Ferris wheel

***

— Как же меня задолбала такая жизнь! — дверь в серверную с грохотом распахнулась, ударившись об стену, и на пороге, опираясь плечом о косяк, возник темный силуэт. Эхо от громкого возгласа прокатилось под высокими потолками, отталкиваясь от бетонных стен, и стоящая спиной к дверям у стола с ноутбуком темноволосая невысокая девушка в шортах и толстовке вздрогнула. — Данте! — разгневанный голосок пронзил воцарившуюся было тишину. — Нельзя же так пугать! Я просила, пожалей наши двери. И мои уши заодно. Но раз слова на тебя никакого впечатления не производят, придется искать другие способы… Например… И не закатывай глаза, когда я с тобой говорю! — Да замолчите уже вы, оба! — рассерженный рык дикого зверя раздался из дальнего угла, и из-за огромного экрана высунулась белобрысая, облепленная паутиной и пылью макушка. — Вы меня достали уже! Я сосредоточиться не могу! Данте, сколько раз тебе говорить не врываться сюда без необходимости? — возмущенные серебристые глаза уставились прямо на силуэт в дверях. — У меня была острая необходимость, — небрежно бросает Данте, так, что сразу становится ясно, что никакой необходимости нет, и входит в полосу солнечного света и кружащихся в воздухе пылинок. — Очень веская причина. — Какая же? — нервно интересуется Вергилий, снова ныряя куда-то под монитор. — Если это снова какая-нибудь чушь в твоем стиле, я отправлю тебя разбираться с этим проклятым апокалипсисом в одиночку. — Чертовы демоны, к которым ты меня отправил, нахрен изгадили мой плащ! И вообще, такая жизнь меня задолбала! Ни кофейку спокойно попить, ни на диване поваляться, даже пиццы не даешь. Одни демоны, на завтрак, обед и ужин. Еще только полдень, а я уже полгорода обежал! За-дол-ба-ло! Кэт оглянулась, отставляя свой ноутбук в сторону и быстро убирая стопку каких-то бумажек в папку, а папку в стол, задвинула ящик на место и подошла к уже развалившемуся на стуле нефилиму. — Данте, мы должны помочь, — проникновенно начала она, делая попытку взять его за руку, но Данте вырывается и вскакивает со стула, снова начиная нервно мотаться кругами по комнате. — Даже не начинай. Нравоучения и проповеди меня тоже задолбали. Хочу разнообразия. Брата вот, например, совсем не вижу. Прячется от меня, что ли? Верг, высунь морду, я подзабыл, как ты выглядишь! — В зеркало погляди, — раздраженно раздалось из-под монитора. — Не, не то. Я красивее. И сильнее, — Данте с немалым трудом добирается через рассыпанные и растянутые по полу провода до маленького, покрытого толстым слоем пыли зеркальца на стене, плюет на пальцы и долго трет мутное стекло в надежде что-то рассмотреть. — Нифига не видно. Я симпатичнее, короче. Ответом ему служит высокомерное фырканье, громкий скрежет, звук удара и ровное гудение очередного заработавшего компьютера. Воцаряется довольно продолжительное молчание. Кэт, глубоко вздохнув и отложив свои попытки стать личным психологом старшего сына Спарды, отходит в сторону и начинает осторожно собирать раскиданные по полу проводки и штепсели, обломки вентиляторов, материнских плат и одноразовых дисков, стопки документов, флэшкарты, винтики, шурупчики и прочие атрибуты слишком сложного, на взгляд Данте, хобби Вергилия. Данте снова плюхается на стул, который громко скрипит, но выдерживает, и утыкается скучающим взглядом в расположенное довольно высоко над полом закрытое решеткой окно. Из спинки и сиденья стула вырывается облачко пыли, и стоящая позади Кэт сухо закашливается. На решетке сидит и надрывается щебетом какая-то серая невзрачная птаха, интересно, а она не мешает Вергилию сосредоточиться? Воздух прорезает тонкий свист — голубоватый меч, появившийся из ниоткуда, со свистом рассекает пространство и вонзается в камень, как в масло, в паре сантиметров от птицы. Несчастный перепуганный певец с истеричным воплем удирает на своих коротеньких куцых крылышках в ближайшие кусты, а Данте усмехается, провожая птичку взглядом. Даже сидя целыми днями за компьютером брат все равно не теряет сноровки. Хорошо было бы его на полноценный спарринг раскрутить… — И за что ты с птичкой так жестоко? — интересуется он, прищуриваясь, и вовремя перехватывает пальцами новый клинок, на этот раз, у своего виска. — А если бы попал? — В следующий раз попаду, — мрачно изрекает Вергилий, выбираясь из-за огромного компьютерного блока и безрезультатно пытаясь стряхнуть паутину с волос. — Я тут микросхемы пытаюсь собрать и спаять, а ты с глупыми вопросами пристаешь! Отвлекают все, кому не лень… Хочешь еще за демонами погоняться? Сейчас зашлю куда-нибудь. — Э, нет, за демонами я больше не пойду. Кто мне плащ отстирывать будет? Вергилий, благоразумно не отвечая на очередной провокационный вопрос, обходит его по дуге, направляясь к Кэт, и осматривает содержимое ее рук. — Это, это и это мне еще пригодится, — коротко говорит он и указывает на железный ящик в углу серверной. — Убери туда. И отключи основной блок питания. Он перегрелся, пусть остынет. А потом зайди в кабинет. У меня есть для тебя новое задание. Вергилий с трудом отворяет вновь заевшую после нападок старшего дверь, качает головой, глядя на погнутое железо, и исчезает в полутьме коридора. Кэт быстро прибирает выбранные Вергилием проводки и контакты в нужный ящик, на ходу накидывает тряпку на клавиатуру, чтоб не пылилась, и ныряет под большой стол, отыскивая управление блоком питания. Данте ленивым взглядом скользит по ее филейной части, заманчиво-видной из-под стола, и спрыгивает со стула, отодвигая его тяжелым сапогом со своей дороги. Несчастный предмет мебели, долгое время терпевший удары судьбы в виде пинков и раскачиваний старшего Спарды, на этот раз не выдерживает и с прощальным треском разлетается на части. Кэт выныривает из-под стола и укоризненно качает головой, отряхивая шортики. Данте намеренно избегает ее взгляда, показывая, что совести в его «широком» ассортименте добродетелей и в помине не имеется, и направляется к двери. Опирается бедром о косяк и подбрасывает в воздух в направлении Кэт шокер. Девушка ловит оружие на лету, прячет в пустую кобуру на поясе и благодарно кивает. Закрепляет рядом свой неизменный баллончик, перебрасывает через плечо сумку и выходит из комнаты мимо Данте. Тот хлопает ее по плечу и на секунду прижимает к груди своей медвежьей хваткой, потрепав щечки и хохотнув прямо в ухо. — Может, сходим куда вечерком вместе, а? — в ответ на заигрывающий тон он получает разгневанное «ах» и, вдогонку, сумочкой по лицу. Кэт выпутывается из его лап и кривится, стряхивая с толстовки кусок полуразложившегося демонического мяса. — Хотя бы отряхнулся бы, перед тем как меня лапать! — возмущенно заявляет она и щелкает незадачливого ухажера по носу. — Никуда я с тобой не пойду, медведь ты эдакий! Танцевать небось и то не умеешь! — А что, будто Вергилий умеет? По нему сохнешь, да? Вы всегда перед сексом танцуете, м? — Ах ты! — девушка задыхается от возмущения и снова замахивается сумочкой. — Мужик неотесанный! Да он… да я… Ты дурак! — она замолкает, быстро отворачиваясь, и, кажется, даже всхлипывает. Данте удивленно заглядывает ей в лицо. Губы девушки дрожат, а в глазах застыли непролившиеся слезы. — Ну что такое, Кэтти? Я не хотел тебя обидеть, — торопливо произносит он, разворачивая ее к себе за плечи, но Кэт вежливо скидывает его руки и отводит взгляд в сторону. Обычно даже не зацикливающийся на подобных вещах, Данте внезапно осознает всю боль и безысходность, застывшую в глазах подруги. Ему становится невыносимо жаль эту девушку, почти девочку, которая беззвучно плакала перед ним, полуотвернувшись к шершавой бетонной стене. Поэтому он отпускает ее плечи и берет маленькую холодную ладошку в свои руки. — Что случилось? — Он… он… он совсем на меня внимания не обращает… ни на кого… как будто у него сердца нет… — быстро шепчет Кэт, опираясь о стену плечом и вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Мне так хотелось сделать его хоть немножко счастливым. Он думает только о работе, фактически, даже не живет. Я пыталась разобраться, но Вергилий не позволяет мне. У него нет ни грез, ни желаний, даже кошмары его не касаются. Мне иногда кажется, что этому существу недоступны какие-либо эмоции. Он словно запрограммированный железный компьютер. Делает только то, что надо, и так, как надо. Он не похож на тебя. Ты живой, и ведешь себя совсем по другому. А он, — она на секунду замолкает, переводя дух, и продолжает с новой силой, захлебываясь слезами. — Я для него лишь одно из средств к достижению цели. Он спас меня когда-то, дал мне дом, разрешил все мои проблемы, был по своему добр и заботлив, но… Я не могу сказать, что ему все равно. Он ценит и бережет меня. Мне всегда хотелось надеяться, что так происходит потому, что я дорога ему, как друг. Но увы, это не так. Меня просто некому заменить. Я всего лишь ценная боевая единица в гигантском аппарате защиты человечества. Помощник, но не друг. Мне стоило давно понять и принять это, а я… Я влюбилась, как девчонка. И захотела сделать его счастливым, вернуть к жизни. Чего только я не делала… Но его не интересую ни я, ни мои попытки его развлечь, ни даже мое тело… Каюсь, было однажды, когда я напилась и предложила ему взять меня прямо на компьютерном столе. Он строго посмотрел на меня, пристально и как будто печально, взял за руку и отвел в комнату. И сказал, что мне нужно отдохнуть и хорошо выспаться. После этого случая я долго не знала куда себя деть. А он как будто и не вспоминал больше о моей выходке. Продолжал относиться так же ровно и спокойно, как раньше. Я очень долго верила и надеялась, что смогу что-то исправить. Но раз за разом мои попытки проваливались. Мне кажется, он не способен что-то чувствовать. Совсем. Я уже давно перестала надеяться. И смирилась… — Прости… Я не знал, — совсем стушевывается Данте, спешно доставая из кармана неизвестно откуда взявшийся чистый платок и протягивая его девушке. Кэт дрожащими пальцами берет платок и пробует вытереть бегущие по щекам слезы. — Знаешь, Вергилий давно уже какой-то странный… У меня стойко держится ощущение, что он всеми способами избегает меня. Мы и пяти минут в одном помещении не проводим, либо он меня выгоняет, либо сам куда-то сматывается. Он вообще часто так себя ведет? Не любит быть в компании? Или может заболел? — Не знаю, — немного успокоившись, Кэт возвращает насквозь мокрый платок владельцу. — Иногда он очень странно себя ведет. И так всегда было. Его поведение нельзя предугадать. Он слишком непредсказуем. Это усугубляется тем, что он интроверт. Заловить его в мгновение слабости невозможно, их у него просто нет. Так же как и чувств. Младший сын Спарды от излишне длительного пребывания за компьютером сам становится компьютером, — еле заметно улыбается она сквозь слезы. — А что ты там про танцы говорила? — А… — Кэт трет пальцами переносицу и застенчиво улыбается. Следов слез уже совсем не осталось, и перед Данте снова стоит прежняя Кэт, спокойная и уверенная в себе. — Однажды ему нужно было ехать на какой-то вечер, после которого можно было заключить некий выгодный договор, и он взял меня с собой. Ты бы видел его в белом костюме, — девушка на мгновение прикрывает глаза, восстанавливая в памяти тот самый вечер. — Он был самым красивым кавалером, и дамы так к нему и липли. Мне досталась честь станцевать с ним целых три танца. Кажется, сначала был вальс, потом мазурка, а потом какая-то кадриль. Правда, когда мы ехали домой, он признался мне, что со мной ему приятней всего было танцевать. Потому что я молчу во время танца. Кэт переводит мечтательный взгляд на молча слушающего нефилима, встряхивается и приходит в себя от приступа ностальгии. — Ох, прости, совсем я что-то заговорилась, — извиняющимся тоном произносит она, краснея. — Несу тут чушь всякую… — Каков придурок, черт возьми. Вот же, самодовольный осел. Такую девушку обидеть. Я его заставлю расчувствоваться и с тобой объясниться. Совсем о других не думает, — мрачно шипит Данте, впиваясь ненавидящим взглядом в дверь, за которой предположительно должен был находиться брат. — Подлец. Так обращаться с тобой, будто с куклой… Я его заставлю ожить, он как конь на скачках у меня забегает. Ишь, какой братик мне достался… Железяка… — Не надо, — испуганно произносит Кэт, отслеживая его взгляд. — Не надо его заставлять. Ему же и самому плохо, а так еще хуже будет. Ой, мне же идти надо! Обещай, что ничего не будешь делать, — она бросает умоляющий взгляд на нефилима. — И не подумаю. Нельзя так девушек обижать. Да еще и влюбленных, — это он вообще говорит? Всегда раньше смеялся над влюбленными девушками! — Я… надеюсь, я уже переборола в себе это чувство, — мягко произносит Кэт и кладет руку на плечо Данте. — Со мной все будет хорошо. Я справлюсь. И… спасибо за твое беспокойство. Она исчезает за дверью раньше, чем Данте успевает что-то еще добавить, и нефилим остается в коридоре в гордом одиночестве. Вся веселость куда-то исчезает, Данте вздыхает и направляется в сторону душевой. Надо попытаться хоть как-то реанимировать плащ самостоятельно. А заодно и помыться. Кэт беззвучно проскальзывает в комнату, и железные двери сами закрываются за ее спиной. Вход в это помещение для Данте строжайше воспрещен. Только ввиду приложенной взбешенным, после очередной слетевшей с петель двери, Вергилием угрозы нашинковать брата в салат этот запрет не нарушается, а двери до сих пор живут и здравствуют. Нефилим сидит за своим рабочим столом, а перед ним лежит раскрытая черная папка. Та самая, которую Кэт постоянно видела у него в руках вот уже несколько дней подряд. Девушка подходит к столу и замирает на месте, обращаясь к боссу. — Жду ваших указаний, Шеф. — Садись, Кэт. Не нужно столько формальностей. Как-никак уже много лет работаем вместе, — замечает Вергилий, не отрывая глаз от экрана. — У меня для тебя необычное задание. Прочти, — он отрывает взгляд от ноутбука и придвигает папку к девушке, указывая на открытую страницу. — Вот здесь и здесь. Кэт опускается на стул, облокачивается о стол и устремляет взгляд на ровные ряды символов. — Древнеарабский? — Верно. Нужно достать эти ингредиенты. Они помогут нам блокировать разломы в Лимбо. Но это еще не все. Прочти вот здесь, — он отлистывает несколько страниц назад и указывает на обведенный красным маркером лист. — Вот это гораздо важнее. Кэт внимательно прочитывает текст, потом возвращается на предыдущую страницу и снова читает про ингредиенты. А потом вытаскивает из сумочки карту. — Я так понимаю, я должна отправиться туда? — тонкий пальчик отыскивает нужный квадрат на карте. — Стоп. Ты хочешь сказать, что идешь одна? Без Данте? — Думаю, что так будет лучше. Эту работу надо делать по-тихому, а твоего брата тихим не назовешь. Я иду одна, — уловив беспокойный взгляд серых глаз, она усмехается и добавляет. — Справлюсь. Уже не маленькая. Только мне понадобится машина. — Бери, — Вергилий вытаскивает из ящика в столе ключи и передает девушке. — А куда мне тогда своего горячо любимого братца заслать? — Дал бы ему отдохнуть хоть денек. Совсем замаялся парень. То туда, то сюда, — замечает Кэт, убирая в сумочку ключи, карту и выданные Вергилием бумаги с указаниями. — Пусть поваляется на диване и кофе попьет. — Смеешься, что ли? — фыркает Вергилий, укладывая новую бумагу в принтер. — Да он мне здесь все здание разнесет, дай ему только «отдохнуть». Вот ты отдых заслужила, да, кстати, когда завершишь задание, отнеси ингредиенты в лабораторию и можешь быть свободной. Отдыхай до завтрашнего вечера. Заслужила. — Спасибо, — Кэт радостно и благодарно улыбается. — Если вы не против, я навещу кузину. Она давно меня приглашала. — Конечно. Если захочешь задержаться, просто позвони, может, я еще пару дней тебе выделю на отдых, в зависимости от положения в городе. Но сначала — самое важное. Ты на сто процентов уверена, что тебе не нужен Данте? — Абсолютно. Я справлюсь. — Хорошо. Ступай. И возвращайся живой и целой. И отдохнувшей. — Спасибо. Двери закрываются за спиной девушки, и Вергилий устало откидывается на стуле, закрывая глаза. Нужно придумать, куда заслать непоседливого близнеца. Хотя… пока вокруг все еще царит тишина, этот вопрос можно отложить. Очевидно, Данте уже нашел, чем заняться. Либо вообще свалил без разрешения. А если так, то ему грозит по меньшей мере строгий выговор. Шататься по клубам в середине рабочего дня — верх наглости, неуважения и пренебрежения к приказам начальства. А пока нужно разобраться с накопившимися документами. Монотонную работу в мертвой тишине кабинета, нарушаемой только шелестом бумаг, прерывает неожиданный звонок. Вергилий отрывается от очередной