Параллельные секущие

***

».все события, встречи, люди замыкаются чёртовым кругом. привет, а помнишь меня? ведь я была твоим лучшим другом.»

И что, чёрт возьми, чувствует он, когда в очередной раз проходит мимо меня? Я лишь вижу как стирается его до жути глупая улыбка, и взгляд темнеет. Уголки его губ всё ещё слегка приподняты, но лицо напряжено, словно на него только что плеснули холодной воды. Брови нахмурены, а губы с секунду сжимаются в тонкую линию. Он видит меня, пускай и вполоборота, но, чёрт его возьми, видит и это самое ужасное. Ведь я тоже вижу его. Я рассмеялась бы, будь то какой-нибудь комедийный сериал или то мелодрама, но это наша жизнь и это происходит всерьёз, без всяких намёков на злую шутку. Мы видим друг друга, и это глупо отрицать, но, проходя мимо друг друга, всё также сжато молчим, хотя лично мне хочется взвыть, закричать или же просто; не знаю …ударить стену? Я уже чувствую растекающуюся в крови неприятную, покалывающую на кончиках пальцев, глупую, но довольно ощутимую беспомощность. Чувствую, что хочу сделать хоть что-то, но понимаю: нерешительность, внутренний страх, неприятные опасения, а позже — угрызения бездействия: моя слабость. Всему этому под силу сломить меня, преклонить, стереть. Как и человеку, оставшемуся за моей спиной. Я не оборачиваюсь.

».Прошлое в прошлом.»

Но тело сгорает, сердце разрывает рёбра, а желание обернуться не утихает, оно, будто насмехаясь, давит на обременённую тяжкой разлукой грудь. Он всё ещё там, идёт… Возможно его решительности было достаточно, чтобы совершить это небольшое преступление… Но я уже не узнаю этого, ведь я не обернулась, не подчинилась своим чувствам, что всегда управляли мной. И… И дышать вдруг становится легче. Тиски его сожалеющего и отчуждённого взгляда отступают. На смену им приходит миражное спокойствие. Сердце всё ещё не прекращает борьбы с разумом, а я впервые радуюсь маленькой победе над собой, над своими чувствами. Я смогла сдержать безразличный и полный скрещенной пустоты взгляд на предмете своего тайного вожделения. Уже позже: боль под рёбрами снова по-свойски орудует, и давящее ощущение нехватки чего-то особенного, а вместе с тем и повседневного оседает на корках сожженных воспоминаний. Всё горит ярким пламенем, и я понимаю, что чувства начинают терзать меня. Чувства ярого противоречия. Эти чувства не те: ангел и дьявол на плечах. Это худшие из всех переносимых вами чувств. Вам хочется заживо гореть и ощущать эту приятную боль не от внутренних терзаний, а от внешних воздействий.

».Говорят: физическая боль заглушает душевную.»

Его глаза выжигают не хуже любого фитиля. И от этого хочется не по-человечески застонать. Я ночами вижу этот его взгляд. Я не могу выспаться вот уже чёртову неделю. Я пью кофе чертовыми кружками, час от часу. А перед глазами — его глаза. Видеть его снова — невыносимо. Но изнывать от желания новой встречи с ним — ещё невыносимее. Решиться и написать ему — потерять к чертям выдержку, но так сделать — потеряться в чувствах.

«Зачем ты отправил это фото мне?»

