Невыразимо.

Эрену пятнадцать, и он никогда не любил искренне. Как бы ни было странно, все «любови» в его жизни были неправильными. Потому что они никогда не заставляли парня чувствовать ничего большего, чем вечный испанский стыд. Все было не то, не с тем, не так. До ужаса неправильно. Он понимал, что нравится очень многим, потому что — камон, он охуенный, никто не станет этого отрицать. И Джагер не страдал от низкой самооценки. Но сам он полюбил самого мерзкого брюзжащего козла, какого только можно было. По крайней мере, так о нем думает большинство, но только парень понимал, что это не более, чем попытка защитить себя, свою мягкую, очень далекую суть. Но это казалось смешным. Свой цветущий пятнадцатый год жизни он потратил на рассматривание своего классного руководителя. На уроках Джагер поглядывал на него, когда точно знал, что его не видят. На переменах здоровался с ним, и был одним из ничтожно малого количества людей, которые улыбались непробиваемой маске, будто приставшей к коже мужчины. Даже летом, когда экзамены были сданы и школа окончена, Эрен, планировавший уход из школы в пользу специальности, уперся как ёбаный осел, и чуть не руками цеплялся за здание школы, лишь бы его оттуда не вытянули, не прогнали. Вот и остался. Пошел дальше, перешел в другой класс. Все с тем же учителем. И как ни странно, Судьба прибухнула, и Аккермана перевели к выпускным классам. Значит, и теперь Эрен сможет безлимитно таращиться на мужчину сколько душеньке заблагорассудится. Эрену шестнадцать, и он осознал, что действительно влюблен. На дворе стоял апрель, и уже было очень тепло. Весна — чудное время года. Солнышко припекает, но дует ветерок, прохладный, но не продирающий до самых костей. Однако именно в это время года Джагер начинал хандрить. Весна, а значит скоро лето, а значит тю-тю Леви, и даже намека на него не будет. Это единственная, и самая серьезная причина, по которой Эрен ненавидел лето и весну. Конечно, парень стал думать над ситуацией. Мирно размазывая чернила по бумаге, и гордо именуя этот шедевр экспрессионизма конспектом, подросток отчаянно пытался придумать, как провести побольше времени с Аккерманом. А может, и вовсе ему признаться?.. Так. Не, не, не. Притормози, пацан. Это бессмысленно. Эрен прекрасно понимал, что Леви он интересует не больше, чем фикус на окне. А фикус, кстати, давно засох и был выброшен. Подросток вздохнул. Тем не менее, надежда в его голове жила и крепла, вместе с маразмом и беззаветной нежностью по отношению к учителю. Значит, привет, летняя подготовка к экзаменам. Из коридора прозвучала отрывистая трель звонка, и парень быстро скинул все предметы с парты в сумку, вылетев из класса на второй космической. Остановился он только перед дверью в класс. Она была темной, и контрастным пятном выделялась на фоне светлой стены, оттенок которой давно был залапан и бесследно забыт, приблизившись к серому. Парень бесшумно потянул ручку двери на себя, и мгновенно пожалел, что при входе в класс после уроков не принято стучаться. Чудесный вид, открывшийся ему, заставил легкие сжаться. Воздуха стало мало, до такой степени, что оттенок белизны разлился на его лице. Иначе говоря, сия картина ебнула его мешком с песком по затылку. Директор школы — высокий, статный мужчина, о бровях которого можно складывать легенды, придерживая Леви за галстук целовал его так, словно хотел сожрать. И не похоже было, что Аккерман против. Подросток моргнул, и очень медленно закрыл дверь. Он едва сдержался, чтобы не бежать в класс, и не схватив за воротник Смита попытаться преобразовать его лицо в фарш путем прикосновений кулаков. Где-то в его легких, ближе к спине, прилип шарик, наполненный космическим