папки и берет трубку. — Алло, Шеф, на Биттл-Шэм Стрит, возле бывшего клуба Лилит, а так же на набережной напротив башни Сильвер-Сакс обнаружены новые разломы. Демоны нападают на людей. — Черт… Спасибо, Сэм. Я пришлю Данте зачистить эти места. Ищите новые разломы. Нужно закрыть все. — Слушаюсь, Шеф. Только предупреждаю, демонов очень много, и они очень сильны. Отряд спецназа, прибывший на это место, и полицейские вслед за ними уже отправились к праотцам. — Я понял. Держись от них подальше, Сэм. Не попадись. У тебя своя работа. — Вас понял. Отключаюсь. Вергилий раздраженно швыряет трубку на подставку и вскакивает из-за стола. Спокойный день опять летит к черту. Нефилим торопливо сгребает оставшиеся на столе бумаги в ящик стола, отключает ноутбук, подхватывает с полки ножны с вложенным в них клинком и выходит из комнаты, отчаянно ругаясь про себя. Раз демонов много и разломов несколько, придется идти самому. Один Данте не факт, что справится. — Черт… Как сердце подсказывало, что рано или поздно мне придется работать с ним в паре… Опять слушать эти нелепые шуточки. И смотреть на его «невероятные способности» и «неимоверную крутость». Ненавижу непредсказуемые ситуации. Но надо взять себя в руки. Я все закончу быстро и быстро избавлюсь от его присутствия. И смогу завершить работу с документами. Да, именно так. Удобно расположившийся на диване перед телевизором Данте вздрагивает и удивленно оборачивается на скрежет отлетевшей в стену под ударом сапога двери. Возникшая в дверном проеме черная фигура не предвещала ничего хорошего, и Данте даже на секунду задумался, уж не демон ли это в облике его дражайшего брата? Но ни у одного, даже самого талантливого демона не получилось бы настолько точно воспроизвести повелительные, почти грозные интонации в голосе Вергилия. Это определенно был именно он. — У нас новая работа. Собирайся, нужно зачищать город. — А чегой-то ты на дверь ополчился? — У меня нет времени выслушивать твои глупости. Мы идем закрывать разломы. Кстати, в твои старые знакомые места. Клуб Лилит и набережная Сильвер-Сакс. — Мы? То есть, мой дражайший брат, по совместительству начальник, наконец, соизволяет поднять свою задницу и заняться чем-то полезным? Мои аплодисменты! — громкие хлопки в ладоши прерываются тонким свистом, и голубоватое лезвие срезает прядь волос на виске Данте. — Еще одно слово, и я собственноручно отправлю тебя в Лимбо разбираться с нечистью там, и пока сам еще не закрытый мной разлом не найдешь — не выберешься, — шипит сквозь зубы Вергилий, открывая дверь. — Открывать порталы я и без Кэт умею. Выметайся отсюда, быстро, и не испытывай мое терпение! Данте с сожалением сползает с дивана, накидывает на себя еще влажный, кое-как отмытый плащ, и медленно и важно, походкой от бедра, назло Вергилию, выплывает за дверь, покачивая задницей, словно королева красоты на подиуме. За спиной раздается ожидаемое рассерженное шипение и грохот захлопываемой с размаха двери. Данте, что-то замышляя про себя, теперь уже быстро направляется к выходу, в полутьме коварная улыбка у него на лице почти не различима. Ничего не подозревающий Вергилий безмолвно идет позади, то и дело задерживаясь у стен и подключая сигнализацию. Добираются до места назначения они довольно долго. Вергилий злится и торопится. Кажется, Данте вообще плевать, зачем они сюда идут. Главное — вырезать побольше демонов, а каких и где его совсем не волнует. Похоже, про разломы он и вовсе забыл. Вергилий про себя жалеет Кэт. Как только она, бедняжка, с таким увальнем справляется? Всю дорогу Вергилий занимается тем, что терпеливо отрывает брата от погонь за маловажными, подворачивающимися под руку группами демонов. Наконец, когда нефилим мысленно проклинал уже десятое поколение предшественников Спарды, впереди показалось незнакомое ему, но слишком хорошо знакомое Данте здание. Старший полукровка, наконец, становится более серьезным и сосредоточенным. А за спиной у него в яркой вспышке материализуется меч. Данте схватывает рукоять Ребеллиона и так резко останавливается, что идущий позади Вергилий почти налетает на него. — Они здесь. Я чую, — коротко бросает старший и вытягивает из-за спины двуручник. — И твари неслабые. Нужно быть внимательными. Вергилий, пораженный такой переменой в тоне близнеца, быстро кивает в ответ, но обнажать Ямато не торопится. Теперь и он чует приближающихся демонов, знает, что их много, но они разобщены. Нападение всей стаей если и будет, то не настолько серьезное, как было во времена Его Светлости Кайл Райдера, потому что теперь каждый демон станет действовать самостоятельно, не подчиняясь ничьим приказам. Это облегчает задачу, но все же… Они могут взять верх числом. Стоит быть осторожными. Вергилий по дуге обходит замершего в боевой стойке близнеца. Демоны придут сюда, привлеченные запахом нефилимов, и атаковать их на открытой площади гораздо легче, чем плутать по узким переулкам, в которых охотник и жертва постоянно меняются ролями. Но теперь нужно отойти подальше, а лучше телепортироваться. Все твари кинутся на Данте, и тогда Вергилий спокойно сможет начать резню в тылу врага. Не бой, а именно резню. Важно не то, как убиваешь, а то, с какими для себя и других потерями это делаешь. Чем быстрее все демоны будут убиты, тем лучше. Вергилий оборачивается на брата и ловит его недоуменно-насмешливый взгляд. Данте не принимает стратегии ведения боя, которой всегда придерживается Вергилий. Уход в сторону от боя для него равносилен бегству. В ответ на наглую, исполненную превосходства ухмылку, он бросает на брата сердитый взгляд и жестом приказывает не отвлекаться. И растворяется в синем мареве портала. Демоны действуют именно так, как и предполагал Вергилий. Ведомые вкусным запахом, исходящим от лакомого блюда в виде Данте, они толпой вылетают на площадь и нападают. Вергилий материализуется на крыше дома напротив и ловит глазами силуэт брата, мечущийся в кольце демонов. Данте, верный своему стилю, точнее, его отсутствию, лихо рубит демонов сплеча, то раскручивая Ребеллион вокруг себя, то призывая перчатки Эрикс и разбрасывая демонов сильными ударами огненных рукавиц, то швыряя Аквиллу в окруживших его кольцом гарпий. Ямато беззвучно покидает ножны. Чутье указывает, что за спиной демонов больше не осталось, но нефилим еще несколько секунд выжидает, прислушиваясь. Если он ошибется и его возьмут в кольцо, все может закончиться очень печально. Наконец, он спрыгивает. Увлеченные погоней за Старшим Сыном Спарды, лавирующим между бросающимися на него созданиями, адские твари, теряя разум от запаха крови нефилима — Данте все же умудрился где-то пораниться, — совсем не обращают внимания на подобравшегося к ним со спины Вергилия. Ребеллион крушит позвоночники и черепа рвущихся к желанной добыче демонов, а Ямато позади обрубает их жизни мгновенно, точно, бесшумно, почти безболезненно. Вергилий знает свое дело. Искусство убивать он постиг в совершенстве. Как призрачная тень, он скользит меж рядов демонов, снося головы и рассекая позвоночники, подшибая лапы и крылья отродий, рассеивая вокруг себя смерть. Годы упорных занятий с лучшими мастерами фехтования и самурайского боя, а также собственные тренировки не пропали впустую. Но его присутствие не долго оставалось незамеченным. Атакованный Вергилием со спины Мясник оказывается гораздо умнее прочих низших. Он разворачивается прямо на него и вздрагивает, увидев еще одного Сына Спарды позади, еще одного кровного врага. Часть демонов, привлеченных рыком, тоже оборачивается. Они слишком похожи, братья-близнецы, одинаково ненавистные, и тварям плевать, убьют ли они кого-нибудь одного или сразу обоих. Только бы добраться до сладкой манящей крови. Вергилий ловит устремленный на него взгляд брата и невольно отвечает. Азарт в глазах близнеца зажигает и его кровь адреналином, и на возглас брата «Ну что, сыграем вместе?» он решительно отвечает: «Как в старые добрые времена!». Несколько быстрых ударов Ребеллиона, и пространство между ними на мгновение очищается. — Иди сюда и прикрой мне спину, — впервые в жизни Вергилий повинуется приказу брата и становится с ним спиной к спине. Демоны кольцом обступают их, но несколько мгновений медлят, не решаясь напасть на обоих сразу. Данте низко наклоняет голову, исподлобья следя за отродьями, оборачивается и бросает брату. — Ты помнишь, как весело тогда было? — Вергилий предпочитает не отвечать, но по зажегшимся в его глазах алым искрам Данте читает безмолвный ответ. Помнит. Еще как помнит. — Тогда зажжем! Ребеллион и Ямато со звоном ударяются друг о друга, выбивая искры. Двуручник перекидывается в Озирис, молниеносные удары легкой ангельской косы не могут нанести серьезных ран нападающим, но вполне позволяют держать их на расстоянии. Вергилий прячет в ножны катану и щелчком пальцев посылает в морду ближайшего демона голубоватый клинок. Данте на этот раз сражается молча и сосредоточенно, словно экономит силы, не перемежая шутками и насмешками ход боя, как обычно бывало. Вергилий окружает себя и брата кольцом из призванных мечей, и создает силовую сферу. Она взрывается, как граната, прямо под ногами раскрывшего местонахождение Вергилия Мясника. — Ну все, тварь, ты у меня поплатишься, — шипит Вергилий, обрушивая на демона еще несколько сфер. — Оу, ты новому фокусу научился? — Данте на мгновение оборачивается и оценивающим взглядом окидывает быстро формирующийся на ладони брата лиловый шар. — Слышь, пришиби вон ту надоедливую Ведьму, я не могу до нее Озирисом дотянуться. — Заметано, а ты добей эту гору живого мяса. Арбитром быстрее получится, чем моей Ямато. Братья быстро меняются местами. Вергилий вскидывает руку и швыряет в Ведьму сразу три сферы. Те с грохотом взрываются и разносят на куски не только ее, но и двух оказавшихся неподалеку гарпий. За спиной раздается предсмертный рев — Арбитром Данте расколол Мяснику череп. Вергилий оборачивается и быстро, не задумываясь, кладет руку на плечо брату и, как несколько недель назад, повторяет, счастливо улыбаясь: — Из нас получилась отличная команда. — Угум, — Данте оборачивается и заглядывает ему в лицо. Его серые глаза насмешливо и хитро поблескивают, словно бросая вызов. Так оно и есть. — Кто больше тварей убьет тот — победил! А проигравший исполняет три его желания! Идет? Или слабо? — Ах ты… Тасманский дьявол! — Вергилию очень кстати припоминается прозвище близнеца из детства, и он не упускает возможности проверить реакцию брата на него. Данте резко дергается, оборачивается и недовольно фыркает. —Это как ты меня назвал, белобрысая чертовка?! — Могу повторить. Тасманский. Дьявол. А еще непоседа, оболтус, зараза, холера на мою голову, и, и… Невозможный паршивец! — с удовольствием перебирает Вергилий нелицеприятные словечки, копируя недовольный голос матери Евы, и наблюдает за лицом брата. — Малолетний поганец. — Черт, ты мне все настроение испортил! Теперь уж точно я больше демонов перебью, — скривившись, Данте стряхивает с руки и ног прицепившихся демонов и, словно по маслу, срезает головы сразу десятку. — Ну так, играем? Или сдаешься сразу? — А, черт с тобой. Все равно ведь добьешься своего, — Вергилий устало выдыхает и вытаскивает катану из ножен. — Но если выиграю я — пощады не жди! — Йу-ху, понеслась! — Данте отскакивает от брата и врубается в толпу демонов, как лесоруб в непроходимую чащу. — Эй, а спину тебе прикрывать больше не надо? — И без тебя справлюсь. И не зевай, а то сам попадешься им на обед, — Мятежник на лету сшибает бросившегося на Вергилия демона, и нефилим инстинктивно отклоняется. Черная кровь забрызгивает его брюки, и он брезгливо морщится. — И не строй тут козью морду, я тебя от смерти вообще-то спас. — Я быстро отдаю долги, безмозглый храбрец, — возникший из портала перед братом Вергилий силовой волной от удара Ямато сметает приготовившихся к прыжку рейджей и демонстративно вытирает катану о плащ брата. — И хорошие долги, и плохие тоже. — Мой бедный плащ! Слушай, ты, идиот с зубочисткой, вали-ка отсюда! Это бой для рыцарей, а не шутов. Еще и мою прекрасную даму сослал. — Ты меня шутом назвал? — Вергилий замолкает, резко остановившись и задохнувшись от гнева, и с размаху вонзает лезвие Ямато в землю. — А не пойти ли бы Вам нахуй, сударь?! Ментальный двойник с тихим шипением отделяется от его тела и становится рядом. Вергилий щелчком пальцев призывает свои мечи, защищая себя с тыла. Но обернувшийся на него Данте с удивлением обнаруживает на брате нечто новое. На его ногах светящиеся голубым, ощетинившиеся шипами, сапоги, на руках перчатки, а лицо скрывает забрало странного шлема. — Эй, Верг, в твоем старом ящике с цирковыми нарядами нашлись заржавевшие латы? Вергилий предпочитает промолчать. Ни к чему этому идиоту знать действие этого нового артефакта. Пока он нужен лишь для того, чтобы увеличить скорость. Время словно замедляется вокруг него, но это лишь обман зрения. На самом деле лишь его скорость начинает в разы превосходить скорость тварей и даже самого Данте. Голубоватый след медленно тает в воздухе на том месте, где он только что стоял. Порывом синеватого ветра Вергилий проносится мимо Данте, обдав его ледяной гневной волной воздуха. Свиста Ямато уже не слышно, скорость клинка переходит границу видимости и слышимости. Едва заметный серебристый отблеск, и целый ряд тварей падает на землю, как подкошенный, а Вергилий на мгновение останавливается, манерно вытирая лезвие кружевным платком со своими инициалами. Рядом с ним замирает полупрозрачный двойник, уже разделавшийся с другой группой демонов, точно копируя все движения нефилима. Данте с затаенным восхищением и какой-то злой радостью наблюдает за братом. По губам проскальзывает коварная улыбка. Все получилось. Вергилий выбешен. Значит, можно играть по своим правилам, реакция не заставит себя ждать. У него есть, чем ответить на этот своеобразный вызов и поставить зазнавшегося младшего на место. Глаза вспыхивают красным. Невидимая пружина стягивается вокруг пространства, оплетая его тугими кольцами. Время останавливается вокруг старшего нефилима, сковывая адских тварей и даже Вергилия, который замер на месте, чем-то напоминая гигантскую бронзовую статую бога-воителя. Теперь инициатива и преимущество переходят на сторону Данте. Можно действовать. Аквилла летит по кругу, сбивая неподвижно зависших в воздухе гарпий. Ребеллион тяжело опускается на спину покорно склонившегося под тяжестью замершего времени Тюремщика, разбивает голову приготовившемуся к прыжку рейджу, рассекает надвое Ведьму. — Пятьдесят четыре, пятьдесят пять, — вполголоса подсчитывает Данте, с удовольствием прислушиваясь к хрусту ломающихся костей и скрежету металла, когда меч натыкался на косу, копье или еще какое-нибудь средневековое оружие в лапах монстров. — Надо же, как размахнулся! Хочешь меня на раз-два уделать одним маленьким фокусом? И не думай, — резкий насмешливый голос за спиной заставляет вздрогнуть, и Данте резко разворачивается, поскальзываясь в луже крови. Слишком резко. В глазах на мгновение темнеет, а в висках начинает стучать. «Перегрелся на солнце», определяет он для себя. Перед глазами прозрачной дымкой встает голубоватый силуэт. Сквозь него видно поле боя, как сквозь запотевшее стекло. — Если я не могу сдвинуть с места свое материальное тело, я воспользуюсь случаем и призову эфирное. Уж поверь мне, оно функционирует ничуть не хуже. И да, у тебя волосы асимметрично подстрижены. Надо подровнять. Холодный, как лед, голубой клинок касается щеки Данте, предупреждающе оцарапывая кожу, и отсекает прядь волос на другом виске, оставляя ровный и симметричный первому виску срез. Прозрачный Вергилий — боже, уже третий Вергилий на бедную Дантевскую голову, учитывая материального и двойника, — плавно отрывается от земли и взмывает в воздух. Эфирная катана действует ничуть не хуже материальной, а может, даже и лучше. По крайней мере, теперь она может менять длину и форму. — Шестьдесят пять, шестьдесят восемь, — ровным голосом подсчитывает призрак, снова проносясь мимо Данте и обдавая его леденящей до костей волной холода. Эфирный Вергилий оглядывается и ядовито усмехается. — Я скоро один закончу, и тогда тебе придется вымыть полы и стены в Ордене. Все до единой. А потом съесть десяток пицц с оливками. А на десерт отправишься на север города и самостоятельно закроешь пару десятков разломов. Или мне придумать что-нибудь получше? Лучше я… — Заткнись, — взвывает услышавший только про оливки Данте. — Черт тебя подери, это слишком. Ты слишком быстрый! Тихий щелчок знаменует, что время тайм-аута для демонов вышло, пружина с треском раскручивается, и