«Случайно.» Потеряться в себе, утопиться в собственных желаниях, так и не решившись им подчиниться — равносильно самосожжению. Но всё это — следствие: потери лучшего друга. Мысль: я должна найти себя. Мысль: я должна увидеть его. Мысль: я должна найти себя, отыскав его. Вместе с ним исчезла и часть меня. Та, в которую я вложила всю свою любовь, искренность, чувственность и жизнерадостность. Мир померк. Я стала другой. Он стал другим. Мы больше снова незнакомы. Больше нет прежних улыбок. Глупых смс-ок. Разговоров по телефону ночью под звёздным небом. Смешных историй. Касаний рук. Шутливого флирта. И, наконец, нас. Больше Нет Нас. БНН. — Ты как? — слышится голос платиноволосой над ухом, стоит мне слегка двинуться и мы упадём с края дивана. Или же просто с края. Тесно. Я словно, не до конца понимая чего от меня ожидают, оборачиваюсь и хмурюсь. — В порядке? — Точно? — Никак иначе. И снова наступает молчание. Мой ответ, видимо, удовлетворил голубоглазую всестороннюю любознательницу. А я тону. Чувствую всей кожей, ощущаю всем своим нутром, питаю в себя, словно губка — этот взгляд. Он смотрит и делает это специально, будто понимая меня и мои ощущения. Но меня беспокоит одно: что, чёрт возьми, чувствует он? Когда упоминают обо мне? Когда видит меня? Когда отвечает на моё смс? Что творится у него внутри? И почему его сущность кажется приспособленной к потерям? Неприятно и туго стягивает внизу живота, а внутри ощущение, словно: всё что могло пойти не так, пошло не так. А ведь всё началось с моего ярко выраженного безразличия к происходящему. И закончилось глупой сдавливающей грудную клетку болью, которая со мной с тех самых пор, как карма решила поиграться на моих нервах. И проверить меня на выдержку. Нормальные люди влюбляются в более подходящей для этого обстановке. Я же: уже после *потери лучшего друга*. И сейчас, когда я начинаю осознавать во что вляпалась. Хочется желательно по сильнее себя треснуть и завести чертову машину времени. Хочется выдрать себе глаза, сделать кожу менее чувствительной, выпить таблетки с рецептом — безразличия. Он не должен соблазнять меня на это, совершенно, необдуманное действие — о котором вскоре я буду до хруста костей жалеть. Но я сожгу себя заживо, если не сделаю этого. Бутылка «Джек Дэниэлс» отлетает в сторону полупустой. А в моих глазах, затуманенных ничем иным как желаемым отражается лишь — его тень. С секунду и я уже стою напротив него, наплевав на присутствие его дружков. Просто вдыхаю и выдыхаю, прикрыв ненадолго веки, прежде чем начать: — Каждый имеет право высказаться. Поэтому я скажу всё, что не решалась произнести до этого. Он хватает меня за руку, оттаскивая от компании своих пьяных дружков, ведя сквозь толпу на второй этаж. — Давай. Лишь выдаёт он, коротко выдохнув, когда мы уже стоим в пустынной комнате среди книжного разлада. — Я не права. В какой-то степени я винила тебя в случившемся между нами, но когда, после, до меня дошли твои искренние извинения, я поняла насколько — не права. Тогда твои слова, не скрою, для меня были пустым звуком. Я не верила в твоё сожаление. Это казалось мне пущей чушью, коей мне довелось видеть не мало. И то, как быстро ты сдался лишь вскармливало мою уверенность в том, что я права. Ты больше не пытался как-то прийти к общему решению, и я для себя тогда решила, что я как никогда оказалось правой в своих догадках. Но спустя неделю, когда мы столкнулись с тобой в центре. Тогда, я увидела твои глаза: сожалеющие, слегка потерявшие цвет, пустые от тоскливой опустошенности и, на самом деле, наполненные болью. Мой мозг твердил: это ложь, которой ты пытаешься себя успокоить. И даже сейчас я не до конца уверена в том, что говорю тебе, но когда, если не сейчас? Когда если не в эту секунду? Ты один из лучших людей, когда-либо присутствовавших в моей жизни, Крис, и я искренне благодарна тебе за то, что ты был рядом, пускай какое-то время, но был. Я поняла, что целиком и полностью виновна в том, чего никогда не хотела бы для нас с тобой. Но последняя просьба, прошу, — прохрипела я, даже не ожидая его ответа. — Мы сможем остаться лучшими друг у друга друзьями, разойдясь? Я громко сглотнула. Он, стоящий всё это время с задумчивым, слегка отчуждённым видом, наконец, поднял свои глаза, не выражая абсолютно ничего. Так, словно всё сказанное прошло мимо его ушей или же его сердца. И я, уже отчаявшись, судорожно прохрипела последнее: — Пожалуйста. Но ответа так и не последовало. Поэтому, кинув последний взгляд на человека, некогда ставшего моим лучшим другом и в которого я сейчас, вероятно что, безответно влюблена, прошла к двери. — Стой. И я неуверенно качнула головой, понимая, что моё сознание слишком любит поиздеваться надо мной. — Я не согласен. Не согласен терять тебя снова и, мать его, ещё и под клеймом «лучшего друга». Ты нужна мне здесь и сейчас. Любой. Потому что я, блять, влюблён в тебя. Внутренняя оглушенность. Яркие вспышки тех самых моментов. И глупая разрастающаяся улыбка, впервые за долгое время. Оборот в его сторону и тихое: — Я тоже…