вакуумом. Он ширился и рос, грозя лопнуть, и разорвать Джагера на куски, не оставив даже намека на его существование. В груди было холодно, а в жилах кипела кровь от ярости. В крови горела горячечная злоба, а в голове лопнул баллон с серой краской и застилал глаза Джагера. Надо пойти домой… Нужно делать домашнее задание… Готовится к экзаменам. И вот сейчас, на правах автора, я заявляю — все пошло по пизде. Неделю все было в порядке. Целых семь дней все было чудесно. И даже на уроках литературы все было хорошо. Просто потому, что он вообще не смотрел на Леви. Старался даже мысли не допустить о нем. Потому что теперь любой звук, связанный с ним вызывал ужасное жжение в груди. Неебически сильную боль. В голове парня развернулась целая война, в которой работа выступала как отряд зачистки, а систематические размышления об учителе как отважные партизаны-камикадзе. И ему было нормально. Ему было вообще заебись. В конце концов, это не истинная любовь. Это не истинная любовь сжимает горло сильными пальцами. Это не истинная любовь давит на плечи, пригибая к земле. Это не истинная любовь растирает мозги в порошок. Это не истинная любовь. И он очень успешно убеждал себя в этом. За исключением сегодняшнего дня. Ирвин вошел в класс посреди урока, и стал мирно обсуждать что-то с Леви, радушно улыбаясь уголками губ. Джагер поднял голову, и постарался пробить дыру в затылке Смита. Война в голове была проебана окончательно и бесповоротно. Оторвала Эрен от рассматривания бритого светлого затылка резь и жжение в глотке. Так сильно и явно горло не болело еще никогда. Это было так неожиданно, что парень схватился за горло, но даже так не успел подавить хрип. По счастью, он был слишком тихий, чтобы его заметили. Какой лучший способ избавится от боли или навязчивых ощущений в горле? Кашлянуть. Тем более, что он чувствовал, как чужеродный предмет, достаточно мягкий, щекотал его горло. И Эрен закашлялся. Со страстью и чувством, он кашлянул пару раз как можно тише и сильнее, закрывая рукой рот. А секундой позже, обнаружил на ладони помятый, перемазаный кровью лепесток. Судя по всему, орхидея. Судя по всему, черная. Судя по всему, Джагеру пиздец. И жизнь его с той судьбоносной недели стремительно покатилась к ебеням. Джагер понимал, что будет страдать, и страдать по-страшному, жутко, с кровью, слюнями и соплями, но Эрен же, блять, упрямый, он же у нас воистину образчик петушарской гордости. Поэтому, он молчал и хирел, как тот же ебучий фикус. От боли ему было сложно уснуть, и его дом наполнился упаковками от кофе и кружками с темным налетом. От отсутствия сна ему было сложно думать, и он перестал пользоваться мозгами окончательно. Все чаще звучала фраза: "Ставлю тройку по старой памяти, но в следующий раз ты так не отмажешься", "Джагер, ну что такое?! Конец года, а он с двойки на тройку еле перекатывается!". В ушах звенело от криков учителей, но он молчал, и кивал, хотя на его лице не отражались даже минимального осознания действительности. Конечно, он был почти глухим ко всему, что происходит. Джагер тонул в боли и темноте, но ему было совершенно похуй. Иногда учителя снова заказывали свою тираду, Оуло например. О, этот доморощеный священник был мастером в технике мгновенной ебли мозгов. Однако, парню было настолько плохо, и выглядел он настолько забито, что одного взгляда на его лицо хватало, чтобы понять всю глубину оттенка пиздеца. Палитра эмоций на лице преподавателя истории менялась очень быстро, но Эрен видел, как мелькают его эмоции от слепого раздражения до жалости вперемешку с сочувствием и обратно. И учитель только вздыхал и затыкался. Так, у Эрена осталось очень малое количество предметов, на