время снова начинает свой ход. Пока еще оставшиеся в живых демоны вздрагивают, словно просыпаясь, и недоуменно оглядываются. Словно не знают, как они сюда попали. Но они быстро приходят к выводу, что во всем, в том числе в онемевших мышцах, виноват наглый брюнетистый нефилим, легкомысленно размахивающий огромным мечом в разные стороны, и все, как один, бросаются на него. Внимания на отмерзшего от места материального Вергилия никто, даже Данте, занятый рубкой овощей для гигантского салата, не обращает. Правда, растаявшее в воздухе эфирное тело на мгновение привлекло внимание двух рейджей, но, обнаружив, что его нельзя укусить или оцарапать, демоны быстро теряют к нему интерес, и тоже нападают на Данте. Тот широкими ударами сметает со своего пути одну кучку демонов за другой, подпрыгивая и уворачиваясь от тянущихся к нему кривых лезвий и кос. Брошенная вверх и зацепившаяся за крышу цепь спасает его от участи быть лишенным одной ноги. Подобравшийся со спины Мясник со скрежетом смыкает челюсти на голове прыгнувшего вперед рейджа, нападавшего с другой стороны. Но как бы то ни было, бой близится к завершению. Вергилий не стоит на месте. Уступать старшему первенство, как и раньше, совсем не хочется. Но применять все свои умения и способности кажется нефилиму слишком рискованным. В кармане всегда должен быть новехонький козырь. Поэтому он продолжает торопливо вырезать демонов Ямато и призванными мечами, иногда прибегая к помощи сфер. Но преимущества многофункционального оружия Данте перед катаной дают слишком большое превосходство. Да и демоны, которых можно прирезать, заканчиваются просто с молниеносной быстротой. Вергилий как раз довольно долго возится серебристым рейджем, который никак не хочет подыхать и продолжает на него накидываться, хоть и истекает кровью, когда за спиной раздается ликующий вопль. — Еееесть! Я победил! Сто пятнадцать к ста трем! Ты исполняешь три желания, малютка Вержи! — Что?! — голова последнего демона с хлюпом падает в лужу смешавшейся с кровью грязи, отсеченная Ямато. Вергилий с исказившимся до неузнаваемости лицом оборачивается и впивается взглядом в исполненную чувства собственного превосходства и гордости, нахально ухмыляющуюся физиономию старшего. — Да как ты смеешь меня так называть?! — Ну-ну, не кипишуй, — язвительно-нежным голоском Данте «успокаивает» брата. — Ну проиграл, ну всякое бывает… — Всякое?! С тобой я проигрываю постоянно, — почти рычит Вергилий, хватаясь за свою Ямато. — Когда-нибудь я положу конец твоим выходкам! — Даю тебе шанс прямо сейчас, — Данте со звоном опускает меч и чертит по грязи линию, разделяющую его и брата. В серых глазах горят почти детская радость и азарт. — Мое первое желание — поединок! — Боже, нет, только не это! — страдальчески выстанывает Вергилий, торопливо выдергивает катану из ножен и взмахом открывает портал. — С разломами сам разберешься, у меня срочные дела, — торопливо бросает он через плечо и ныряет в голубоватый разрыв пространства. Недостаточно быстро. — Э, нет, не уйдешь, — вовремя подскочивший Данте цапает его за шиворот и вытаскивает из уже закрывающейся дыры. Вергилий тоскливым взглядом провожает исчезнувший зев портала и обреченно оборачивается к ненавистному провокатору. — Так, значит, ты хочешь боя, — леденящий кровь голос едва слышен, а радужка глаз медленно заливается кровавым светом. — Ты его получишь. Но за последствия я не ручаюсь… — Давай, Верджи. Не сдерживайся, — издевательски-интимным голосом с хрипотцой пропевает Данте, отскакивая назад. Колкость достигла цели; Вергилий вспыхивает, как маков цвет, и оскаливается в ответ. Он выбешен окончательно. Уничтожающая волна ярости вышибла и снесла последние предохранители. И перерезала дорогу назад. «Я уже не смогу остановиться. Он снес все мои баррикады. И я либо убью его, либо…» Солнце уже давно клонилось к закату, и на землю ложились мягкие синеватые тени сумерек. Последние лучи дневного светила еще скользили по верхушкам домов и деревьев, отсвечивая в окнах многоэтажек. Тела убитых демонов уже исчезли, и теперь площадь, вот-вот готовая стать ареной для поединка, была совершенно свободной. Вергилий пригибается и кладет ладонь на рукоять Ямато. Сапоги и шлем вспыхивают голубым и начинают светиться ярче, освещая изрезанный трещинами пыльный асфальт. Данте напротив хватается поудобнее за рукоять Ребеллиона. Одинаковые серебристые глаза смотрят друг на друга пристально и выжидающе, с одинаково скрытыми угрозой и азартным вызовом. Кровь закипает в венах, содержание адреналина захлестывает, столь долго сдерживаемые эмоции ударяют в голову. Кто сорвется первым? Кто падет? Оба. Братья ринулись друг к другу, лезвия катаны и двуручника столкнулись и заскрежетали, выбивая искры. Ни один не хочет уступать. Вергилий вкладывает все силы в Ямато, слегка поводя взад и вперед лезвием, словно пытаясь разрезать Ребеллион. Сталь раскалилась добела, обжигая ладони. Данте хватается свободной рукой за острие катаны в попытке немного ее отклонить, а Вергилий перехватывает двуручник, пренебрегая своими холеными белыми руками. Разделенная на двоих кровь струится из рассеченных ладоней, орошая гарды демонических мечей. Два совершенно одинаковых лица наклонились друг к другу, пылающие фанатичным огнем глаза словно пытались испепелить противника. Первым не выдерживает Вергилий, с хрипом выдыхает и отбрасывает ненавистного — а ненавистного ли? — близнеца удачным разворотом Ямато. Данте отлетает и приземляется в лужу почти высохшей демонической крови. Редкие капли забрызгали край плаща. Вслед за ним Вергилий растворяется в дымке портала и внезапно появляется за спиной. Ему крайне невыгодно сражаться здесь. Пустой пыльный асфальт, изборожденный разломами, не станет союзником, а в местах уже закрывшихся порталов в дороге образовались внушительные ямы. Неудобно, особенно для того, чей козырь не в силе, а скорости. Нужно увести отсюда Данте. Пройти между домами и выйти на пустынную набережную. Там можно будет маневрировать и использовать все свои возможности. Вергилий жестко усмехается. В этот раз он использует все свои резервы. И доведет дело до конца. Слишком долго он позволял себе быть слабым, слишком долго уходил с дороги старшего, уступал, таился. Но те времена прошли. Теперь все изменится навсегда. Только победа. Или смерть… Возникнув за спиной брата, быстрым ударом катаны он ссекает край его любимого плаща, задевая лодыжку левой ноги, и снова телепортируется. Когда разъяренный брат оборачивается и бросается туда, где он только что стоял, синеватая материя собирается в воздухе уже в пятидесяти метрах от него. Данте покрывает это расстояние за несколько секунд, но Вергилий вновь вовремя уворачивается, и двуручник вонзается острием в асфальт. Рукоятью катаны он отбивает летящую в него смертоносную Аквиллу, и ссекает плащ с правой стороны. Во всем должна быть симметрия. Данте разъярен до умопомрачения. Глаза его пылают красным, а скорость удваивается против его обычной. Но и теперь ему слишком далеко до Вергилия. Быстрый и незаметный, словно синяя тень, Вергилий уводит брата за собой к берегу реки, на ровную почву. Его скорость не может служить в полную силу на такой поверхности. Он уже два раза проваливался в ямы, и один раз Данте чуть было его не достал, к счастью, телепортация спасла его любимый плащ от мести взбешенного близнеца. Вергилий нервно отсчитывает секунды. Он довольно долго изучал своего близнеца, и теперь знает, сколько времени ему понадобится для того, чтобы дойти до нужной степени ярости, трансформироваться и пробудить в себе дьявола. И до этого момента осталось совсем немного. И если до тех пор Вергилий не успеет добраться до набережной, в узком переулке между домами Данте размажет его по стене или асфальту. Нужно двигаться еще быстрее. Он вылетает на набережную за несколько секунд до того, как тело брата окутали алые волны энергии перевоплощения, и в воздухе закружились золотистые руны, медленно всасываясь в его кожу. Данте замирает на месте, как вкопанный. Водоворот силы вокруг него странным образом притягивает Вергилия, но тот заставляет себя остаться на месте и тоже трансформироваться. Долго спящая под беспрерывным контролем сила пробуждается и голубой волной выплескивается из тела нефилима. Серебро рун ложится ему на плечи, руки, спину. А лицо светлеет, становясь почти белым, и перечеркивается вздувшимися черными венами. Черный плащ обрастает сапфирово-синей чешуей, грудь и ноги закрывают пластины брони, голубоватая кожа словно покрывается серебром с редкими черными разводами. Данте, напротив, обзаводится алой чешуей и отливающей золотом шкурой, по которой растекались черные разводы вен, пульсирующих бегущей по ним силой. Голубой свет энергии Вергилия сплетался с алым Данте, образуя на границе новый цвет. Вергилий открывает глаза и смеряет заинтересованным взглядом превратившегося Данте. Дыхание на мгновение перехватывает от восхищения. Ничего более величественного и прекрасного он в своей жизни раньше не видел. У брата, как и у него самого, в доспехе появилось много нового. Например, золотая с черным броня по всему телу и длинные когти на руках, а также рогатый полушлем с забралом на голове. Во времена Мундуса он такими предметами экипировки не обладал, не раскрыл еще в себе способность принимать облик демона. А во-вторых… Но додумать он не успевает. Перевоплотившийся дьявол срывается с места, сверкая красными глазами, и с рыком бросается на него. Вергилий в последнюю секунду уворачивается от удара мечом, но когти брата достают до его плаща и со скрежетом соскальзывают по чешуе. Данте недовольно рычит, разворачиваясь, но Вергилий обнаруживается в нескольких метрах от него. Зловеще поблескивающая Ямато в его руках превращается в вихрь стали. Слишком быстро. Вергилий не бежит, он спокойно проходит сквозь пространство, оставляя понятие скорости за пределами своих возможностей. Прямой удар катаной в грудь близнеца не увенчивается успехом, сталь соскальзывает, и лишь несколько оторванных чешуек падают на землю. Становится ясным, что этот бой станет непохожим на все другие, в каких когда-либо приходилось участвовать Вергилию. Голубое пламя окутывает ноги и руки. Лезвие Ямато вновь вонзается в асфальт, и от тела преображенного нефилима отделяется верный двойник. В руках Данте меч превращается в Арбитр. Вергилий быстро отклоняется и исчезает в черной вспышке телепорта. Данте замирает на месте и оглядывается. Но близнеца нигде не видно. Резкая режущая боль в спине заставляет его вздрогнуть и обернуться. Смертоносное лезвие вскрыло мощную защиту из пластин на спине и вырезало кусок кожи с лопатки. По золоченой чешуе заструились потоки крови. По искаженному лицу Вергилия пробегает усмешка. Он отскакивает назад от разворачивающегося брата, не позволяя себя достать, быстро наклоняется и с размаху ударяет кулаком в шипастой перчатке в асфальт. Взметнувшиеся клубы пыли и взлетевшие крошки асфальта на мгновение скрывают его от брата, но когда налетевший с реки ветер сдул их, над проломленным асфальтом встал черный, словно вымазанный в ваксе силуэт с белым лицом Вергилия. Полупрозрачная катана в его руке касалась земли. Ошарашенный Данте слегка промедлил с атакой, подходя ближе, но именно это стало грубой ошибкой. Фигура растаяла в воздухе, стоило ее коснуться лезвием Арбитра. Она оказалась простой приманкой. Данте оглянулся в поисках брата, но в это мгновение асфальт под ним провалился, а сверху, с неба, словно из ниоткуда, в землю, камни и в него самого со свистом полетели сотни и тысячи голубых клинков. Словно град, они усеяли собой все пространство вокруг пролома в мостовой, и несколько десятков их вонзились в броню, где-то достигнув кожи и ранив его, а где-то и соскользнув по гладкой чешуе. Он ожесточенно вырвал несколько мечей из рук и ног и выбрался на поверхность, чем-то напоминая полысевшего дикобраза. Наблюдавший со стороны Вергилий думал именно так. — Ну как тебе понравился мой бесконечный край клинков? — насмешливо фыркает он, наблюдая, как Данте пытается вынуть меч, застрявший между лопатками. — Познакомься с моим новым приобретением, — с кровью выплевывает Данте, ударяя о землю Эриксом. Вергилий, всей шкурой ощущая окружающую его опасность, срывается с места, но недостаточно быстро. Вырвавшийся из земли пламень оплетает длинными языками его ноги и живот, раскаляя чешую и обжигая обнаженные участки тела. Вергилий взвывает от боли и снова исчезает в вспышке телепорта. Наученный горьким опытом, он отходит от брата подальше, потирая обгоревшую правую ногу, и взмахивает Ямато. По светлому лезвию словно капли воды побежали. «Холодная война» умениями не завершена. Острие очерчивает круг вокруг своего владельца. Темная пентаграмма, проявившаяся на сером асфальте, должна послужить не только защитой, но и оружием для нападения. Вергилий быстро стирает заледеневший пот со лба. Вот он, арктический холод… Словно пеленой окутала его защитная аура, метель забушевала вокруг него, мелкие осколки льда и снега закружились вокруг водоворотом. Вергилий поднимает поблескивающую налипшими снежинками катану и делает шаг к брату. Покорная его воле метель следует за ним, и лужи крови на земле быстро покрываются коркой льда, а асфальт белеет от снега. Вергилий бросается на брата, замахиваясь Ямато. Обжигающая волна холода накрывает Данте, снег обсыпает его волосы и лицо, окоченевшие пальцы разжимаются, не в силах удержать Арбитр. Холодное, как лед, лезвие Ямато ударяет его в плечо, проскальзывает по чешуе нагрудника и вгрызается в тело. Холодно… Все тело обжигается нестерпимым холодом и немеет. По плечам и шее от лезвия катаны быстро нарастают все новые слои льда, сковывая движения и превращая Данте в огромную ледяную статую. Когда его ноги окончательно застыли и приморозились к асфальту, Вергилий, чрезвычайно довольный собой, отзывает бурю и прячет Ямато в ножны. — Пока не оттаешь — с места не сойдешь, — фыркает он в адрес близнеца, не надеясь, впрочем, что тот его услышит. — Можешь считать, что я победил. Вергилий разворачивается спиной к брату и направляется к парапету. Опирается на него локтями и устремляет все еще пылающий яростью взгляд на бегущую воду. Нужно успокоиться, срочно, и ничто не поможет ему лучше, чем вечно бегущие волны в пусть и не совсем прозрачно-чистой реке. Тихое течение воды завораживает, выполняя свою работу, глаза медленно гаснут, а в голове снова восстанавливается прежний холодный порядок. К нему возвращается рассудок. Мысли снова складываются в логические цепочки, а душу окутывает успокоение. Он хоть немного сумел проучить зазнавшегося близнеца. Идиллия разрушается тихим звоном расколовшегося стекла позади. Сначала Вергилий даже не обращает на это внимания, но тяжелый звук шагов заставляет его обернуться. Лед растрескался и разлетелся вдребезги, на асфальте натекла большая лужа от растаявшего снега. А Данте, медленно переступая и покачиваясь, приближался к нему, оставляя за собой новые лужи и ручейки воды. — Т-ты… — он задохнулся яростью, не в силах вымолвить ни слова. — Я, — хладнокровно бросает Вергилий, снова переводя взгляд на воду. — Надеюсь, ты успокоился и удовлетворился боем, и мы идем домой? — Неееет, и не удовлетворюсь до тех пор, пока не оторву тебе голову! — он снова замахивается Арбитром, намереваясь снести голову брату. Красный огонь в глазах не дает усомниться. Он убьет его. Вергилию некуда отступать. Позади перила и быстрая река. Впереди лезвие демонического топора и разъяренный брат. Ужас от безвыходности ситуации на мгновение проявляется в глазах. Это… смерть? Но внезапно Данте дергается, выпуская из рук топор, и тяжело падает грудью на перила рядом с окаменевшим от изумления Вергилием. Из-за его спины поднимается синеватый силуэт. Теневой союзник подоспел вовремя. Быстрым и тяжелым ударом по голове он оглушил брата. Данте со стоном приподнимается, пошатывается, но удерживается на ногах. Из его груди вырывается хриплый рев. Вергилий вздрагивает, услышав знакомый призыв в его голосе. Все перед глазами затуманивается кровью, сознание плывет. Инстинкты берут вверх над человеческой природой. Чувство страха отходит на второй план. Обросшие пластинами боевой брони тела напрягаются, готовые к бою. Жажда крови и битвы, желание победы огнем горит в крови. Полудемоны сходятся в ожесточенной схватке, уже без мечей, про них давно забыли, и катана в компании двуручника валяется на земле в залитой кровью пыли. Вцепившись в близнеца, Вергилий запускает когти под чешую брата, раздирая плоть и оставляя кровоточащие рваные раны по всему телу. Зубы брата