По ту сторону решётки

      Металл холодил кожу, и Наруто обхватил решётку крепче, вжимаясь в неё лбом. В замочной скважине крепко сидел массивный ключ — оставалось только провернуть его, но Узумаки не двигался, рассматривая усмехающуюся змейку губ.              — Что, снова ты?              Учиха изо всех сил пытался казаться лучше, чем выглядел на самом деле — осунувшийся и грязный. В уголках его губ залегла тень, а плечи, до того опущенные, были напряжены так, будто он собирался прямо в эту секунду разорвать проклятую рубаху и подорвать всё, что попадётся ему на пути.              Даже этого идиота, наверняка сочувственно поджимающего губы.              — Я войду?              Саске не ответил, усиленно делая вид, что разглядывает стену — в повязке и с печатью на глазах. Иногда он делал это так правдоподобно, что Наруто и впрямь думал: Учиха видит. То ли своим чутьём, то ли чем-то ещё… Или он настолько заучил маленькую камеру наизусть, что ему ничего не стоила подобная игра.              Было темно и сыро. Наруто заметил, как прилипают подошвы сандалий к полу — или ему только показалось?.. — когда он, оставив позади распахнутую дверь, подошёл к Саске. Воздух был спёртый, и Узумаки задыхался, чувствуя, как прогорклый ком в глотке становится всё противнее и твёрже.              — Ну, как ты здесь?              — Неплохо, — не скрывая нарочито едкой усмешки, заверил Учиха, облокачиваясь затылком о стену. Холодок пробежался по загривку, но он не обратил на него внимания, разве что раздражённо дёрнув плечом. — На кой чёрт пришёл?              — Тебя выпускают.              Саске не казался удивлённым. Наруто внимательно всматривался в единственное, что ему было видно — в тоненькую полоску губ, — но она даже не дрогнула, оставив Учиху безучастным к своей судьбе.              — И?              Он слышал, как изменился голос Узумаки. Как он стал глубже, мужественнее. И как он выцвел, лишившись чего-то… важного. Чего — Саске не смог вспомнить. Он так часто слышал его голос, но так и не научился его слушать, так какая разница ему теперь? Какая разница им обоим?              Уловив возникшее между ними напряжение, Учиха хмыкнул, слишком легко поднимаясь с обмызганной скамьи.              — Что с того, что меня выпускают? — он сделал шаг, и Узумаки увидел, как ослабли его мышцы на самом деле. Как сутулятся плечи, как неуверенно стоят ноги. Но, даже несмотря на это, Саске всё равно упрямо делал вид, что всё хорошо. И Наруто был рад, что ему делать вид не нужно — Учиха в любом случае ни черта не смог бы увидеть.              — Придурок… — но смог услышать, как скривился Наруто; почувствовать, как тот не отводит взгляд, хотя так хочет сохранить в воспоминаниях совсем другого Саске. И предугадать последовавшие за этим объятия, ничего не предприняв в ответ. Только дрогнув — будто бы ему это было неприятно.       Наруто дрожал. Саске поймал себя на желании, чтобы эта дрожь действительно была от холода.              — Ну, и чего мы с тобой добились, Саске, а? — голос звучал совсем близко — отовсюду, ударяясь от стен. — Что теперь у нас осталось? Снимут с тебя эти… — Саске дёрнулся, почувствовав, как Наруто потянул за рукав, — проклятые оковы, а что дальше? Ты ведь уйдёшь.              — Уйду.              Узумаки кусал губы, молясь, чтобы не взвыть. Не взвыть, ощущая в руках тихого и несопротивляющегося Учиху. Учиху, выстроившего вокруг себя куда более изобретательную стену. Снова.              — Какой мне смысл держать тебя? — с бессильной злобой спросил Наруто, вжимая в себя чужое тепло.              — Никакого, — легко и непринуждённо ответил Саске, замечая, как больно при этом ноет в груди. Чья эта боль, он так и не определился.              Настойчивые пальцы искали точки воздействия, но Учиха не обращал на них никакого внимания. Наруто, впрочем, — тоже, пытаясь нащупать хоть где-то его надтреснутый кокон.              