которые ему не было плевать. К ним относилась биология. Ему нравился предмет, и нравилась преподаватель, так что он пытался воспринять всю информацию, какую был способен переварить воспаленный мозг. Ханджи, среднего роста женщина, с припизднутым блеском в глазах, мягкими каштановыми волосами и незабвенной страстью к своему предмету была жуткой до дрожи в коленях, но Эрен как-то прикипел к ней душой, и эти рассказы о жизни некоторых существ даже в какой-то мере увлекали его. Но сейчас его голова остекленела еще больше, чем обычно. Он не слышал ничего, даже звонок, оповещавший об окончании с урока, и так и остался сидеть на месте с пустым взглядом сквозь горизонт. Женщина поправила прямоугольные очки в тонкой темной оправе, и тяжело вздохнула. Зое прошла сквозь ряды столов и стульев, и встав рядом с Эреном, мягко коснулась его щеки ладонью. Парень вздрогнул, и удивленно взглянул на нее, со свистом втянув воздух. - Я вижу, что ты не в порядке, - женщина была неожиданно проницательной и спокойной. За стеклами очков карие глаза мягко смотрели на Эрена, - Ты не сможешь обмануть меня. Джагер молчал, и смотрел на него, чувствуя, как в груди расцветает боль, ржавой колючей проволокой оплетая легкие и сердце. Старые раны болели еще сильнее. - Я видела, как ты кашляешь. Вообще, я не должна лезть к тебе, пока ты не обратился за помощью, но ты ведь никогда так не сделаешь? - она вновь улыбнулась ему. - Мы оба знаем, чем ты болен. Я не буду просить тебя сделать невозможное, но только попрошу тебя, - Зоэ положила руки на его плечи, - не смей умирать. Перед глазами подозрительно помутнело. Вскоре парень осознал - он плачет, и соленый вкус в его рту - не кровь, а слезы. В течение получаса парень молча лил слезы в свитер Ханджи. Через несколько дней выяснилось, что итоговую контрольную по литературе Эрен запорол целиком и полностью. Это значило, что ему придется идти на пересдачу. Это значило, что ему предстоит провести наедине с Аккерманом около часа. Парень был в восторге и одновременно с этим мечтал немедленно удавиться. В тот день он кашлял в два раза чаще и громче, почти на каждом уроке отпрашивался, чтобы выплюнуть очередной черный бутон в мусорное ведро. Каждый вздох отдавал болью. От улыбки горели потрескавшиеся сухие губы. Но Эрен хранил партизанское молчание. Весь день он ходил как в тумане, натыкаясь на стены и людей, мечтая только чтобы все кончилось поскорее и уже в июне собирался спокойно сдохнуть в своей квартире. Лишь бы прошел этот ебучий прекрасно-болезненный май. Рано или поздно, уроки должны были кончиться, и к этом парень был готов меньше всего. Однако он вошел в идеально чистый класс, и посмотреть на Аккермана с непроницаемым лицом. - Здравствуйте, мистер Аккерман. Я пришел переписать контрольную, - неожиданное спокойствие и смелость закрыли ему глаза, и он перестал видеть все вокруг себя. - Да. Садись, - мужчина указал на стол прямо перед собой. - Я сейчас дам тебе вариант. И дальше только шуршание бумаг. Джагер мирно уселся за парту, и стал ждать, глядя куда-то в нижний левый угол с таким упорством, будет там был написан секрет смысла жизни. Наконец, на стол перед ним лег вариант контрольной, и парень с далеким удивлением отметил, что все вопросы легкие до смеха. Он взял ручку, и принялся писать, затылком ощущая, что Леви стоит рядом, и смотрит на него. Вопросы проходили сквозь его извилины не задевая сознания, отвечал он на них скорее из чувства признательности по отношению к учителю, чем из любви к предмету. Дверь в класс открылась, выплюнув внутрь блондина. Ирвин Смит. Опять он. Эрен не пошевелил ни единым мускулом. Лишь продолжил скрести ручкой по бумаге. Низкий баритон блондина и