festa 2018

— Вы это куда? — Намджун бросает взгляд на Чимина и Юнги, удаляющихся в глубины агентства. — Мы к хёну в студию, нужно проверить качество записи трека, — Чимин машет Намджуну, тот понимающе кивает и уходит. Младший разворачивается и бежит за Юнги. Они и вправду собираются проверить трек. Тот самый, "Agust D — Tony Montana ft. Jimin". Самое время выпустить его, тем более, АРМИ ждут. — Там же не нужно ничего перезаписывать, да? — Пак ровняется с ним и они продолжают шагать по коридору вместе. Юнги в зелёном джемпере, в котором почти тонет, кажется ещё меньше. — Не-а. Может, мы его и не выпустим. До воскресенья ещё всё может поменяться, — Юн трёт переносицу, выдыхая. Устал. Промоушен выматывает, помимо него он занимается треком рэп-лайна, который и продюсирует. Тони Монтана — это запасной вариант. — Жаль... — Чимин улыбается уголками губ. — Знаешь как фанаты называют нас вместе? Юнмины, хён, — улыбается во весь рот. Мин поворачивается к нему, явно не в восторге. — Зачем говоришь это? В душу плюнуть захотелось? — его взгляд, такой холодный сейчас. Пак давится слюной, моргая много-много раз. — Хён... Я же только сказал... — прикусывает губу и продолжает идти, смотря в пол. Неловко вышло, ему самому неприятно. Для него этот фансервис между ними лишь повод снова коснуться хёна, улыбнуться ему как можно искреннее и возможность не скрывать влюблённый взгляд. А для Юнги фансервис лишь тяжёлое бремя. Он тащит его, мучаясь. Показывать нежность и любовь в сторону младшего больно, ведь хочется засунуть эти чувства подальше. Было бы менее больно, если бы он хотел прятать всё это. Но Юн не хочет. Он хочет гладить Чимина перед сном, а если тот и думает лишнего, то пускай. Хочет сжимать его руку как можно крепче и как можно чаще, не боясь, что люди не так поймут и фанаты не так воспримут. Он хочет Чимина, ему мало фансервиса. Он стоит к нему спиной, вводя код к студии. Пак мнётся сзади и всё так же кусает губу. — Прости, хён... Я не хотел ранить тебя... — легонько касается его плеча. Мин вздрагивает, отходя в сторону. Его плечи всё так же сдвинуты, он будто сжался всем телом при этом касании. Так всегда, когда они вдвоём. — Забыли. Проходи, — кивает на дверь, Пак проскакивает внутрь. В студии немного прохладно, но просторно. Особого беспорядка нет, кроме пачек из-под рамена на столе и кучки вещей на диванчике. Юнги проходит следом, закрывая студию. В ней всё звенит от тишины, но их дыхание заполняет комнату полностью. Оно ровное, немного напряжённое у обоих. Чимин расстёгивает курточку и складывает её на диванчик у стены, усаживаясь рядом. Юнги возится с проводами и аппаратурой. — Хён, мне помочь? — голос Чимина какой-то надломленный, даже не высокий. Тихий и немного хрипит. Он уже встаёт с дивана, как Мин бросает раздражённое: "Сиди". Чимин сидит тихо всё время, пока Юнги копошится на рабочем столе. Потом он надевает наушники и Пак впадает в ступор. Он сидит ещё, просто боясь подойти, а потом решается. Стоит за спиной и сначала зовёт. Тихо, потом всё громче. Юнги-хён не слышит, и Пак снова легонько касается его плеча. Но Мин снова вздрагивает, сжимается. Будто укололи в открытый участок фарфоровой кожи. Хотя его просто коснулся Пак Чимин наедине. — Хён, я всё ещё нужен здесь? — Мин поворачивается к нему. Его взгляд холодный, но не пустой. Если глаза как стеклянные, то стекло цветное. Или просто пропускает через себя лучи солнца, отливаясь зайчиками и отбрасывая тени, играя с огоньками, темными огоньками. — Можешь идти, если хочешь, — Юнги отворачивается и пытается снова натянуть наушники, но Чимин перехватывает его руку, сжимая запястье. Юнги