Но его не было.              Саске позволял обнимать себя, и Узумаки горько понимал, что не ликует. Что всё, чего он хотел в этой проклятой жизни, уже не приносит никакого облегчения. Потому что Учиха всё ещё связан — и далеко не этими оковами. Потому что всё так же невозможно понять, что у него на уме.              Наруто сдался, обнимая его ещё крепче и зарываясь носом в пахнущие горькой влагой волосы.              — Почему такие простые объятия — это такая редкость, теме? Почему я должен был увидеть тебя, связанного по рукам и ногам, чтобы наконец… — Наруто цыкнул, зная, что делает больно, сжимая так крепко, — …наконец обнять?!              Саске не усмехнулся, ловя на себе судорожное дыхание.              — Потому что, не связанный по рукам и ногам, я бы никогда этого не позволил, усуратонкачи. Никогда.              — Саске-е… Неужели ты...              — Нет, — жёстко оборвал Учиха.              — Саске, я… — Наруто отстранился, перехватывая угловатое плечо ладонью и поджимая губы. — Я сделаю всё, слышишь? Хочешь, мы даже сделаем это вместе? Я назначу тебя своей правой рукой, даттебайо, — он тронул свои губы улыбкой, но та быстро истаяла. — Никто больше не посмеет назвать тебя предателем. Будут почитать, уважать…              Саске дёрнул плечом, скидывая руку.              — С чего ты взял, что мне это нужно? С чего ты взял, что мне не наплевать на судьбу этой деревни и её жителей?              — Хорошо, — Наруто терпеливо вернул ладонь на место, сжимая пальцы так, что Учиха хмыкнул, склонив подбородок. — Давай уйдём. Вместе, а? Будем изучать… эти… чёрт, мир там всякий!..              — Замолчи.              — …Ходить по свету, вершить правосудие — или что ты там, чёрт возьми, хочешь!..              — Замолчи, Наруто.              — ...Хочешь, я позволю тебе себя убить, а? Ты ведь так этого хотел, даттебайо! Хотел же!              — Заткнись!              — Нет! — ткань затрещала, когда Наруто рванул на себя обратно отшатнувшегося Учиху. Зубы скрипели, ком в горле стал настолько невыносимо-ядовитым, что хотелось расцарапать глотку, лишь бы вырвать его оттуда. — Не заткнусь! Чего ты хочешь, теме, а?! Скажи мне! Силы, власти, чьей-то смерти? Что?              Саске скривил губы, чувствуя, как закипает внутри ярость.              — Твоего счастья, ясно? — едко ответил он, снова пытаясь избавиться от причиняющих боль тисков. — Женись, заведи детей, взрасти свою проклятую деревню! Без меня.              — Что ты несёшь?! — взревел Наруто, толкнув Учиху на скамью, но тот устоял, сделав шаг навстречу. Шумное дыхание обоих заполнило маленькую камеру терпкой душной яростью. Узумаки мельком глянул на распахнутую дверь решётки, раздумывая, как бы поудачнее совершить измену, освободив преступника, но Саске перебил его мысли.              — Да, будь счастлив, — сквозь дрожь прошептал он, обнаружившись у самого уха Наруто. — Заставь себя быть счастливым, и я заставлю себя.              — Почему? — прорычал тот. — Зачем нам заставлять себя, если мы, чёрт возьми, можем быть счастливы… вместе?!              — Ты… — Саске замолчал, чувствуя, как подгибаются колени и саднит в груди. — Потому что я не прощу себя. И тебе тоже не дам себя простить. Это наше бремя, понял?              — И-идиот, — нащупав пальцами склонённую голову, Наруто отшатнулся, пытаясь разглядеть на бледном лице хоть тень прежней насмешки. — Что ты несёшь?              — Заткнись, — почти бесшумно ответил Саске, поднимая голову так, словно действительно мог заглянуть в голубые — чёрт, какого именно оттенка? — глаза. — Заткнись, усуратонкачи. Как же ты мне надоел… — и одним рывком неуклюже ткнулся губами вперёд — в поджатый уголок губ Наруто. Собрал кончиком носа солёную влагу и впервые за всё время своего заключения пожалел, что его единственная оставшаяся рука связана. Но Узумаки, теперь невероятно бережно, сам обхватил Учиху рукой.              