вгрызаются ему в плечо, вырывая куски кожи и плоти, когти полосуют спину. Сколько времени продолжалась борьба, ни один не помнил. Демоны кружили друг вокруг друга, снова набрасывались, с какой-то дикой жадностью раздирая тела до мяса, до костей, опьяненные запахом крови. Незнакомая, неведомая доселе энергия переполняла все их существо. Кровавая ярость овладела ими, заставив забыть обо всем, даже о причине начавшегося поединка. Данте ударяет кулаком в живот брата, и тот сгибается пополам, сплевывая кровь, а потом возникает за спиной брата, припечатав его ударом в позвоночник к ограде на берегу реки. Позвонки предупреждающе хрустят, но Данте выворачивается из вцепившихся в него когтей и отшвыривает брата ударом ноги. Вергилий отлетает назад, оставляя в асфальте длинные ровные борозды от когтей, останавливается и снова бросается вперед. Отвечая на серию атак со стороны Данте, Вергилий со всей силы прикладывает брата головой об асфальт, так что с него слетает уже безрогий шлем, и сильным ударом в грудь отбрасывает его от себя подальше, в сторону реки. Данте грузно падает на край берега, под перила, и с глухим стоном приподнимается. Мощным ударом в грудь Вергилий повредил ему ребра. В его руке появляется призванный Ребеллион, но подняться он не успевает. Лезвие Ямато беспощадно вонзается в руку, стиснувшую в когтях меч, пригвоздив ее к земле. Вергилий вырывает рукоять у него из рук и отбрасывает меч куда-то себе за спину. — Ты проиграл! — он наслаждается каждым звуком этого желанного слова, с удовольствием наблюдая, как искажается лицо близнеца и как не увенчиваются успехом его попытки вырваться. Данте откидывает голову назад, придвигаясь к самому краю берега, и впивается взглядом в его глаза. Ужас в нем смешивается с глубокой застарелой тоской. — Ладно, Вергилий. Победил. Ну давай, столкни, и я навсегда исчезну из твоей жизни, — его голос неожиданно тих и печален. Вергилий изумленно распахивает глаза. О чем это он толкует? — Ты ведь всегда ненавидел меня, — горько продолжает Данте. — С самого детства ненавидел. И всячески избегал не только тогда, но и теперь. Я был глупцом и отвратительным старшим братом. Я заслуживаю подобного конца. Ну же, не медли. Убей меня, Вергилий. И последний, кто может тебе помешать в достижении власти над всем миром, уйдет с твоего пути, — Данте с горечью выдыхает, отворачивается и смотрит вниз, на ровно бегущую воду. — Может быть, тогда, после моей смерти, ты, наконец, станешь счастливым… — И_Д_И_О_Т! — Боже, какой же он идиот! Вергилий вцепляется дрожащими пальцами в плечи брата и оттаскивает его от самого края. И изо всех сил встряхивает. Данте словно нехотя раскрывает глаза и снова их закрывает, будто говоря: «Ну что же ты? Я жду». И тут Вергилий допускает первую, фатальную ошибку. Он быстро наклоняется и прижимается к губам брата отчаянным, быстрым смазанным поцелуем. Ужас от слов брата и страх за его жизнь совсем лишили его осторожности. Горячие разбитые губы брата оставляют на губах сладковатый привкус крови, от которого голова начинает кружится. Серые глаза напротив изумленно распахиваются и недоверчиво прищуриваются. Данте фыркает и открывает рот, намереваясь ляпнуть какую-то язвительную колкость, но Вергилий не позволяет ему этого. — Идиот, — снова повторяет он и с размаха ударяет брата по щеке. — Никогда не смей говорить мне такое. Я не настолько свихнулся, чтобы приписать к своим смертным грехам еще и братоубийство! Вергилий быстро встает на ноги, грубо хватая брата за шиворот, приподнимает его, подхватывая на руки и, стараясь не шататься, направляется к приютившейся у серого подъезда скамейке. Данте делает попытку вырваться, возмущенный тем, что его, как маленького, несут на ручках, но убийственно-холодный взгляд вновь вернувшего свой контроль Вергилия убеждает его в тщетности намерений. Раны по всему телу болят, и их регенерация забирает слишком много сил. Пока что Вергилий, судя по всему, на землю его бросать не собирается, так что можно пока ему довериться. Да и прежней злости в нем не ощущается. Кажется, успокоился, и даже как будто волнуется о нем, о Данте. Данте медленно расслабляется и закрывает глаза. Вергилий такой неожиданно теплый сейчас… Странный же фрукт ему в братья достался… Вергилий медленно приходит в себя после боя. Все тело ломит, а в голове царит абсолютный хаос. На него обрушивается осознание того, что он только что сделал. Сначала изранил, чуть было не убил брата, а теперь… Еще сильнее все запутал своими так не вовремя прорвавшимися эмоциями. Что же будет? И вот брат теперь у него на руках, доверчиво прижался и закрыл глаза, отдаваясь в его власть. Почему так? Только что хотел, чтобы его убили, а теперь почти что обнимает… Рука Данте неожиданно соскальзывает вдоль его бока и бедра и ложится на поясницу, действительно обнимая. Вергилий резко вздрагивает и переводит взгляд на близнеца. Но прочесть что-либо у него на лице не удается. Неужели он… хочет как-то ответить на его порыв? Вергилий, пристально глядя в лицо близнецу, обнимает его мягче, ненавязчиво прижимая к себе, и делает шаг более плавным. Данте лишь на мгновение приоткрывает глаза и снова их закрывает. И глухо выдыхает. Обрушившаяся на обоих боль становится для них полной неожиданностью. Вергилий спотыкается о выбитый из мостовой кусок асфальта, выпускает из рук брата и сгибается пополам, не в силах удерживаться в вертикальном состоянии. Сквозь стиснутые зубы вырывается глухой стон. Кажется, что позвоночник стал пластилиновым, а все тело от головы до ног прошило выжигающей разрушительной болью. Вергилий падает на колени, словно придавленный огромной тяжестью, не слыша трехэтажного мата свалившегося на асфальт и разбившего себе что-то брата. На спине, между лопатками, нестерпимо жжет и словно ножами рвет и режет кожу. Глаза застилают невольно выступившие слезы, он не видит, что Данте тоже сгибается и тоже глухо стонет от разрывающей все его существо боли. Голова становится страшно тяжелой, и он роняет ее на землю, упираясь лбом в прохладный асфальт. Кажется, в его теле не осталось ни одной целой кости, желудок и другие органы скрутило сильным спазмом, а сердце на мгновение остановилось. Больно. Слишком больно… По телу прокатывается горячая волна, и сознание мутнеет. Тяжесть на спине становится все меньше, и, наконец, сменяется бархатистым теплом. Правда, некоторое неудобство сохраняется. Как будто на спину накинули тяжелый, но мягкий ковер. Боль медленно гаснет, сменяясь приятной усталостью во всем теле. Вергилий приоткрывает глаза, разглядывая асфальт. Боль совсем исчезла, и даже раны ушли с его тела. Регенерация хорошо поработала. Внутри разливалось странное успокоение, душа пела внутри, и странные, непривычные волны незнакомой энергии окутывали все его тело, поддерживая и согревая. Уже давно он не чувствовал себя так хорошо. От боли и следа не осталось. Она ушла в воспоминания, оставив после себя новую незнакомую силу, эйфорией растекающуюся по телу. Что же произошло? Перед ним раздался шорох движения. Данте? Вергилий медленно поднимает голову, приподнимая корпус. Неудобство и отголоски боли в спине сохранялись, но увиденное заставило его забыть обо всем… Вергилий изумленно замирает и широко раскрывает глаза. За спиной брата медленно развертываются и распускаются огромные черные крылья с отливающим золотом гладким оперением. Облик, совместивший в себе силы ангела и дьявола… Невероятно… Данте словно машинально приподнимает свои крылья и раскрывает их. Под черным, отливающим синим оперением Вергилий видит скрытые отблески золотого огня и раскаленных красных углей между перьями. Но долго любоваться ему не приходится. Данте открывает глаза, приходя в себя. Темный ошалелый взгляд удивленных серых глаз устремляется на него, и из глотки Данте вырывается хриплый рокочущий смех. — Охуеть… Где крылышками-то обзавелся, гребаный ангелок? — Ч… Ч… Чего? — ошарашенно выдавливает Вергилий, уставившись на Данте. — Какой контакт заело? — фыркает уже пришедший в себя Данте. — Я спрашиваю, че за фигня у тебя за спиной мотается? Вергилий мотает головой, словно стараясь стряхнуть с себя наваждение, и медленно оглядывается через плечо. Перед глазами блестят белоснежным серебром тихо колеблющиеся по ветру… Вергилий неверяще зажмуривается и снова открывает глаза. Дотягивается и касается пальцами. Шелковистые упругие белые перья сильных… Невероятно… Он поводит плечами, и сложенные крылья разворачиваются, раскрываясь за спиной… Теперь уже Данте восхищенно взирает на близнеца, не произнося ни слова. Зрелище, действительно, величественное. Ему немного завидно. Он хотел бы себе такие же. Наверняка, Верг теперь и летать сможет… Наблюдая за широкими белыми крыльями с отливающим серебром лазурным оперением, под перьями которых скрывалось нечто сапфирово-синее и сверкающее, на прорывающиеся между перьями лучи света, он зачарованно замер, позабыв о совсем недавней нестерпимой боли. — Эй, Данте, чего к месту приморозился? Будем бой продолжать или как? — Стоп-стоп-стоп, выходит, так больно было, потому что крылья вырастали? А где мои тогда? — Данте резко оборачивается и пошатывается от движения собственных крыльев. — Нифига себе… Был я убийцей демонов, теперь убийцей ангелов, что ль, буду? Охуеть… Не слушая восторженных воплей близнеца, перемежающихся и матерными словечками, Вергилий пробует приподняться на ноги. Удивительно, но у него это получается. Крылья приподнимаются и с тихим шелестом расправляются за спиной. Они не тяжелые и ощущаются такой же частью тела, как, например, руки. Малейшее движение крыла импульсом отдавалось в мозгу. Нужно научиться этим даром управлять. Он поводит плечом вперед, и правое крыло послушно выдвигается из-за спины и словно щит закрывает грудь спереди. Вторым плечом он поводит назад, и левое крыло распахивается, словно парус, за спиной, улавливая подъемные потоки воздуха. Потом Вергилий замирает и пробует приказать крыльям мысленно. Крылья несколько секунд бездействуют, а потом правое снова уходит за спину, раскрывается, и оба крыла делают быстро плавное движение, сгибаясь и словно загребая под себя воздух. Вергилий вздрагивает и торопливо оглядывается, не понимая, что происходит. Тело внезапно стало легким, как пушинка, и оторвалось от земли. Вергилий посмотрел вниз, на полные зависти расширенные глаза брата, проплывающий под ним парапет ограды, волны реки. Его мерно покачивало и обдавало прохладными потоками воздуха, исходящими от крыльев. Все тело расслабилось. И только в спине и плечах ощущалось напряжение, мышцы работали автоматически, приводя в движение крылья. Но они несли его по прямой, а нужно было научиться и разворачиваться, и замирать. Резкое движение плечами вперед, крылья замерли, уходя вперед, и мелко завибрировали, удерживая его на одном месте. Так, а может, руки помогут управлять крыльями? Быстрое загребающее воздух, как воду в плавании, движение рук вперед, и крылья идут вслед за ними, гребками захватывая воздух и в разы увеличивая скорость. Резкий поворот плечами справа налево, и крылья разворачивают их обладателя в воздухе. Сведение лопаток вместе, и крылья складываются за спиной, позволяя опуститься. Ничего подобного Вергилий раньше не чувствовал. Во всем теле эйфорией растекалось ощущение свободы, власти над новой стихией, и совсем детский восторг. Сильные неутомимые крылья, новый чудесный дар, несли его над городом, поднимая все выше. Позабыты хлопоты, оставленный где-то позади брат, чертовы демоны. Только небо, только ветер, только радость впереди… Он сильнее взмахивает крыльями и взмывает еще выше. Потрясающе… — Эй, а меня ты решил забыть? — раздается за спиной, и Вергилий лениво оборачивается. И задыхается от восхищения. Данте словно черная молния настигает его, сильно взмахивая своими черными крыльями, и усмехается, поравнявшись с ним. — Неплохое приспособление, ты не думаешь? — Угу, — отстраненно отзывается Вергилий, медленно снижаясь и увлекая за собой брата. Он опускается почти к самой воде и восхищенно оглядывает свое отражение. — А я красивее, — фыркает за спиной Данте и неожиданно пролетает над самой головой Вергилия, едва не свалив его в воду. — А ну-ка, догони! — Ах ты, — Вергилия обдает каскадом брызг от плеснувшего по воде крыла Данте, он недовольно отфыркивается и бросается за провокатором. — Я быстрее! Мощные крылья всколебали воздух. Вергилий, обладающий узкими ангельскими крыльями с плотным оперением, со свистом рассекая воздух, набирает скорость и высоту гораздо быстрее брата. Его крылья позволяют без страха выполнять сложные повороты и пируэты в воздухе. Встречный ветер приятно бьет в лицо, ощущение свободы туманит разум. Вергилий бросается вперед. Быстрее, выше, сильнее… Он настигает брата и рассекает воздух прямо перед ним, заставляя провалиться в воздушную яму. Краем уха слушая недовольные высказывания оставшегося позади близнеца, Вергилий смотрит вниз, разглядывая город. Зажегшийся в голове маячок приближения опасности становится неожиданностью. Вергилий, чувствуя, что что-то происходит там, внизу, на земле, плавно снижается. Он знает это место. Пирс Беллвью… Место, где раньше обитал Данте в своем фургончике. Площадь уже давно восстановили после погрома, учиненного Демоном-Охотником, отстроили дома и магазины, и даже колесо обозрения в парке аттракционов, новенькое и большое, вновь возвышалось на своем старом месте. И именно около парка аттракционов и ощущался источник опасности. Солнце совсем уже село, но небо было еще довольно светлым, так что Вергилий без труда заметил мечущиеся по площади черные тени. Демоны. Снова. Ямато материализовалась в его руке, а пружинящие крылья напряглись, приготовившись к бою. Он ринулся вниз с высоты. Данте, также почувствовавший опасность, нырнул вслед за братом. И даже обогнал его на спуске, безрассудно кинувшись в толпу демонов, окруживших кучку допоздна задержавшихся в парке детей. Данте приземляется без происшествий и промедления, сразу же прикрывая испуганных человеческих отпрысков своими сильными крыльями, и вытаскивает меч. Вергилий же садиться не торопится. Ему интересно узнать все преимущества атаки на существ с неба и все возможности воздушного боя. Он зависает в воздухе, трепеща крыльями, разгоняя светом сумерки. Глаза снова загораются алым, рогатая маска с забралом закрывает лицо, доспех на груди и спине усиливается, отливая серебром. Катана ложится в перчатку, а клинки начинают медленно кружиться в воздухе вокруг. Он распахивает крылья шире. Сквозь голубоватое оперение, из-под синих и белых перьев прорываются потоки света. В воздухе сильно похолодало. Крупные хлопья снега разлетелись вокруг него, сильный ветер закружился водоворотом. Арктическая снежная буря вновь забушевала, окутывая его ледяной стеной воздуха и снега. Его стихия — снег и лед. Она — его защита. Вергилий складывает крылья и резко бросается вниз, спуская с лезвия Ямато силовую волну. Голубые клинки посыпались с неба, послушные его мысли. Вергилий почти касается ногой земли, отталкивается и снова взмывает, разбрасывая распахнувшимися крыльями демонов в разные стороны и сшибая головы нескольким ударом катаны. Вихри ветра сбивают еще нескольких с ног, а прикосновение катаны примораживает их к земле, осыпанных снегом и уже недееспособных. «Неплохо», — отмечает он про себя, ударяя кулаком в морду рейджа и с удовлетворением наблюдая, как стекленеют глаза замороженного недо-пса. Крылья в секунду вновь высоко поднимают его над землей. Вергилий переводит взгляд на брата. Именно в тот момент, когда несколько демонов, вооруженных бензопилами, бросились на спрятавшихся под крыльями брата детей. Пилы с визгом и хлюпаньем врезаются в черное крыло, рассекая и кромсая его на части. Данте не выдает себя ни звуком, лишь вздрагивает всем телом, но черные перья закружились в воздухе, и алая кровь заструилась по оперению. Крыло дрогнуло и обвисло, изломанное, почти оторванное. Защищаемые им дети остались совсем беззащитными. Данте быстро оглянулся, и Вергилий увидел его искаженное дикой болью, отчаянием и ненавистью лицо. Ему хватило одного взгляда, чтобы сложить свои крылья и ринуться вниз, к нему. Вергилий спрыгивает на землю, заменяя крыло брата своим и восстанавливая защиту, и одним ударом приканчивает тварей, посмевших тронуть брата. Данте сгибается пополам, с трудом удерживаясь на ногах, видно, что ему адски больно. Кровь все продолжает течь по телу на землю, среди перьев видны обнажившиеся кровоточащие разорванные в клочья мышцы, белеют выступающие сломанные кости. Что-то срочно нужно сделать, Данте с каждой секундой все