на это молча выдыхает, даже не повернувшись. — Отпусти, — шипит сквозь сжатые зубы. Его ресницы подрагивают, а губы скривились. То ли от отвращения, то ли от ухмылки, появившейся на лице, когда Чимин выдал: "Не отпущу, хоть бей". — Что тебе нужно? Я же сказал идти, — поднимает на него взгляд. Чимин настроен решительно, хотя не знает что делать. Это видно по его лицу, он не умеет скрывать эмоции. Поэтому все и думают, что у них любовь, исходя от: "Посмотри как он влюблённо смотрит!" А Чимин глупый, действительно смотрит влюблённо, жмётся к нему и не упускает возможности потрогать. — Хён... почему ты так со мной? — его голос уже не надломленный, он звучит уверенно, будто после распевки. — Почему всё не так, как раньше? Юнги ежится от воспоминаний о том, что было раньше. Что было? А было хорошо, были поцелуи на ночь, объятия по утрам, касания, которые не нужно прятать, взгляды, которых не нужно бояться. Была любовь. Юнги был трейни уже два года, знал, что его не выгонят. Уже не выгонят. А Чимин только пришёл. Напуганный, с пухлыми щеками и открытым сердцем. Юнги поддержал его. Поддерживал когда тот валился с ног после тренировок, поддерживал когда он плакал из-за "плохого вокала", он был рядом с этим ребёнком всё время. Это стало нормальным: обнимать, поглаживать, шептать тёплые слова на ушко. Чимин привык к этому, поэтому на первый поцелуй он ответил. Юнги тогда устал невыносимо, а Чимин просто под боком сидел. Он просто повернулся к нему, столкнулся с его взглядом. Влюбленным взглядом. Всё то тепло, которое дарил Мин, всё это тепло было в его глазах в тот момент. Он хранил его, а отдавал своё в ещё большем количестве. Юнги поцеловал, а Чимин обнял. Так и завязалось. Этот "обмен тепла и любви" длился чуть больше года, пока Чимин был трейни, и несколько месяцев после дебюта. Они не скрывали чувств, пока менеджер не вызвал Юнги к себе. Долгая лекция, короткие фразы. Он воспринимал и молча кивал. Чимину объяснил всё намного проще, всего парой слов. Когда младший жался к нему на репетиции, тянулся носом к щеке и почти скулил, прося поцелуя. Юнги отвёл его в сторону, отстранив. "Малыш, мы не должны", "Нам нельзя, пойми, милый", — и тому подобные слова, такие глупые, но такие подходящие. Чимин сразу не понял. Всё ещё таскался за ним хвостиком, лез за поцелуем, обнимал. В один вечер лёг к нему в кровать, желая провести ночь вместе. Тогда Юн взял его лицо в руки, поглаживая мягкие щеки. Он заглянул ему в глаза, полные желания и любви. Полные страсти и тепла, которым он должен поделиться с хёном. Пак приоткрыл рот, думая, что его поцелуют. Смотрел заворожено, пока Мин не прошептал: "Я не люблю тебя больше". Пак рассмеялся, не поверил. Юн повторил ещё раз и ещё. Хрупкое, надломленное от недостатка внимания, сердце Чимина раскололось. Трещины пошли и по ребрам, осколки пробирались в лёгкие и мешали дышать. Юнги чувствовал это. Он обнял его, шепча: "Я обнимаю тебя так последний раз". Чимин плакал навзрыд, хватаясь за него. Юнги помнит это всё, помнит как с сердцем тонсена разбилось и его. А теперь осколки снова впиваются в лёгкие, не позволяя вдохнуть. — Как раньше уже не будет, — Юнги отдёргивает руку и встаёт со стула. Чимин отшатывается, ведь хён вдруг оказался слишком близко. — Я скучаю по тебе, Юнги, я очень скучаю, — Чимин касается рукава его джемпера, сжимая тёплую ткань, — знаешь как мне больно из-за того, что ты больше не смотришь на меня так. — Пора бы и тебе прекратить на меня так смотреть, — Юнги пытается держать губы сомкнутыми, чтоб не приблизиться к губам напротив. Поэтому слова выходят сдавленными. — Не могу, Юнги... — рука Чимина