Последнее испытание

      Разгорячённая пылкими эмоциями, девушка, сильно сжав свои кулаки до небольших кровоподтёков на ладонях, уверенными шагами шла по злополучным серым коридорам. Заметив перед собой массивную железную дверь, помощница не задумываясь вошла внутрь серой комнаты, в жалких попытках найти уединение.       Осознавая свою беспомощность, девушка топнула ногой, тем самым выпуская свой гнев. В данный момент ей хотелось выпустить его без остатка, но не знала как. И до неё дошло. Резко развернувшись, она взглядом искала любые вещи для достижения своей поставленной цели.       Спустя мгновение, небольшой походный стул полетел в стену, от удара его маленькие ножки слегка погнулись. Ещё с пару секунд книжный шкаф оказался опрокинутым, а книжные массивы с присущим шелестом страниц разбросались по периметру. Продолжая крушить, что попадается под руку, девушка тем самым продвигалась к письменному столу, что так сильно изначально привлёк её внимание. Она уже замахнулась, чтобы смести с его поверхности небольшие предметы и кипы бумаг, как резко почувствовала пронзающий холод, что сковал её рассудок стальной хваткой.       Среди бытовых предметов ярко выделялась небольшая фоторамка, покрытая лёгким слоем пыли. С фотографии, будто в саму душу, смотрели три человека — маленькие дети и один пожилой человек по имени Ричард Рузвельт, известный ей как Датч.       В сознании девушки появилась яркая вспышка, даря своим светом некую слепоту. Перед глазами, словно старая плёнка, начались проявляться отрывки былых воспоминаний, что оставляли после себя лишь приятное послевкусие. Столько знакомых, дорогих ей лиц, заставили скатиться скупую слезу по женской щеке. Но всё хорошее жирным кровавым крестом перечеркнул ядерный взрыв…       Ошеломляющая волна новых эмоций полностью накрыла её шаткое сознание. Ощутив дикий нехваток сил, она обмякла, бессильно упав на бетонный пол. Неконтролируемая дрожь захватила её крошечное тело, а осознание происходящего разрывало душу на части. Эмоции стали выходить из неё, наконец-то опустошая, но не так как планировала девушка. Действительно, память — самая страшная вещь из существующих, не каждый сможет выдержать её неожиданный приход из самых забытых чертогов разума.       Слегка выпав из реальности, помощница шерифа просидела некое время на холодном, жестком, бетонном полу, крохотными руками вцепившись в потрёпанную временем фоторамку, в надежде на что-то светлое.       Мрачность огромных бетонных стен настырно удушало всё светлое, что можно было найти в духовном мире человека, постепенно разрушая своими массивами психическое состояние, данный случай сильно подкашивал её моральные устои, заставлял переосмысливать некоторые моменты.       Обессиленным взглядом, девушка осмотрела знакомую комнату. Тишина. Даже факт того, что в бункере она находится не одна, всё равно не играл для неё никакой роли. Ощущение одиночества не покидало её, но больше её удручало чувство вины.       В следующую секунду, девушка поймала себя на мысли, что лучше бы в этом бункере был Иосиф, нежели Джейкоб. Предводителю сектантов можно было бы выговориться, выложить душу без остатка, хоть как-то снять с себя этот груз, хотя, она бы вряд ли пошла на такой контакт, но при данных условиях, она уже сама не знала, что могла сделать в следующий момент времени. — Дошло наконец, да? — мужской баритон прозвучал слишком гулко, отдаваясь лёгким эхом от стен, но впервые, девушке было всё равно. — Иосиф утверждал, что рано или поздно все мы будем расплачиваться за свои грехи. И как всегда он оказался прав.       Пустым взглядом, девушка посмотрела на бывалого солдата, что стоял в дверном проходе, скрестив свои руки на груди. Что ей ответить? Возразить? В этом нет смысла, ведь сказанные им слова имеют места быть.       Глубоко вздохнув, мужчина медленно скрылся в полумраке небольшого бункера, лишь эхо его чётких шагов, звучали, будто гром, врезались в пошатанное сознание. Оставшись снова наедине со своими мыслями, девушка чувствовала как медленно, но верно, процесс кипения её души опять приходил в действие.       Что же ты наделала, Дорана? — будто заезженная виниловая пластинка звучал в её голове настолько многогранный вопрос, ответ на который она не хотела признавать.