хуже и хуже. Меч выпадает у него из рук, и сам он тяжело падает на кучу трупов. Кажется, он потерял сознание. Вергилий пробует прикрыть и его своими крыльями, чтобы хоть чем-то защитить от алчных демонов, но те подныривают под него и впиваются клыками во второе, еще пока целое крыло Данте. А некоторые вцепляются в крыло самого Вергилия. Белоснежные перья кружатся в воздухе. Вергилий дергается, но вырваться не может. Его зажали со всех сторон. За спиной у него горстка дрожащих детенышей, под ногами умирающий брат, в крылья вцепилось по полдесятка рейджей. Неужели… конец? Нет. Умереть так слишком глупо. Вергилий дрожащей рукой быстро чертит круг на земле острием Ямато и вонзает катану в землю в центре круга. — Ну же, милая, помоги мне. Мне нужна твоя защита… Ямато отзывается серебристым блеском. По лезвию проскользнули разряды, и внезапно вся катана заискрилась электричеством, серебристые молнии обвились вокруг рукояти и лезвия, пробежали по земле, и круг, очерченный Вергилием, засверкал молниями. Купол искрящегося электричества поднялся из земли, сомкнулся и скрыл их в себе от демонов. Сквозь полупрозрачную сияющую разрядами стену можно было видеть, как демоны бросаются на купол, стараясь их достать, и как отлетают, обездвиженные или вовсе убитые ударом тока. — Ничего не трогайте, — бросил Вергилий детям, наклоняясь над братом. — Твари, что же они с тобой сделали… Оба крыла, изувеченные и почти оторванные, с изломанными костями и перьями, измазались в грязи и крови. Лицо брата, обескровленное и бледное, испачканное алым, совсем его напугало. Вергилий быстро стягивает с себя пальто, разорвав рукава и всю спину. Сдирает с плеч приставшую к вспотевшему телу рубашку и быстро раздирает ее на длинные полосы. Нужна вода, а ее как раз и нет. — Черт, где же взять воды? — вырывается у него вслух. Он быстро приподнимает превратившуюся в лохмотья майку, с почти ужасом оглядывая раны. Нужно их промыть и перевязать… срочно. — Дяденька? — худая ручонка вцепляется в его руку и тянет на себя. Вергилий резко оборачивается, намереваясь отчитать наглеца, но замирает, не сказав не слова. — Дяденька-ангел, у меня есть вода. Вот, целая бутылка, держите, — светловолосый карапуз с восхищенно сияющими глазами впихивает ему в руку пластиковую бутылку с водой. — А… эм, спасибо, — запнувшись, благодарит Вергилий и торопливо скручивает с бутылки крышку. Это именно то, что нужно. Струя воды быстро смывает с ран приставшую грязь и черную кровь демонов. Вергилий смачивает жалкое подобие бинтов, сделанное из рубашки, и бережно перебинтовывает сначала грудь, ноги и голову, а потом уже основания крыльев брата. Перебинтовать все крылья и вправить сломанные кости он при самом большом желании не сможет. Но, по крайней мере, теперь можно не бояться заражения. Вергилий поднимается с колен и осматривается. И с удовлетворением отмечает, что электрический барьер не только защитил их, но и ликвидировал угрозу нападения. Все демоны были убиты. С трудом разогнув затекшую спину, он выдернул из земли Ямато, и электрический круг исчез. Совсем недавно валяющиеся здесь трупы почти все истлели, и теперь можно было никого не опасаться. Дети, неуверенно ступая, перешли черту круга и бросились кто куда наутек. Только светловолосый карапуз продолжал стоять на месте и во все глаза смотреть на Вергилия. — Я могу еще что-то для вас сделать, дяденька? — расслышал нефилим неуверенный вопрос. Вергилий оборачивается и окидывает мальчика взглядом. Ребенок как ребенок, ничего особенного, стопроцентный человек. — Можешь. Беги к маме и попроси у нее побольше бинтов. Скажешь — дядю собака сильно покусала. И принеси еще воды. Белобрысое чудо кивнуло и исчезло в полумраке переулка, сверкая голыми пятками. Вергилий проводил его глазами и снова перевел взгляд на брата. — Ну вот как тебя постоянно заносит в неприятности, а, братец? Он снова опускается на колени и заглядывает бессознательному близнецу в лицо. Пальцы медленно скользят по щеке и виску, убирая со лба непослушные пряди. Серые глаза с нежностью оглядывают знакомые черты, пальцы гладят скулы, обводят подбородок, касаются искусанных губ. Вергилий еще никогда не видел брата так близко… И никогда не прикасался к нему. Так. Он вообще никак к нему не прикасался. Но сейчас, глядя на него, такого беспомощного и израненного, он испытал незнакомое ему чувство. Оно волной прокатилось по телу, оседая мягким теплом в груди и на кончиках пальцев. Чувство щемящей нежности и волнение за того, кто был его единственной семьей. Никогда и ни к кому он не испытывал настолько противоречивых чувств, как к брату. И ни от кого не было настолько сложно их скрывать, как от него. Все это время ему казалось, что серые глаза близнеца смотрят ему в душу, видят насквозь. И каждый раз его охватывал нестерпимый ужас. Казалось, что он видит даже то, что Вергилий скрывал от всего мира. Слишком давно и отчаянно скрывал. Легкое прикосновение к плечу приводит его в чувство. Он оглядывается и видит неуверенно переминающегося с ноги на ногу мальчика. В руках он сжимает новую бутылку и пакет с чем-то белым. Вергилий благодарно кивает и отбирает у него пакет и бутылку. — Спасибо, малыш. Ты мне очень помог. А теперь беги домой, мама ждет тебя с ужином. — Дяденька… А вы правда ангел? — синие глазенки заглядывают ему в глаза, и Вергилий невольно улыбается. — А то я маме рассказал, а она не поверила. Говорит, ангелов не бывает… — Правда, — он уверенно кивает, с трудом сдерживая смех, и хлопает малыша по плечу. — А чтобы мама поверила, я тебе разрешаю любое перо из моего крыла на память взять. — Правда? Спасибо, дяденька! Ребенок получает самое огромное белое перо и с восторженным «Мама, смотри что он мне дал!» убегает. Вергилий, усмехаясь, смотрит ему вслед, а потом набрасывает на голое тело плащ, по привычке застегиваясь на все пуговицы, наклоняется, осторожно подбирает брата на руки, прижимая к себе, и направляется ко входу в парк. На самом деле, он уже закрыт, но нефилиму ничего не стоит сбить замок, а потом незаметно притворить за собой двери. Брата нужно куда-нибудь уложить, хотя бы на скамейку. Изломанные крылья бесполезно мотаются по земле под ногами, и Вергилий с горечью думает о том, что их, наверное, починить уже не получится. Как назло, скамеек в парке обнаруживается крайне мало, и на всех красуется бумажка «Окрашено». Недовольный Вергилий уже собирается уложить брата просто на землю, как вдруг его взгляд падает на новенький элемент аттракциона. Колесо обозрения. В его просторных крытых кабинках наверняка не деревянные скамейки, а мягкие диванчики. Вергилий решительно направляется к самой близкой к земле кабинке. Данте с его крыльями с трудом пролезает в дверь, поскольку изломанный элемент нефилимской экипировки не желает складываться, а вот свои крылья Вергилий аккуратно сложил за спиной. Уложив брата на мягкий трехместный синий диванчик, он забирается вслед за ним и устраивается на полу. Осторожно снимает с брата жалкое подобие повязок, насквозь пропитавшихся кровью, и снова перебинтовывает ему грудь, ноги и голову. По крыше кабинки начинают постукивать редкие капли. Кажется, начинается дождь. Безнадежно оглядев крылья брата, Вергилий тщетно пытается уверить себя, что все это заживет. Он осторожно раздвигает перья и пробует вправить сломанные кости на место, но те не поддаются. А Данте бессознательно дергается и вскрикивает. Ему больно. Вергилий отпускает крыло и закрывает лицо ладонями. Жалость в нем определенно переходит все границы контроля. И совсем непонятно, что можно сделать. Отчаяние накрывает с головой. Он не может даже боли не причинять. Бедный Данте… Ему и вправду железка бессердечная и бесполезная в братья досталась. Он такого не заслужил… — Никуда я не годный брат… Ни позаботиться, ни помочь не в силах. Даже защитить тебя не могу. Прости, Данте… Я слишком… — он не договорил и замолк, горько оборвав себя на полуфразе. Сквозь ладони он не увидел, как рядом что-то ослепительно вспыхнуло и зашипело, обдавая его каскадом искр. Но почувствовал, как волны мягкой и живительной энергии заструились по всему телу. Слишком неожиданно. Слишком вовремя. Он открывает глаза. И с изумлением устремляет взгляд на брата. Крылья исчезли, и следа от них даже не осталось, кроме пары перьев на спинке дивана. Все тело Данте пеленой окутывало красноватое сияние, а раны зарастали прямо на глазах. Переведя взгляд на свои руки, он увидел, что и по его коже расходится волнами голубоватое сияние. Что же это? Новое проявление способностей нефилимов? Или включилась усиленная регенерация? Скорее всего, именно она. Покрытые порезами руки и ноги несильно жгло, а по коже распространялось приятное тепло. Вергилий подбирается к брату поближе и кладет голову на сиденье диванчика рядом с ним. Пока заживают раны, можно немного отдохнуть… Уже совсем стемнело, и на улице один за другим зажигались фонари, когда задремавший под мерный стук дождя по крыше кабинки Вергилий обнаруживает себя лежащим на диванчике, головой на коленях у… Данте? Брат задумчиво смотрит в темноту, медленно перебирая его серебристые волосы. Вергилий резко дергается и порывается сесть, но Данте переводит на него взгляд и мягко вынуждает снова лечь. — Лежи, не дергайся. Там всё равно дождь. Вергилий собирается возмутиться, но теплая жесткая ладонь ложится ему на лицо и закрывает рот. Данте качает головой и прижимает другой его голову к себе поближе, что, похоже, обозначает объятия. Вергилий отчего-то вспыхивает. Данте сейчас не похож на самого себя. Откуда такая забота и спокойствие? Куда девались его дерзость, нахальство и непокорство? Как бы там ни было, Вергилий ловит себя на мысли, что всё это чертовски трогательно. И не может не признать, что близость брата волнует его самого. Он знает, что всё это время, которое они провели вместе до этого, они были слишком далеки и замкнуты друг от друга. Не могли или же не желали восстанавливать тот баланс и те отношения, которые были между ними пятнадцать лет назад. Гордость и замкнутость Вергилия, дерзость и свободолюбие Данте, самоволие обоих, даже некоторая обида за столь долгую разлуку и отсутствие должного внимания по отношению друг к другу не позволяли им объединиться все то время, которое они уже провели вместе. А царившее между ними недоверие еще и добавляло яда в общение близнецов. Потому и остались каждый при своем мнении. Как две половинки единого целого, которые нашлись, но так и не воссоединились. Вергилий закрывает глаза. Ему, неожиданно, хочется, чтобы эти мгновения продолжались как можно дольше. Но тут он одёргивает себя. Ведь он не может признаться в этом ему, иначе не избежать дальнейших очень едких насмешек и подколов. Этого ещё не хватало! Вергилий осторожно пробует сползти с его коленей, но Данте не дает. Неужели? Он правда проявляет теплоту или просто прикалывается, чтобы потом долго гнобить его шуточками и насмешками? Это ведь совсем на него не похоже! Чересчур мило и очень подозрительно. Данте отдёргивает руку, словно уловив эти мысли. Но вскоре снова начинает трепать макушку Вергилия, словно шерсть какого-то кошака. О чём он думает? Так же смущается или ему пофиг? Но не похоже, чтобы брат притворялся. Его ладонь скользит по голове и плечам Вергилия медленно и плавно, а от кожи исходит мягкое тепло, согревающее слегка продрогшие обнаженные плечи брата. И Вергилий решает поверить в невероятное. В то, что кажется чем-то абсолютно абсурдным — Данте способен на ласку. Он решает не препятствовать. Раз не отпускает, тем лучше. Ради волнующей пары минут пребывания в этой странной, но приятной ситуации, он будет готов терпеть любые подколы после. Сейчас ему слишком хорошо, чтобы жалеть о том, чего, может быть, и не будет. — Ты ненавидишь меня? Этот вопрос застает его врасплох. Вергилий открывает глаза и заглядывает в лицо брату. В его голосе прозвучала тоска, усталость и… горечь? Ему не все равно, что чувствует он, Вергилий? Ненавидит ли он брата? Сложный вопрос. Испытываемые к нему чувства иногда становились горячее самой дикой ненависти, когда хотелось растерзать, убить. Но время шло, и они исчезали, сменяясь грубоватой братской заботой и беспокойством за загулявшего где-нибудь близнеца или же привычной прохладной насмешливостью и язвительностью по отношению к словесным изысканиям и чрезмерному самолюбованию брата. Это не может быть ненавистью. Он прекрасно знает, как подобное называется. Но черта с два об этом узнает Данте. Если это случится, ему останется только свершить благородное самоубийство и утопиться в реке вместе с Ямато. Он отвечает уклончиво. — Я не испытываю к тебе ненависти. — А мне вот всегда казалось, что ты терпеть меня не можешь. Почему ты не убил меня там, когда у тебя на руках были все возможности избавиться от того, кто стоит на пути к твоей мечте? Почему ты не сделал этого, Вергилий? Вергилий дергается, как от удара током, подскакивает и садится рядом с братом, развернувшись к нему лицом. — А ты бы убил меня, будь я на твоем месте? — он заглядывает прямо в глаза близнецу. Если он и солжет, глаза всегда скажут правду. — Не задумываясь, — бросает Данте, избегая взгляда Вергилия. — А тот факт, что я твой брат, не играет никакой роли? — хмыкает Вергилий, прикрывая глаза. — Голос крови там, братская привязанность, воспоминания детства? — У меня их не осталось… Все выбили чертовы демоны за те пятнадцать лет, пока мы были разделены, — Данте встряхивает головой, словно отгоняя болезненные воспоминания. Вергилий же, не спеша, смакует такое необычное «мы» в словах брата. Значит, Данте все же признает его. — Так, почему? — Не смог. И не смогу убить. Хоть на коленях умоляй, — неожиданно мягко произносит Вергилий. И поспешно прибавляет. — Безоружного и израненного убивать рука не поднялась. — Ну, а что ты будешь делать, когда тебе снова захочется стать властителем мира? Объявишь меня террористом и уничтожишь во благо человечества? — в его взгляде возникли незнакомые оттенки. Вергилию показалось, что он совсем не хочет произносить эти слова. Что его заставляет вести эту отвратительную беседу? Он уходит, избегает чего-то? — Я неясно выразился? Я не стану тебя убивать. Потому что… — Вергилий обрывает себя, осознав, что и так сказал слишком много. Но Данте решает уцепиться за это «потому что». — Ммм? В одну секунду на Вергилия накатывает невероятное раздражение и досада. Ему хочется врезать брату как следует за то, что он делает их отношения ещё сложнее, да еще нагло, в открытую, вызывает его на откровенность. Он грубо хватает Данте за подбородок, разворачивает его лицо к себе и цедит сквозь зубы. — Потому что ты дебил! — и так же грубо отдёргивает руку, толкая брата в сторону. В кабинке воцаряется тишина, которая вдруг проясняет всё. Всё, что тут только что происходило. К лицу Данте приливает жар изнутри, и он превращается в одно сплошное сожаление и раскаяние. Интересно, о чем он сожалеет? И хотя он всеми силами всё ещё пытается это скрыть, у него уже ничего не получается. Он утыкается носом в плечо брата и тихонько произносит: — Я знаю… Вергилий в приятном недоумении продолжает сидеть неподвижно, ничего не предпринимая. На его лице медленно расплывается улыбка победителя. Он смакует происходящее. Теперь все становится яснее. Не он один испытывает странные чувства, когда находится рядом с близнецом. Данте тоже очень сильно волнует его присутствие, хотя он и пытается это скрыть под черной коркой «я сам по себе» и «я вас всех презираю». Но всё же, Вергилий не Данте. Не стоит ему уподобляться и выворачивать всё наизнанку, усугубляя ситуацию. Колкости не в его стиле, в этом он точно взрослее. Слишком редкая ситуация, чтобы сейчас испортить всё сальными фразочками. Он мягко обнимает старшего, привлекая к себе, и тепло произносит. — У меня никого нет, кроме тебя. Я бы без тебя не справился. Данте молча прижимается ближе, судорожно выдыхая, и этим даёт понять, что ничего подобного раньше ему не говорили. Он просто ничего не может произнести сейчас. Даже если бы и умел, сейчас не хочется говорить. Сейчас происходит и меняется что-то слишком важное в них обоих, чтобы портить тишину словами. Кажется, что и не нужно говорить. Что все можно понять и так, глядя друг другу в глаза, прикасаясь, обнимая свое отражение. Он еще никогда не был в таком нелепом для него положении. Но теперь уже убегать и прикрываться нет смысла. Вергилий всколупнул крепкую чешуйку на панцире боевой брутальности и добрался до… Данте, неожиданно для обоих, немного отстраняется, выпутываясь из теплых объятий, чтобы посмотреть на брата. Вергилий поднимает глаза