находит его руку среди складок одежды, легонько сжимая. Юнги не вздрагивает, лишь смотрит на их сомкнутые руки. Чимин шевелит пальцами, стараясь переплести их с пальцами хёна. Юн понимает его и переплетает их пальцы. — Не могу так не смотреть... Я ведь люблю тебя, Юнги. Юнги опускает взгляд с его губ на их руки. Эстетично. Чимин ждёт, пока хён скажет хоть-что. Ему не нужно, чтоб он ответил взаимностью. Пусть лишь позволит любить его. — Пять лет, Пак Чимин. Мы скрываем это пять лет, — лёгкая ухмылка на его лице заставляет младшего вздрогнуть. — Что скрываем, хён? — он приближается немного, чтоб отчётливо слышать шепот старшего. В наушниках слышиться незаконченный трек, а в студии, помимо их дыхания, ещё и напряженные тела. Им обоим нужна разрядка, хотя бы в виде объятий. Искренних, не на камеру. Касания только для двоих. — Мы пять лет скрываем любовь, Чимин-а, — Юнги сжимает его руку крепче, поднося вторую к его щеке. Касается подушечками пальцев и смотрит в глаза. Тепло, очень тепло. Щеки покрываются румянцем от столь откровенных проявлений чувств, Юн замечает румянец и улыбается. Пак не выдерживает и закрывает глаза, стараясь прочувствовать и запомнить этот момент. — Я знаю, что ты врал тогда, хён, — говорит это на одном дыхании, не открывая глаз, — ты любил меня, до сих пор любишь. Эти слова, сейчас, как никогда, такие естественные. Чимин уверен в них, он каждый раз перед сном проговаривает их одними губами. Немного меняется текст, но смысл тот же: Юнги любит его. — Люблю, — выдыхает Мин и укладывает ладонь ему на щеку, — и тогда любил. Чимин кивает и улыбается, подставляя щеку его руке. Как котёнок, раньше он тоже так делал. Раньше, когда любовь не скрывалась. Когда признания в ней смешивались со стонами, с ленивыми поцелуями по утрам, с рваными выдохами. — Хён, я все эти пять лет хотел лишь одного... Я каждый день приближался всё ближе, но ты вздрагиваешь до сих пор... — голос Чимина начинает дрожать. От волнения и накативших эмоций. Лишь бы не плакать, только не плакать. — Мы справимся, Чимин-а, справимся, — Юнги гладит его лицо и сжимает руку. Сжимает крепко и нежно одновременно, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Чимин млеет от этого, дышит полной грудью и жмется ближе. — Поцелуй меня, Юнги... — совсем тихо, срываясь на шёпот. Юнги приближает лицо и целует. Мягко, как в первый раз. Как целовал раньше. Будто боится повредить эти губы или быть отвергнутым. А губы у Чимина сладкие, со вкусом самого младшего. Вкус такой ненавязчивый, лёгкий и такой родной. Юнги боится открыть глаза, чтоб слёзы не потекли на щеки. Он хочет кусать эти губы, рвать одежду на младшем, вбивать толчками в кровать, но он гладит и нежно целует. Им этого не хватало. Юнги держался пять лет, пять гребаных лет. А теперь плевать, никто не сможет запретить им сейчас любить. И тогда не мог запретить. Но Юнги не хотел портить карьеру, они с Чимином слишком много усилий приложили, чтоб оказаться там, где они сейчас. Упустить мечту было глупо, тем более, он не отказывался от Чимина на всегда. Он был рядом, это было больно, но терпимо. Юнги проводит языком по губе младшего, а тот открывает рот и сдавленно стонет. Это не пошло, скорее это лишь усугубляет их состояние. Стон выдаёт желание, с которым они боролись. Юнги не сдерживается, стонет гортанно и притягивает его одной рукой к себе, обнимая за талию. Впивается дрожащими пальцами в тело под свитером, такое желанное тело. Слеза стекает с щеки, бусинка блестит на подбородке. Он всхлипывает в поцелуй, а Чимин под его руками дрожит. Они шли к этому моменту. Маленькими шагами они шли вперёд, возвращаясь назад.