мягкий голос брюнета чертовски приятный и до трещин в ребрах любимый заливались парню в уши, но он слышал только звук, не улавливая значения слов. Тупая ревность забилась в голове, кувалдой треснула Эрена по темечку, и шатен с мягким стуком положил голову на стол. Резь и жжение, такое знакомое, что хотелось смеяться, ожили в горле, и Джагер стал задыхаться, сдерживая кашель. Ком встал поперек глотки, а во рту ощущался железный вкус крови и приторно-сладкий гниющих цветов, а все это амбре оседало горечью на языке. Кашель рвался на волю, грозясь разорвать легкие и проломить ребра. Плечи подростка дернулись. Дверь класса закрылась, оповестив об уходе Смита. Какое счастье. Эрен в свою очередь почувствовал, как его аккуратно хватают за плечи, и поднимают со стола. Аккерман всегда был красивый, но в бреду казался еще краше. Серые глаза смотрели в лицо Эрена с тщательно скрываемой тревогой, темные брови, словно нарисованные углем, сошлись на переносице, и между ними появилась маленькая морщинка. Парень испытал жгучее желание коснуться ее кончиком пальца. Погладить Леви по щеке, только бы не было на его лице написано такой тревоги. Аккерман слабо встряхнул его, как яблоню в палисаднике, и стал смотреть еще пронзительнее. - Джагер, ты меня слышишь? - В голосе учителя звучали тревожные, почти испуганные нотки. Парень постарался растянуть сухие губы в улыбке, но это оказалось так больно, что почти невозможно. - Можно выйти? - несколько хриплый голос разрезал повисшую тишину, - Я могу испачкать парту кровью. Отчасти парень уже не понимал, что говорит, но если бы мог, то явно покраснел от неловкости. - Нет, нельзя. Что с тобой происходит? - Леви волновался уже в открытую, но голос звучал так же жестко и уверенно. Мужчина положил свои ладони на запястья подростка. Джагер сделал вдох, чтобы ответить, но слова потонули в страшном булькающем кашле. Парень едва успел повернуть голову, и выплюнуть на пол испачканный кровью цветок. Надо же, он даже не помялся. Дышать сразу стало легче, и все еще слегка покашливая, парень пытался дышать во всю грудь. От боли на глаза наворачивались слезы. - Ты... Кого? - Леви снова смотрел на него. Так, по-особому, как смотрит только он. И Эрен точно постарается никогда этот взгляд не забывать. Парень облизнул губы, и прикрыл глаза, стараясь сморгнуть слёзы. - Вас, - парень выдохнул, и тихо засмеялся. Аккерман молчал несколько секунд, а потом его лицо странно смягчилось. - Насколько все плохо? - привычка разведать обстановку и только потом с криками боевого племени Чингачкука бежать в атаку никогда не отказывала. Парень вздохнул, и потянулся к пуговицам на своей рубашке. Когда кожа была открыта до середины груди, стали видны небольшие бугорки под ключицами парня, словно кто-то изнутри пытался забить гвозди шляпкой наружу. И ощущалось примерно также. Аккерман выглядел так, словно испытывает невероятную боль. Ну да, теперь было очевидно, что слова подростка чистая правда. Также очевидно, как наличие бровей у Ирвина, или то, что у Жана классная задница. Леви протянул руку к груди Эрена, и мягко погладил его кожу. Он прекрасно знал, что прикосновения того, в кого ты влюблен, ощущаются как манна небесная, и глушат боль. Потому что сам был влюблен. Подушечками тонких пальцев, он поглаживал выступы на коже парня, лицезрея изумление пополам с тщательно скрываемой улыбкой на его лице. Он убрал ладонь, и расстегнул рукав рубашки, легонько щелкнув Эрена по носу, чтобы тот взглянул на него. Из раны на запястье выглядывали нежные, полураскрывшиеся бутоны ромашки. Леви взглянул на Джагера. - Это ты. В тот же вечер, оба осознали невыразимо ясно - они потерялись, и вряд ли захотят найтись.