Саске хотел бы заплакать. Кто бы знал, как хотел!.. Но у него уже не осталось слёз.              — О чём ты вообще говоришь, — с горькой усмешкой прошептал он, соскользнув носом с влажной щеки. — Счастье вместе? Уважение жителей деревни? Какая власть, какая сила, добе? Я проклят тем, что у меня уже есть всё, что нужно для счастья.              — А у меня — нет!              Саске ухмыльнулся, пихнув плечом Узумаки, чтобы высвободиться из хватки. Под глоткой скребло от необходимости сделать ему больно — так больно, чтобы самому забыть про боль. Но не было ни сил, ни желания.              — Не к титулу ли Хокаге ты так рвался, Узумаки?              — Рвался, — Саске казалось, будто между зубов Наруто скрипел песок — так он был зол и бессилен.              — Ты у цели, — холодно заметил Учиха, не опуская головы. Воздух вибрировал между ними — никакого шарингана не нужно было, чтобы понять, чем это может кончиться.              Но Наруто терпел, сжимая руку в кулак.              — Сначала это была детская мечта. Возможность стать кем-то, кого не раздавят, просто проходя мимо. Кем-то, кто сможет заявить о себе на весь проклятый мир, даттебайо! — голос Наруто отдалился, и послышался глухой удар кулака о стену. Учиха шумно выдохнул, понимая, что забывает дышать. — А потом это стало необходимостью. Потому что я считал, что твою неугомонную голову сможет спасти только этот титул!              — Хотел спасти своего друга от неминуемой гибели? — усмехнулся Саске онемевшими губами.              — Да, друга, — прошипел Узумаки, резко оборачиваясь к нему. — Да, спасти. Каким бы я был Хокаге, если не смог этого?!              — Не спас, — тихо заключил Саске, поведя плечом. Он знал, что бил по больному. Знал, потому что привык — день за днём он добивал себя, точно угадывая, как будет больнее и действеннее.              Вибрация в воздухе поутихла, а почти материальная ярость Узумаки растаяла, оставляя сгустки надежды, разочарования и мольбы. Тогда Саске, запрокинув голову, повёл носом, понемногу проглатывая воздух, напитавшийся запахом Наруто: солнечными лучами, древесным соком, тонкими ароматами улиц. Всё это было почти невыносимо резким среди привычной сырости и духоты. Но Учиха чувствовал, как тепло насыщает жилы, а непростительная жажда жизни медленно сводит с ума.              Смочив губы вязкой слюной, он продолжил:              — Не спас меня от самого себя. Никто бы не смог, — заинтересованно повёл подбородком, чуть распрямляя затёкшие плечи. — Я собирался уничтожить деревню. Убить всё, что тебе дорого.              — Неужели? — голос Наруто иссыхал, как живой источник; выцветал, как листья — выгоревшие и уродливые. — Это то, что тебе нужно? Смерть всему, что мне дорого?              Саске не ответил, пытаясь понять, что изменилось.              — Так давай — скажи, — Узумаки стоял поодаль, уже не спеша приближаться. Учиха слышал, что он всё ещё злится. Но злость эта была лишь слабым подобием себя-прежней. Севший от напора голос пропадал, полный решимости и… чего-то, что так не хватало ему вначале.              — Нет, — и Учиха наконец понял чего, мучительно тоскливо складывая губы в уродливую улыбку. А затем сделал шаг назад, неторопливо опускаясь на скамью.              Лёгкие Узумаки просвистывали, когда он тщетно пытался не задохнуться от разбухшего комка боли в глотке.              — Я уже уничтожил прежнюю деревню, добе, — тихо сказал Саске, вновь прислоняясь к стене. — Тогда, когда не дал умереть тебе.              И последний рубеж, оставшийся у Наруто, рухнул, почти заставив следом рухнуть и его самого. Но он удержался на ногах, чувствуя, как соскальзывает с прохладной стены ладонь.              — Хорошо, — он надеялся, что будет кричать, ударяясь лбом о стену, выстроенную Учихой. Но лишь прошептал, едва различая свой голос среди повисшей тишины: — Счастье, говоришь?.. Тебе нужно моё счастье.              — Да, — так же тихо ответил Саске.              — Одно условие, — громче сказал Наруто, делая шаг навстречу, но застывая на середине камеры. — Одно грёбаное условие, даттебайо…              — Какое?              — Ты, — и он ткнул пальцем в сторону флегматично повернувшегося Учихи, переводя дух, — уйдёшь. Заткнись, даттебайо, помолчи! — перебил он собравшегося ответить Саске, тряхнув пальцем. — Уйдёшь — хоть навсегда. Я прикрою твою задницу, слышишь! Выдумаем тебе какую-нибудь… миссию… сверхсуперважную…              Саске усмехнулся, не отворачиваясь.              — Но если ты… хоть немного… — Наруто задохнулся, перекладывая ладонь на собственное горло и молясь, чтобы хватило сил закончить свою мысль. — Если даже самую малость… — и всё-таки малодушно поджал губы, шкурой ощущая невидящий взгляд Саске. — То ты вернёшься обратно в деревню, т-теме. Ко мне. Слышишь?              Учиха помолчал, ощущая, как киснет на губах самоуверенная усмешка. А затем кивнул, совсем переставая усмехаться.              — Скорее всего, у тебя будут жена и дети, — предупредил он.              — Мне срать, — в сердцах уверил Узумаки, гремя чем-то, напоминающим ключи. — Слышишь, придурок? С-р-а-т-ь. Даже если я буду дряхлым стариканом… Вернись, Саске. И как только ты вернёшься, я пойму.              Саске слышал, как тот в спешке захлопнул дверь и провернул в замке ключи. И как нечто важное в его голосе так же замерло, исчезая за тысячами печатей и запретов. Он подался вперёд, пытаясь вслушаться в удаляющиеся шаги, но Наруто всё ещё стоял у решётки, цепляясь за холодный металл. И тогда Учиха усмехнулся, подумав, что вот она — правда.              Неважно, как будет стараться Наруто-в-лице-Хокаге: Саске навсегда останется преступником S-ранга, презираемым нукенином, а тот будет героем мира шиноби. Куда бы они ни шли и как близко ни подходили друг к другу, Наруто будет по ту сторону решётки, а Саске — по эту. Навсегда.              Переведя дух, Учиха почти безразлично напомнил:              — Не забывай, что ты обещал. Будь счастлив.              — Ага, — полный решимости, безразлично ответил Наруто. — Дом, дети, жена…              — И не жди впустую, — настороженно продолжил Саске. — Возможно, я не вернусь.              Наруто молчал какое-то время, поглаживая прутья решётки. Смотрел, как ослеплённый Саске тщетно пытается разглядеть Узумаки, поводя подбородком и носом. Ему хотелось жалеть его, но выходило плохо, и Наруто усмехнулся, ловя себя на мысли, что даже такое дерьмо не смогло сломать Учиху до конца. Есть ли смысл бояться, что его сломает какая-то пара-тройка ничего не значащих лет?..              Он опустил голову, всматриваясь во вцепившиеся в металл пальцы, а затем, наконец, ответил:              — Нет.              И тишина, наполненная отголосками боли и надежды, взорвалась в ушах Учихи назойливым белым шумом, когда Наруто, ударив по прутьям, резко прильнул к ним, прошептав так тихо, что и сам едва разобрал слов:              — Ты вернёшься, Саске, — а затем, так же стремительно отстранившись, развернулся и ушёл, не скрывая своих шагов.              Саске вздрогнул — впервые за это время вздрогнул, приложив невероятное усилие, чтобы не вскочить на ноги. А Наруто, ловя ладонями углы и косяки, всеми силами заставлял себя идти и не останавливаться.              Он знал, что впереди у Саске долгий путь. И теперь был уверен, что тот должен пройти его сам.              Неважно, сколько пройдёт времени: Наруто встретит его в конце пути и больше никогда не позволит с него свернуть.              Теперь точно нет.