоминание. Её туфли на высоком каблуке спадают с изящных ступней и с грохотом приземляются на пол. Итальянские. Он качает её как ребенка, а она тихонько шепчет его имя, засыпая и благословляя судьбу за посланный ей царский подарок в лице немного хмурого пепельноволосого Юкичи. Её грудь часто вздымается под тонкой рубашкой, рот слегка приоткрыт, а изумительно красивые глаза закрыты. Но он и так может увидеть всё их великолепие — наизусть выучил каждую клеточку её тела. Заставь нарисовать её портрет по памяти — нарисует с величайшей точностью. А сейчас он поднимает её и на руках несёт в спальню, чтобы прижаться к ней, обнять со спины, скрепить их тела воедино. Шелест прохладных простынь, кое-как надетая вместо её делового костюма пижама, скальпель на ближайшей тумбочке, россыпь чёрных прядей на светлой подушке и мерное дыхание уставшей и счастливой Мори. Его единственной и желанной Мори. Он садится перед ней на колени и долго вглядывается в родные черты. Как вдруг внезапно — хитро прищуренные глаза и лукавая улыбочка: — Я никогда не забуду, как ты подкинул мне любовную записку, спрятанную в катане! — Ах ты негодница со скальпелем! Ты всё это время не спала?! Необузданный смех, сощуренные глаза, две непослушные пряди, смешанный аромат пряностей и мяты. — Я люблю тебя, Мори, — нежный поцелуй. Далеко не последний, но необходимый как глоток воздуха под водой, и как глоток воды в пустыне. Ночь, тишина, цикады за окном и двое влюблённых. Неотделимые друг от друга.