и ловит взгляд брата, пристальный, неуверенный и тревожный. Кажется, в нем происходит какая-то борьба, что-то его тревожит, он не может на что-то решиться. Вергилий несколько секунд наблюдает за стремительно сменяющимися эмоциями на лице брата, а потом крепче обнимает Данте, молчаливо предлагая свою помощь и поддержку. Данте быстро выдыхает, прислоняется лбом ко лбу Вергилия и замирает, не зная, что делать дальше. Ну нельзя ведь так все и оставить. Всё происходит совсем по-идиотски! Он нервно дышит и подрагивает, осознавая и стыдясь своей неопытности и неуклюжести в такой сентиментальной ситуации. Нужно что-то сказать… хоть что-нибудь. Тишина слишком затянулась, хотя Вергилий, судя по всему, и не ждет от него объяснений. — Прости меня за всё это дерьмо. Не такого брата ты рассчитывал найти спустя пятнадцать лет… «Ну же, братишка, помоги мне высказаться… Я совсем не в курсе, что такое творится…». Кажется, Данте сделал все, что было в его силах. Он закрывает глаза и виновато опускает голову, словно ожидая услышать свой смертный приговор. Вергилий улыбается, на этот раз совсем тепло, легонько прислоняется губами к чётко очерченной переносице брата, а затем, чуть более уверенно, к его губам. Он почти ждет, что его оттолкнут и пошлют нахуй, но серые глаза напротив изумленно распахиваются, во всем существе брата сквозит удивление и напряжение. Еще секунда, и он расслабляется, позволяя целовать себя. Кажется, это как раз то, что нужно было Данте, чтобы хоть немного успокоиться. — Ты такой, какой есть. Дерзкий, безрассудный, настоящий. И очень родной, — Вергилий серьёзно произносит это, пристально глядя в глаза брату, но на его лице медленно расплывается хитрая ухмылка. — Именно такой засранец мне и нужен! После этих слов, таких нужных для Данте, сказанных в правильной интонации, громкая тишина, наконец, стала комфортной. У Данте словно огромный груз с плеч свалился. Весь этот диалог стал самым откровенным и необычным за всё время их общения. Эти слова и жесты, которые они никогда себе не позволяли раньше, были неожиданны и так приятны. А главное, так необходимы им обоим. Нежное тепло окутывало душу, кажется, именно про это удивительное состояние можно сказать, что возникло чарующее и как будто забытое ощущение братства. Словно они всегда были такими родными друг другу. Просто забывали об этом говорить. Данте вдруг снова стало стыдно за то, как он начал этот диалог. Как он вообще посмел спросить про ненависть к себе? Он никак не мог ожидать такого шага навстречу от Вергилия. Ведь он просто обезоружил его своей прямотой и честностью. Стоило бы у него поучиться. Данте всегда считал себя старшим, но теперь очень сильно в этом засомневался. Пора бы начать оправдывать своё старшинство и вести себя так же достойно. — Спасибо, — он тихонько улыбается, глядя в пол. Данте откидывается на спинку дивана и оглядывается вокруг. По стенкам кабинки все сильнее барабанит дождь. И это так успокаивает. Данте глубоко задумывается о произошедшем, устремив взгляд куда-то в залитое дождем окно. Пристально наблюдающий за ним Вергилий вздыхает. О чём именно брат задумался, ему остаётся только гадать. Главное, что теперь он совсем всё понимает. Они оба. Данте сейчас выглядит таким спокойным и уязвимым, невыносимо уютным, домашним и родным… Вергилий на мгновение теряет самообладание и подается к нему. Ему так хочется снова ощутить эту божественную близость, ощутить свою власть над ситуацией и просто коснуться брата. Вновь увидеть, как брат сначала удивленно дергается, а потом подчиняется, доверяясь, как было только что… Хочется большего. Получить его совсем целиком. Но нельзя. Данте всё-таки не ручной, и ждать от него нежностей не стоит. Старший сладко потягивается, переводя взгляд на потолок. И Вергилий быстро зажмуривается. Ему так хочется накрыть этот дерзкий и упрямый рот губами… Но нельзя. Он не посмеет сделать нечто подобное. Данте гетеросексуал, а еще влюблен в Кэт, и вообще, он его брат. Почему он не убил его за подобное только что так и останется загадкой сфинкса. Встрепенувшись, словно откидывая в сторону свои загадочные мысли, Данте стаскивает с себя обрывки пропитавшейся кровью майки и с недовольством, смешанным с удивлением, оглядывает свое тело. Несмотря на то, что после боя прошло уже довольно много времени, кровь не успела окончательно запечься и алыми сгустками темнела во впадинах уже заживших шрамов, на груди и плечах, медленно, тяжелыми каплями стекала по прессу, очерчивая его. Видимо, кровь нефилима достаточно горяча. Данте оперся ладонью о насквозь вымокшие в собственной и демонической крови брюки, глянул на покрасневшую ладонь и негромко выругался. — Похоже, шмоткам хана. Ай, — Данте приоткрывает дверцу, чтобы выглянуть наружу, но мощные струи дождя ударяют ему в лицо, и на полу сразу образуется внушительная лужа. — Можно идти купаться. Дождь нехилый, видимо, нам тут ещё долго торчать. — Похоже на то, — Вергилий старается изобразить досаду, но на самом деле, в душе, только рад остаться с братом наедине еще немного. — И чем предлагаешь заняться? Вергилий ненавязчиво намекает, что надо бы привести себя в порядок. Но его бедовый братец игнорирует это и выдаёт совершенно неожиданное предложение. — Ну раз уж мы в парке аттракционов… Как на счёт похулиганить? — глаза Данте загораются ребяческим озорством, а идиотская улыбка сразу возвращает Вергилия на землю. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы догадаться, что задумал СТАРШИЙ братишка. Да, всё встало на свои места. Вот и привычный Данте снова перед ним. — Ты хочешь его запустить? С ума сошёл? Детство заиграло, что ли? — А почему бы и нет? Круто же! — авантюризму Данте в этот момент можно было только позавидовать. Его азарт прогрессировал с каждой секундой. — Ты можешь прыгнуть прямо в кабину управления через телепорт и включить его! Воодушевленный Данте просто сиял от восхищения своей собственной гениальностью. — Но сейчас ночь, парк закрыт. Колесо видно из любой точки города, это будет выглядеть странно. Кто-нибудь заметит и сразу вызовет копов! — Да брось, кто потащится сюда в такой ливень! К тому же, копов наверняка больше заинтересует гора демонического фарша на той площади, чем мелкое хулиганство в парке. — Слушай, если хочешь, то иди сам включай. Я в этом участвовать не собираюсь, — крошечная надежда, что Данте бросит эту идиотскую затею, растворилась полностью, когда Данте уверенно направился к выходу из стеклянной кабинки. — Если у нас возникнут проблемы, это будет на твоей совести! — Не вопрос! Данте резво выскакивает из импровизированного убежища и пулей летит в кабину управления, оставляя за собой шлейф брызг от уже достаточно глубоких луж. Вергилий, покачивая головой, наблюдает эту картину и понимает, что зря отпустил его на улицу в такой проливной дождь. Но и удержать его было бы невозможно. Он успокаивает себя тем, что ничего страшного сейчас не происходит. Бунтарь в нём всегда был неумолим. Пусть будет так, если ему угодно. Осознавая всю нелепость и детскую невинность происходящего, нефилим начинает откровенно хохотать. — Вот идиот! Данте копошится в небольшом помещении, и через какое-то время Вергилий ощущает слабое гудение и сильный толчок. Колесо тронулось. Данте возвращается и успевает запрыгнуть в кабинку на ходу. Он захлопывает дверь и пытается стереть текущие по лицу струйки. Безуспешно. Теперь по вискам и скулам расплываются красные разводы, он совсем забыл, что рука у него вся в крови. — Черт… Вергилий несколько секунд наблюдает за перемазанным близнецом, а потом вздыхает и медленно начинает стягивать плащ. Кажется, где-то во внутреннем кармане завалялся носовой платок. Пальцы противно скользят по отсыревшей ткани, надо бы и плащ тоже просушить. Но сидеть здесь с обнаженным торсом почему-то стыдно. Вовсе не потому, что стыдно раздеваться. Он делал это миллион раз с девушками. Да и при Данте тоже, когда приходилось друг друга подлатать после очередной вылазки. Просто все эти откровения и братские нежности вводят в какое-то странное смущение и добавляют неправильный контекст. Хотя, почему? Данте наверняка ничего нового не увидит. К тому же, они близнецы. Данте плюхается на диванчик и собирается что-то сказать, но отвлекается на движение руки брата и замирает. Он завороженно наблюдает, как длинные, аристократически белые пальцы Вергилия неспешно скользят по грубой черной ткани, расстегивая пуговицы, как сливочно-белая кожа проглядывает из распахнутого воротника. Изящным движением плеч Вергилий сбрасывает плащ и потягивается, расправляя спину, и Данте судорожно сглатывает, окидывая восхищенным взглядом чёткие линии идеального тела. Оно похоже на его собственное, словно отражение, и лишь более изящные формы и благородный цвет отличают Вергилия от старшего близнеца. Белая бархатистая кожа широкой груди и крепкие мышцы подобранного живота приковывают его взгляд, манят прикоснуться. Неловко признаваться самому себе в подобных наблюдениях. Как ему удаётся быть таким идеальным и лощёным даже после жестокой схватки с демонами? Почему его образ насколько сильно отличается, хотя на самом деле они близнецы? Видимо, аристократическое воспитание никак не спрятать. Он всегда будет таким. Даже если наденет на себя дешёвую спортивку. Вергилий откладывает сброшенный плащ на сиденье рядом и наклоняется ниже, обшаривая карманы. В самом дальнем действительно обнаруживается смятый носовой платок. Когда он поднимает глаза на брата, под кожей словно проскакивают искорки тока, скатываясь теплом к кончикам пальцев. Данте, бесстыдно раскинувшись на диване, медленно скользит по его телу оценивающим взглядом. По крайней мере, так ему показалось. Быстрый судорожный выдох сквозь стиснутые зубы, незнакомый блеск в глазах, дернувшийся от сглатывания кадык на его шее сказали младшему гораздо больше, чем можно было бы выразить словами. Вергилий вздрагивает и быстро поднимается, с трудом приходя в себя. Растекшийся по всему телу от этого взгляда жар скатывается вниз, туда, где он сейчас меньше всего нужен. И Вергилий мучительно медленно начинает заливаться краской. Хорошо, что уже достаточно стемнело, чтобы это было не слишком заметно. Все это его слишком смущает. Внимательный ответный взгляд невольно проскальзывает по телу старшего, задерживаясь на шее и груди. Вид очерченных почти застывшей кровью мышц пресса и груди, бронзовый загар плеч и шеи, огненный взгляд и призывная полуусмешка на губах бросили Вергилия в адское пекло желания. Осознание неизбежного разоблачения уже совсем его не волновало. В разуме и во всем теле бушевала прорвавшая плотину контроля страсть. Он хочет брата. Безумно хочет. И никак этого не изменить. Слишком давно, слишком безнадежно он мечтал о таких минутах. А щемящая нежность, живое тепло, растекающееся в груди, потребность приласкать брата, прислушаться к нему, желание сделать что-то приятное для него, так часто возникающие, когда он смотрел на брата, и постоянно подавляемые контролем и гордостью, уверяли еще кое в чём. Он не просто хочет. Всё это слишком непохоже на обычную животную похоть. Всё это больше похоже на… Вергилий кусает себя за губу, наконец, приходя в себя. И с трудом возвращает глазам прежнее холодное спокойствие. Но к разгоревшемуся телу спокойствие не возвращалось. Оставалось лишь благодарить судьбу за то, что плотная ткань брюк пока ещё успешно скрывала от брата его мысли. Нужно отвлечься. Вергилий не спеша расправляет платок на колене, придвигается ближе к брату, отнимает его руки от лица и негромко произносит. — Дай, я сделаю, — он не ждёт разрешения. Пальцы ложатся на лоб брата, прохладная ткань платка быстро убирает с лица кровь и грязь, и Вергилий, уже откровенно любуясь, продолжает оглаживать чистой стороной платка удивлённую такой наглости физиономию старшего. Быть может, он и ошибся насчёт того, что его брат гетеросексуал. И не с одними ангелицами он коротал время в клубах и своем фургончике. Но это неважно. Тёмное прошлое Данте стоило бы забыть, как можно скорее. И заменить негативные воспоминания новыми, приятными. Ведь он так и остался в душе маленьким, израненным, брошенным ребенком, окруженным лишь врагами. Без единого родного существа рядом. Некому высказать свои чувства, не с кем разделить беды, некуда возвращаться, нечего терять. Совсем один. Как бы хотелось ему сейчас, хотя и с гигантским опозданием, подарить брату хотя бы немного ласки, тепла, заботы… И, быть может, любви? Только примет ли Данте его любовь? Такую… неправильную… Не насмеется ли над ней? Ведь он уже вырос, и ему не нужно всё то, что было нужно ребенку. Наверное, уже слишком поздно что-то менять. Колесо вращается небыстро и плавно, так, что его движение почти незаметно. Оно совсем не скрипит — новенькое и, наверное, отлично смазанное. Успешно отвлекшегося Вергилия вновь возвращает к реальности настырный брат, только на этот раз он обнаруживается совсем рядом. Младший вздрагивает, ощущая прижавшееся к его колену бедро брата, и совсем уже собирается шарахнуться, когда рука Данте ложится ему на плечо, а дыхание ощущается непривычно близко. — Данте, что ты… — но брат перебивает его. — А ты в курсе, что у тебя перья на голове? — Чего? — Вергилий быстро отодвигается от брата и вжимается спиной в стенку кабинки. — Что за чушь ты несешь? — У тебя в волосах перья. Белые, — Данте снова придвигается к брату, зажимая его в углу. — Не дёргайся, я достану. — Я сам! — мгновенно покрасневший и смутившийся Вергилий толкает брата в грудь, в душе желая, чтобы он прикасался к нему снова и не останавливался никогда. Может, это тот самый момент, когда пора раскрыться? Данте мог бы просто сказать и ничего не делать… — И кто тут у нас старших не слушается, м? — с выдохом звучит у самого уха, и горячий язык едва касается мочки. Жёсткие пальцы забираются в волосы и осторожно выпутывают застрявшие там пёрышки. — Они, конечно, тебе идут, но и без них хорошо. Вергилий тает от ощущения горячего дыхания на шее и властного прикосновения пальцев. Едва начавший успокаиваться, жар пробуждается и накатывает на него с новой силой. Слабая попытка воспротивиться подавляется губами брата, прихватившего кожу за ушком. Неожиданно мягкие губы касаются мимолётным дразнящим поцелуем его губ. Вергилия окатывает тяжёлая, неумолимая волна возбуждения. Он так давно ждал, ждал без надежды, что эти горячие губы, что эти руки… и вот вдруг что-то изменилось, и Данте целует его сам, и сдерживаться больше невозможно. Насмешливая ухмылка на лице этого наглеца, когда он демонстративно отодвинулся и отпустил ещё сильнее запутавшиеся волосы, едва не лишила его самообладания. Он всё ещё пытался удерживать над собой контроль, но проскользнувшая по бедру и задевшая пряжку ремня ладонь брата снесла последние попытки удержаться на краю пропасти. Вергилий резко дёргается, рывком притягивает брата, накрывая его собой и вжимая в спинку дивана, и с глухим стоном впивается в его губы. Створки губ чуть приоткрываются ему навстречу, и Вергилий касается языком острых зубов брата. По всему телу прокатывается волна нестерпимого жара, а брат под ним крупно вздрагивает. В глазах напротив отражается паника. Данте не ожидал такой горячей реакции на его, как он полагал, безобидные провокации. Он пробует его оттолкнуть, но Вергилий перехватывает его руку. Они оба зашли слишком далеко. И теперь ему уже не остановиться… Другой рукой он проскальзывает под спину брата, притягивая его к себе ближе, позволяя ощутить всю силу своего желания. На мгновение оторвавшись от зацелованных губ, он заглядывает ему в глаза, с хрипом хватая ртом воздух. Он видит, что Данте в полнейшем замешательстве. А на что он рассчитывал? Это выглядело как вызов. Но, вероятно, Вергилий ошибся. Не хочется делать все без взаимного согласия, насильно. Это… должно было произойти не так. Извиняясь за свой неожиданный порыв, он нежно целует лоб и виски брата, проводя кончиками пальцев по его щекам. Рука приятной лаской скользит по напряжённой груди, и Данте выдыхает спокойнее. Страх в его глазах исчезает, но некая настороженность всё равно остаётся. — Не хотел тебя напугать, — шёпотом произносит Вергилий, мягко целуя плечо и ключицу. Данте двусмысленно фыркает и передёргивается. — Не ожидал, что ты на такое способен… Я и не знал, что ты у нас «по мальчикам». Да ещё и без согласия. — Я в любом случае не стал бы тебя принуждать, — он и сам не уверен в правдивости своих слов. — Просто… — Что, «просто»? — Данте приподнимается, устраиваясь поудобнее и, словно невзначай, вклинивается коленом между ног Вергилия. — А как тогда объяснить твои «невинные» заигрывания? — вместо долгих объяснений предпочитает пойти напрямую Вергилий, с трудом игнорируя нарастающее возбуждение от прикосновения колена брата — Что насчёт тебя? — А я и не скрывал никогда, что спал не только с ангелицами. А ты мой брат, вообще-то, если ты забыл. — Ах, ты об этом… — ладонь Вергилия скользит вниз по телу близнеца, очерчивая мышцы пресса, и ложится на пах. — Тогда почему ты возбуждён? — Мы близнецы, — пытается уйти от прямого ответа Данте. — Это, мать его, инцест! — В этом вся прелесть… Вот только скажи, что ты не хочешь меня, — горячее дыхание щекочет шею Данте, и он непроизвольно запрокидывает голову, подставляясь под влажный поцелуй. — Ты хочешь, меня, Данте, и даже не пытайся это отрицать… Старший предпочитает не отвечать и отворачивает голову. Неужели ему стыдно? — Я хочу тебя, — слова сладким ядом растекаются под кожей, зажигая желание в крови. — Я хочу тебя, Данте. Хочу ласкать это гибкое сильное тело, хочу целовать гладкую смуглую кожу. Хочу видеть, как ты выгибаешься под моими прикосновениями, как прячешь покрасневшее лицо, впиваясь ногтями в обшивку дивана. Хочу слышать, как ты стонешь, когда я проникаю в твое жаркое и прекрасное тело до конца… Он замер, переводя дыхание и вглядываясь в лицо брата. На смуглых щеках алел румянец, глаза были закрыты, но Вергилий знал, что Данте всем существом впитывает эти сладкие для него слова. Он знал, что Данте тоже хочет его… Поэтому смелее прикасался к нему, продолжая шептать, обдавая горячим дыханием открытую шею. — Я хочу сделать тебя своим до конца, без остатка… Хочу взять тебя, Ди, и окунуть с головой в эйфорию. Хочу, чтобы ты сгорал от наслаждения и желания большего… Позволь мне доставить тебе удовольствие. Доверься, прошу… Я не сделаю ничего, чего ты сам не захочешь. Данте открывает глаза и внимательно смотрит в лицо брату. Он всё никак не мог прийти в себя после таких пылких заявлений. Мысленно он уже давным-давно был в объятиях своего близнеца. Если бы всё было так легко… Он мечтал бы броситься к нему в объятия и вкусить этот запретный плод, забыв обо всём, но что-то останавливало. Он всё ещё тянул время, выжидал. Такие слова не могли оставить равнодушным даже такого раздолбая, как он, избалованного вниманием развязных девчонок. Он продолжал колебаться и находился в каком-то непонятном оцепенении. Шок и миллиард смешанных эмоций обрушились на него градом. Но посреди всех этих мелькающих мыслей, одна всё же затмевала остальные — его тянет к брату. Дико тянет. И никогда ещё ему не было так хорошо от близости с кем-нибудь, как с ним. Ему оставалось только согласиться с тем, что его мозг уже отключился, и бессмысленно пытаться сейчас рассуждать логически, что-то продумывать, прикидывать. Думать было уже некогда, да и не хотелось. Всё это происходит именно сейчас, в эту секунду, и нужно только ответить… Жаркое необъяснимое желание внутри него заставляло забыть всё на свете, тянуло к брату со страшной силой. Да и слова тут ни к чему, Вергилий уже всё сказал. Ему оставалось только ответить действием. Но… Чёрт, как же сложно сейчас решиться на то, на что раньше он соглашался, не задумываясь! Ну почему с Вергилием всё всегда сложно? Вдруг это ещё одна часть его адского плана, и он лишь притворяется, как раньше? Или… изощренная месть? На что же решиться? Он медленно протягивает руку. Неуверенно касается плеча брата, грубовато обнимает его за шею и притягивает к себе. По губам Вергилия проскальзывает еле заметная неверящая улыбка. Он подчиняется и подаётся навстречу к брату, всё ещё ничего не делая и выжидая. Сейчас ход Данте. И всё решит он. Своим ответом. Старший пристально смотрит в его глаза и молчит, всё ещё молчит. Эта, полная неизвестности, тишина убивает. Вергилию кажется, ещё немного, и он сгорит. От стыда, выжигающего желания и страха быть отверженным. Почему он молчит? Это молчание убийственно… Он уже готов пасть на колени и умолять о прощении за свои дерзкие слова. Ему кажется, что Данте вот-вот пошлёт его к дьяволу, проклянёт, уничтожит одним жестоким словом… Стремительно сменяющиеся эмоции на лице старшего пугали и настораживали, то убивая надежду, то вновь внушая и возрождая ее… Но возникшее выражение страдания и горечи на лице Данте окончательно уничтожило его… Неужели он… Вергилий медленно опускает голову, отводя взгляд, и цепляется за другую руку брата пальцами. Сейчас ему даже плевать, что пальцы дрожат и выдают его. Он порывисто наклоняется и приникает губами к содранным костяшкам пальцев. — Прости. Я не имею права просить об этом. Особенно после всего, что между нами произошло. Он собирается отстраниться, но ухватившая его за волосы на затылке рука брата не позволяет. Другой рукой Данте обхватывает его за спину и опрокидывает на себя. Мягкие губы с едва ощутимым привкусом крови приникают к губам изумленного Вергилия, раскрывая и заставляя его ответить. Вергилий отрывисто выдыхает в поцелуй и подаётся ближе к брату, не веря. Этот крепкий и необычайно тёплый неожиданный поцелуй мог означать лишь уверенное «да». Руки обвивают загорелое тело брата и тянут на себя. Кожа соприкасается с кожей, пальцы вцепляются в спину брата и начинают жадно ощупывать и оглаживать, впиваясь в застоявшиеся мышцы, разминая их. Вергилий беспорядочно хватался за брата, познавая и исследуя его тело с жадностью учёного, дорвавшегося до желанного эксперимента, наблюдая за реакцией на прикосновения. Когда пальцы легли на позвоночник и прошлись по нему снизу вверх, слегка прихватывая кожу и перебирая позвонки, Данте прогнулся в спине и еле слышно глухо застонал в его шею, поддаваясь властным движениям рук. Вергилий неожиданно ощущает горячее дыхание у своего уха и резко удивлённо выдыхает, ощущая, как на кончиках пальцев заискрилось электричество. Шершавыми губами Данте прихватил нежную кожу за ушком, слегка посасывая ее. Мысль о том, что он может безнаказанно провести рукой по этой светлой коже, почувствовать биение сердца брата, исцеловать любой изгиб этого прекрасного тела, сводила Данте с ума. Он подавался навстречу брату, цепляясь за его серебристые волосы, и задыхался, когда Вергилий жадно впивался в него. Он то кусал его губы до боли, до синяков; скользил языком по его языку и зубам, обводил его рот широко и властно, забирая себе каждый вздох; то касался бережно и нежно, наполняя сладостью единения. Все мысли о том, что было правильным, так мучившие Данте раньше, все ненужные переживания были сметены ко всем чертям Вергилием, который настойчиво исцеловывал его; языком Вергилия, который ласкал его горячо и мягко; руками Вергилия, ласково гладящими и прижимающими его ближе. Когда Данте слегка отстранился, Вергилий приподнялся и заглянул в потемневшие от желания глаза брата. Бережно прижал его к себе, переворачиваясь на бок и укладывая брата на диванчик рядом с собой. Ему мало его, слишком мало. Хочется прикасаться ещё и ещё… Снова склонившись над Данте, он принялся медленно и методично покрывать влажными поцелуями его шею и плечи, не обращая внимания на незастывшую кровь, прикусывая кожу и оставляя красные отметины новых меток, заставляя вздрагивать и чуть слышно стонать сквозь зубы. Раскинувшись на диванчике и вздрагивая под напором нахлынувшей на него пламенной страсти брата, Данте испытывал какое-то извращенное удовольствие в том, что брат хотел им обладать. Он не понимал до конца это желание, но ему нравилось чувствовать, что Вергилий и правда хочет его так же страстно, как он хотел теперь Вергилия. — С ума сошел? — хрипло выдыхает Данте, рвано втягивая воздух, когда Вергилий слишком сильно прикусил кожу шеи. Ему было и больно и хорошо одновременно. Вергилий поднимает встрепанную голову. — Да, — задумчиво признал он, глядя на брата потемневшим взглядом голубых глаз, коснулся носом губ Данте и склонился обратно, чтобы провести языком мокрую дорожку поцелуев по ключице вверх по шее до подбородка брата. По коже Данте уже давно бежали тысячи мурашек, но он все равно вздрогнул от прикосновения, резко выгибаясь и почти вырываясь из родных рук. — …может, хватит? — прошептал он, рвано выдыхая воздух. — …пока места не останется, — глухо отозвался Вергилий. Данте закусил губы и закрыл глаза, подавляя желание приласкать себя где-то ниже. Он уже возбужден так, что было больно. Плоть будто сгорала от удовольствия и стыда, мысли спутались, и ни одна логическая цепочка не подходила. Руки Вергилия скользнули по шее, огладили плечи, жадно провели по груди, царапая кожу, наверняка оставляя длинные красные следы, по животу. Горячие ладони соскользнули ниже и легли на бёдра брата, прижимая его к себе. Вергилий оперся коленом о диван и склонился ниже, почти ложась на него, и снова приник к губам, целуя медленно, томительно, как будто пытаясь распробовать на вкус. Мокрая ткань джинсов противно липла к телу и ладоням, поэтому Данте, помедлив, неслушающимися пальцами расстегнул пряжку и сдавленно выдохнул. — Сними… Ему хотелось ощутить эти волшебные прикосновения как можно ближе к себе. Вергилий подцепил за пояс джинсы брата, одним движением стянул их и отбросил за спину, на пол. Руки жадно скользнули по бедрам и коленям, исследуя новые, прежде запретные территории, ощущая ответную дрожь тела брата. Вергилий отрывается от покрасневших губ, позволяя выдохнуть, и касается губами уха. Мягко улыбается прерывистому дыханию и обводит кончиком языка раковину, продолжая беспорядочно прикасаться к чуть бархатистой коже. Данте под ним содрогается и вцепляется пальцами ему в плечи. Губы младшего обхватывают мочку уха и слегка посасывают ее, прижимая зубами, и Данте тихо вымученно стонет, запрокидывая голову. Вергилий терялся во времени, в руках, губах, в тепле Данте. Он хотел сойти с ума до конца и взять брата прямо здесь, в кабинке колеса обозрения, быстро, грязно и много раз. Быть с ним и в нём, пока не онемеют руки и ноги, пока не заноют мышцы бёдер, пока не будут кровоточить губы, и всё дарить брату наслаждение. Но тёмно-синяя ночь тянулась бесконечно, и дождь успокаивающе барабанил по крыше, и Вергилий знал, что теперь у него есть всё время во вселенной, потому что если его брат принимал какое-то решение, то уже никогда он него не отказывался. И этой ночью Данте решил отдать ему всего себя — сейчас и навеки. Зажмурившись, Данте молча позволял Вергилию целовать себя, лишь изредка целуя в ответ. Он почти молился, чтобы эти минуты не кончались никогда. Вергилий ненавязчиво гладит внутреннюю сторону бедра брата, слегка раздвигая его ноги, и целует доверчиво подставленную шею. Горячий язык проводит дорожку поцелуев по выступающей трахее, губы смыкаются на мягкой коже и слегка посасывают подрагивающее адамово яблоко. Он впивается губами в шею брата, выискивая те сладкие места, от которых тело брата заходилось дрожью. Данте цеплялся за него, утыкаясь носом в волосы и изо всех сил стараясь не стонать. Накатившиеся на него ощущения он не успевал осознать и как следует прочувствовать. По коже бежали мурашки, а всё тело содрогалось в сладостном предчувствии. Выплеснувшиеся эмоции, растекающиеся по всему телу восторг и желание, неосознанные движения навстречу брату, запах родного тела и внутренняя уверенность, что теперь всё стало на свои места — всё это приятно окутывало и согревало его душу. Верхнюю часть спины обдало лёгким необычным теплом — татуировка начала слабо светиться, выдавая внутренний переизбыток чувств и ощущений. Почувствовав пальцы на резинке нижнего белья, он уверенно приподнял бёдра, помогая стащить с себя этот последний элемент одежды и выгнулся под братом, раскрываясь, обхватывая ногами его за пояс и хрипло выдыхая что-то неразборчивое в шею. — Мне всё это снится? — Вергилий отрывается от его шеи на секунду, но, не дожидаясь ответа, снова наклоняется и приникает губами к впадинке между ключицами, обводя ее языком. Он ласкает брата неспешно, желая позволить ему полностью насладиться лаской и теплом, наполниться тем, чего ему так недоставало все эти годы — чувством нужности для него. Данте вцепляется пальцами в его волосы и крупно вздрагивает, когда губы касаются груди и обхватывают тёмный сосок, а зубы прикусывают и оттягивают его. Горячая ладонь Вергилия обводит мышцы груди, слегка задевая и другой сосок. Данте тает во властных объятиях брата. Эти ощущения были слишком не похожи на всё, что он испытывал раньше. Каждый поцелуй брата ощущался разрядами электричества по всему телу и отдавался волной жара, скатывающейся вниз и ещё сильней распаляющей желание. Сознание плыло, покачиваясь на волнах удовольствия. Он почти неосознанно выгибался, всем телом отзываясь на незнакомые ему ранее прикосновения, и глухо вскрикивал, когда Вергилий в порыве страсти особенно сильно прикусывал его кожу, оставляя на ней красные пятна. Он едва сообразил, что только что прозвучал какой-то вопрос, понадобилось несколько секунд, чтобы попытаться сосредоточиться на ответе. Он никогда не задумывался над своим ответом, но сейчас что-то остроумное сказать не было возможно. Своими прикосновениями и поцелуями Вергилий полностью лишил его способности язвить. Кажется, теперь становится ясно, почему в мелодрамах всегда так банально звучат какие-либо фразы в постельных сценах. Все эти разговоры просто не нужны. Ведь у них ещё будет нескончаемое множество дней, чтобы ругаться, обмениваться колкостями и язвить, чтобы спорить, чтобы смеяться и говорить обо всём на свете. Но не сейчас. Сейчас, обернутые полутьмой и влажным туманом нежности, они могли просто быть вместе. Несмотря на прошлые противоречия, Данте верил брату. Просто доверял. Его еле заметной улыбке, взгляду его лазурных — а почему, собственно, лазурных, если они серые? — глаз, его рукам. — Не пойму. Кажется, у нас с тобой один сон на двоих… — наконец выдохнул он, собравшись с мыслями, когда Вергилий на секунду отстранился от его истерзанного соска и снова поцеловал пальцы. Вергилий не ответил. Его губы скользнули по подобравшимся мышцам живота, прижались поцелуем к нежной коже над узкой полоской серебристых волос, и обожгли жаром дыхания пах. Данте задохнулся от неожиданности и застонал, когда головки напряженного члена коснулся горячий язык. — Что ты… агрх… дееелаешь… — почти неслышно охнул Данте, когда губы плотным кольцом скользнули вниз по стволу, оборачивая его влажным жаром. Вергилий закинул его ногу себе на плечо и, придерживая бедро ладонями, ласкал его ртом, горячо и безумно приятно, иногда бросая на него взгляд снизу вверх из-под серебристых ресниц. Горячие губы сомкнулись на основании члена и заскользили вверх, мокрый язык медленно очертил головку. Данте с трудом приподнимается и встречается взглядом с полуприкрытыми глазами Вергилия. Он выпускает член изо рта, и Данте осоловело, неверяще смотрит, как покрасневшие губы касаются вздувшихся вен, слегка прихватывая и посасывая их, и как Вергилий снова приподнимается и впускает член в свое пульсирующее горло по основание. На его покрасневших губах поблескивают капельки его, Данте, смазки. Член брата легко проскальзывал глубже в рот Вергилия, горячий и твёрдый, с привкусом солоноватой кожи. Язык ощущал каждую венку. Но каждый раз, опуская голову, чтобы впустить Данте в себя глубже, он только привычно чувствовал брата рядом. Даже ещё ближе, до невозможности, за гранью, так, что в голове было пусто, и обрывки мыслей исчезли бесследно. Во всём мире они остались только вдвоём, он и его половинка, его Данте, его… любовь. Вергилий, повинуясь новому порыву, нежно обхватил губами твёрдую плоть, легко посасывая головку. Данте застонал, поджимая пальцы на ногах. Медленно, мучительно медленно разводя языком по стволу, младший неторопливо терзал нежную кожу губами, изводя медлительностью и негой. Вергилий знал, что бы он ни сделал, ошибиться он не мог, потому что Данте полюбил и принял его таким, со всеми его ошибками и промахами. И от осознания этого Вергилию ещё больше хотелось доставить брату удовольствие. Поэтому он наклонялся ниже, пока весь член Данте не оказывался у него во рту, а потом отстранялся и отпускал брата, вычерчивая длину его члена языком, пока покрасневшая головка не соскальзывала с губ, и Данте не вцеплялся в его волосы до боли, нетерпеливо выгибаясь и тихо постанывая. Данте метался в его руках и еле слышно стонал, закусив губы, а потом приоткрывал рот, рвано хватая воздух, облизывая блестящие зацелованные губы. Вселенная для Данте сузилась до невозможности и сошлась в одной-единственной точке, и этой точкой стал Вергилий. Вергилий, взирающий на него полным желания взглядом; донельзя прекрасный Вергилий, державший его в жестоком плену ласковых губ. Вергилий почти ничего не делал для него раньше, но теперь всё было иначе. Теперь Вергилий смотрел на него снизу вверх, самозабвенно отдаваясь тому, чтобы Данте было хорошо. Он делал это просто потому, что хотел, потому что Данте был важен для него, потому что он чувствовал нечто гораздо большее, чем равнодушие к брату, чем всегда пытался показать, и осознание этого теплом бежало по телу Данте, дрожало огненным возбуждением на кончиках пальцев, электричеством струилось по нервам. Возникшее так давно и только теперь осознанное обоюдное понимание обволакивало их обоих молчаливой тёплой близостью, сплетало две кровные энергии в жар их тел в тишине, переполненной тихими стонами. Волна наслаждения накрывает его с головой. Жар и тяжесть в паху становятся всё нестерпимее, а вид Вергилия, развратно ласкающего его член ртом и руками, и то и дело бросающего на него взгляд из-под полуприкрытых ресниц приближал к разрядке гораздо быстрее, чем хотелось бы. Данте уже не может сдерживать себя. Тепло, окутывающее тело, дурманящие прикосновения, восхитительное горячее горло брата заставляют старшего вскидывать бёдра навстречу нежным губам, стремясь продлить это ощущение эйфории и достигнуть пика. Данте стонет уже в голос, выгибаясь всем телом. Перед глазами всё плывет, в голове мутится, и лишь горячее нестерпимое желание пылает в нём. Ещё, больше, больше… Вергилий не даёт ему дойти до конца, ощущение горячих губ исчезает также неожиданно, как появилось. В ответ на протестующий полустон, Вергилий накрывает горячими губами распахнутый рот брата и утягивает его в глубокий влажный поцелуй. И Данте запоздало осознаёт, что это ещё не конец. Вергилий отстраняется, и на губы старшего ложатся его тонкие белые пальцы. Слегка надавливают на нижнюю губу и проникают в рот. Данте послушно приоткрывает рот и всасывает в себя его пальцы, облизывая их и покрывая слюной. Острые зубы прикусывают подушечки, и Вергилий впервые глухо стонет, запрокидывая голову. Он отбирает у брата пальцы и касается туго сжатого входа в его тело. Данте напряжён и не готов впустить, поэтому Вергилий выдыхает, склоняется к близнецу и снова целует. Мягкие губы податливо раскрываются ему навстречу, горячий язык сплетается с его языком в диковинном танце, и Вергилий углубляет поцелуй ещё, делая его слаще и затрагивая своей нежностью самые отдалённые струнки в душе брата. Данте расслабленно стонет в его поцелуй, поддаваясь ласкам, и пальцы Вергилия медленно проскальзывают в его тело. Фаланга за фалангой, они осторожно проникают внутрь Данте, нежно растягивая и наполняя его одновременно, так, что он почувствовал стертые подушечки этих пальцев, почувствовал мозоли от меча. Вергилий осторожно гладит бархатистые горячие стенки, кусая губы от нетерпения. Тело брата ласково и крепко обнимает его пальцы, то сжимаясь вокруг, то легко впуская его глубже внутрь, в распалённый огненный жар плоти. Он продолжает нежно целовать, то прикусывая губы и едва касаясь, то вновь целуя глубоко, захлёбываясь эмоциями и щемящей нежностью к брату, чтобы хоть как-то чувствовать, что Данте принадлежит ему и не достанется никому другому. А Данте расслабляется под его натиском и позволяет делать с собой всё, что только придёт в голову брату. Вергилий пристально смотрит на то, как его собственные пальцы медленно проскальзывают внутрь брата и исчезают в этом гибком, сильном теле, и, наверное, это сумасшествие продолжалось бы вечно, если бы Данте вдруг не прошептал сквозь сбившееся дыхание: — Давай же… Вергилий слегка разводит пальцы, прислушиваясь к прерывистому, на грани стонов, дыханию, подготавливая брата, и слегка приподнимает его бедро. Он почти уже не может сдерживать себя. Данте загнанно дышит, когда Вергилий отстраняется и быстро расстегивает пряжку ремня дрожащими пальцами. Внутри всё тянет и сладко ноет от ожидания. Незнакомая энергия блаженной тёплой аурой окутала всё его существо, наполняя новыми ощущениями и чувствами измученную одиночеством душу. Он слишком внезапно осознал обрушившуюся на него любовь. Именно любовь, а не то, чем это могло бы показаться со стороны. Любовь, не ту, которая между мужчиной и женщиной, и не ту, братскую любовь. А Любовь в самом глобальном её значении, более важном и действительно незнакомом ему прежде. Все противоречия, которые терзали его совсем недавно, канули в прошлое. Окутавшее душу спокойствие, щемящая нежность в сердце, желание доставить удовольствие брату, уверенность в том, что происходящее не только прекрасно, но и правильно, совершенно дикая, горячая, неожиданно вспыхнувшая любовь, всё это, смешавшееся в неповторимый коктейль чувств, переполняло его. Хотелось остановить это мгновение, запомнить его, сделать акцент на этом важном для обоих моменте. Сейчас всё так… по-настоящему. Никаких притворств, никаких подколов, шуточек и недопониманий. Только он и его вторая половинка. Эти чувства были совершенно новыми для него. Данте затуманившимся взором наблюдает, как Вергилий избавляется от одежды и вновь склоняется к нему. Повинуясь призыву во взгляде, он слегка приподнимается и встречает губы Вергилия неторопливым поцелуем. Вергилий, всё ещё не веря, полностью обнажённый, наклоняется к брату, мягко подхватывает его под колено и притягивает к себе. Данте обнял его руками за шею, но не стал ничего говорить. Вергилий лишь почувствовал, как он прижался ближе к нему, к его до боли напряжённому члену и замер. — Люблю тебя, — неожиданно для самого себя выдохнул Вергилий, вцепляясь в бедро брата и приподнимая его ногу, и, двинув бёдрами, вошёл в него одним быстрым, но мягким, плавным движением, ощущая дрожь и мгновенную агонию в теле близнеца. Вергилий наклонился и припал к брату, приникая всем телом и накрывая его губы горячим поцелуем, забирая себе невырвавшийся стон. Данте выгнулся и резко выдохнул, пытаясь хоть немного отстраниться и уйти от резкой тянущей боли, потрясённый услышанным, чувствуя вторжение в сокровенное, запрокинул голову, отвечая на поцелуй, и вцепился ногтями в спину брата. Его тело сжалось вокруг Вергилия, слишком тесно, оборачивая его член бархатным жаром, раскалывая его сознание на желание исчезнуть, растворившись в этом бесконечном тепле, и желание двигаться, взять всё, что только можно, отдавая брату взамен огненным удовольствием и искрящимся по нервам электричеством. Данте замер, ощущая, как чужая твёрдая плоть внезапно наполнила его изнутри. Его глаза блестели от подступивших слёз — не от боли, а от неожиданности и напряжения. Мысли остановились, уступив место ощущениям. Вергилий не двигался, только продолжал медленно перебирать его волосы и мелко целовать шею. Его глаза были закрыты, он не смотрел на брата, но Данте ясно чувствовал, каких трудов ему стоило держать себя в руках и не двигаться. Данте внезапно осознал то, насколько он всё же дорог Вергилию, и окунулся с головой в эту необычную прохладную нежность и заботу, которой так и веяло от приникшего к нему брата. Вергилий не двигался, но всё равно Данте чувствовал его полностью, до основания, чувствовал возбуждение брата, раскалённое и твёрдое, чувствовал, как бьётся в члене Вергилия кровь. Ощущал на своей шее его жаркое дыхание и лёгкое, едва заметное щекотание дрожащих ресниц. Он шумно выдохнул, неуклюже обнял Вергилия, закинув руку ему на спину, прижимаясь всем телом, и сам стал целовать, медленно и чутко, едва касаясь, оставляя влажные следы на щеках и губах, испытывая непередаваемое удовольствие от чувственной духовной чистоты и одновременно плотской низости своей связи с братом. Вергилий тихо застонал в поцелуй, щекотно провёл пальцами по рёбрам брата вниз и прижал ладонью бедро, направляя Данте, подтягивая его ближе. Рука соскользнула под спину Данте и прижала его поясницу, сильные пальцы Вергилия прошлись по коже, жёстко оглаживая выступающие позвонки, будто выжигая горящий след. Он выдохнул что-то невнятное на ухо брату, твёрдая плоть внутри двинулась, осторожно растягивая нежные мышцы, и Данте вздрогнул, оборвав поцелуй, его тело истерично напряглось и сжалось вокруг брата. Он крепче ухватился за него, закинул ногу на спину Вергилия, подался назад, прижимаясь к нему плотнее, и член брата действительно оказался полностью внутри него. Вергилий смотрел, как Данте рвано дышал, как блестели его приоткрытые губы. Данте был с ним, и он был прекрасен в своём совершенстве. — Люблю тебя, — выдохнул Вергилий, отстраняясь, и тут же двинулся назад, приноравливаясь и осторожно растягивая брата изнутри. Тугие мышцы слабо поддавались, и ему оставалось лишь кусать губы, удерживая себя. Меньше всего ему сейчас хотелось сорваться и причинить боль. — Джил… — неожиданно для самого себя простонал Данте на ухо брату и не смог ничего больше добавить. Вергилий двинулся, и Данте обострившимися рефлексами ощутил, как член брата выскользнул почти наполовину и в тот же миг вошел обратно целиком, глубже и быстрее, слишком большой и напряжённый. Вергилий медленно вдалбливался в нежные дрожащие мышцы, всё ещё не решаясь двинуться сильнее. Данте под ним жалобно всхлипнул, в уголках его глаз показались слёзы. — Ди… прости… — Вергилий приподнялся на одной руке и быстро коснулся его щеки пальцами, стерев большим пальцем слёзы. — Прости, я… — Люблю, — коротко сказал Данте и обхватил губами указательный палец брата, слегка посасывая и прикусывая подушечку, так что у Вергилия вырвался удивлённый стон, и откинулся назад на спинку дивана, приподнимая бёдра и слегка сдвигаясь на члене брата. Он никогда раньше не делал подобного. Многие хотели положить его под себя, но обычно подобные предложения оканчивались если не смертью, то тяжёлыми увечьями. Это мало походило на секс, который он знал, но в том, чтобы быть с Вергилием, было что-то особенное, правильное и неправильное одновременно, на стольких разных уровнях, что становилось просто необъятным. Где-то глубоко внутри ровным огнем горело и согревало удовольствие, но совсем другое — от невозможной близости, от того, что он чувствовал кожей тело Вергилия, своей душой чувствовал его душу, и можно было больше не тянуться к брату и не шарахаться от него, потому что вот он — Вергилий, в его руках, нежно и, кажется, совсем влюблённо, смотрит на него так, будто бы кроме них двоих и нет никого в этом мире. Дождь барабанил по крыше кабинки всё сильнее, и казалось, что она сама содрогается под порывами ветра. По стеклу текли струи воды, то и дело где-то глухо рокотал гром, изредка сверкали раскалывающие небо молнии, но ни один не обращал на них внимания. Колесо вращалось медленно и мерно, даже немного убаюкивало, и казалось, что всё вокруг пронизано какой-то странной, слишком интимной и неуловимо-сладкой, прекрасной и непонятной романтикой. Данте запрокинул голову, закрыв глаза и подрагивая от бегущих холодком по телу мурашек, крепче прижал Вергилия к себе ногами, стараясь впитать от него всю его нежность и тепло, такие сладкие и желанные, и хрипло прошептал. — Не бойся… Вергилий обнял брата за бёдра, осторожно поддерживая под поясницу, и двинулся снова, медленнее, осторожнее. Данте под ним втянул в себя воздух и замер, прислушиваясь к себе, когда член брата снова вошёл в него целиком, медленно привыкая к ощущению наполненности, твёрдости и блаженного тепла, растекающегося между их телами, облизнулся и выдохнул: — Ну же. Вергилий закрыл глаза, двигаясь осторожно и плавно, заставляя себя сдерживаться и сжимая бёдра и бока брата. Он не мог позволить себе сорваться и испортить всё тогда, когда Данте впервые согласился быть с ним. Он должен был сдержаться и… — Не надо, — жарко выдохнул Данте, раскидываясь на диванчике под ним и быстро облизывая пересохшие губы. В его глазах появился незнакомый жадный пламень. Вергилий всем своим существом ощутил его нестерпимое желание большего, огненную бурю страсти, разверзающуюся в старшем. — Давай же. Вергилий увереннее двинулся, случайно задевая что-то внутри, так, что Данте выгнуло дугой под ним, и снова замер. — Я хочу тебя, — Данте низко, в голос застонал ему на ухо, так что Вергилия с головой окатило обжигающей волной жара и накрыло диким возбуждением. — Безумно хочу… Как никого раньше… Возьми меня… Сильнее, глубже… — Данте выдохнул и умолк, и было видно, что он в шоке от самого себя. И всё полетело к чёрту. Вергилий наклонился к брату, жадно выдохнул ему в губы: — Ты мой, — и двинул бёдрами. Его напряжённый член вышел почти целиком, до кончика головки, так что Данте ощутил внезапное опустошение, тянущую неудовлетворенность и ноющую боль истерзанных мышц, но в следующее мгновение его заполнила твёрдая плоть, до конца, безжалостно растягивая изнутри, неумолимо вторгаясь в его тело, срывая с губ невольный стон. Вергилий вошёл быстро и глубоко, раскрывая его сильнее, приподнимая бедро брата и меняя угол. Он снова задел что-то изнутри, и Данте выгнулся всем телом и вскрикнул, потрясенный восторгом накатившегося экстаза. Внезапные ощущения вспыхнули перед глазами фейерверком, пламенем внутри, искрами на кончиках пальцев, электричеством во всём теле и странной невыносимой сладостью, и стали медленно угасать, всполохами огня ускользая по венам, играя электрическими разрядами по нервам, растворяясь, как дыхание брата на губах. Член Вергилия постепенно выскальзывал из него, но через мгновение вошёл в него снова, сильно и глубоко, обрывая все мысли. Удар грома совсем рядом они почти не заметили. Но внезапно, вслед за блеском молнии, грохотом и треском чего-то сломавшегося где-то там, снаружи, плавное движение внезапно прекратилось, кабинку тряхнуло, резкий толчок, и Вергилий, не удержав равновесия, свалился на брата, придавив его собой. — Что за чёрт… — слабо выдохнул под ним Данте. — Кажется, механизм сломался, — высказал первое пришедшее в голову предположение Вергилий, быстро приподнимаясь на локте и совсем собственническим жестом обнимая брата. — Дьявол, как же не вовремя! Как ты, Ди? — Плевать, — одурманенным голосом шепнул ему Данте, обводя кончиком языка мочку уха брата. — Плевать на все… Трахни уже меня! Как ты сам хочешь… Вергилий изумлённо глянул на брата. Данте зло выдохнул. Он уже начал раздражаться. Возбуждение в нём медленно гасло. Вергилий слишком тянет. И Данте не намерен был это терпеть. Он ухватился за край дивана, подтянулся поближе к брату и потёрся о его возбуждённый член. Загрубевшие пальцы обхватили плоть брата и сделали за него то, чего он не решался сделать сам. Данте слегка поёрзал, насаживаясь на член впавшего в очередной ступор брата, и выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Двигайся или, клянусь Спардой, я сам тебя выебу! Имя отца стало для Вергилия ведром холодной воды. Он резко выдохнул, вцепился в бёдра брата и двинулся, вырывая из него стон наслаждения, подтянул брата чуть выше, меняя угол проникновения, и снова вошёл. Данте задохнулся стонами, когда огненное удовольствие прошило его с головы до пят. Он подавался навстречу брату, заражённый его безумием, чувствуя, как чужая энергия мягкими волнами обволакивает тело, согревая и сладким жаром проникая под кожу. Вергилий крепче сжимает бёдра Данте, пачкая руки в сгустках незастывшей крови и не замечая, что оставляет на смуглой коже кровавые отпечатки своих ладоней, и двигается размашистыми, сильными толчками, каждый раз до самого основания. Каждое его движение отдавалось в теле Данте яркими вспышками удовольствия, звёздами перед глазами, мутным туманом в голове и нестерпимым желанием большего. Член Вергилия вбивался в него не быстро, но резко и глубоко, горячим стержнем обёрнутой в бархат стали, жёстко и в то же время нежно. Идеально. С Вергилием не могло быть иначе. — Люблю, — почти гортанно простонал Данте между двумя особенно сильными толчками, вцепляясь пальцами в руку брата. — Люблю тебя. Вергилий резко наклонился и приник к его губам, утягивая брата в глубокий влажный поцелуй, подхватил его под спину руками, почти грубо оглаживая позвонки, прижимая к себе крепче, и двинулся сильнее. Он входил в него сильно, резко и глубоко, увеличивая темп. Данте дугой выгнулся под ним и в голос застонал, принимая, подаваясь навстречу. Его тело жадно просило ещё и ещё, больше, и Вергилий, подхватив брата под бедро одной рукой и переплетя с ним пальцы другой, отпустил себя совсем… Горячее податливое тело брата сводило его с ума. Он и представить себе не мог, что брат будет обнимать его, прижимаясь к нему всем телом, что будет в голос стонать под ним, кусая губы, что будет беспомощно цепляться за его спину и, обнимая ногами, тянуть к себе. Вергилий и представить себе не мог, что внутри него будет так тесно, мягко и жарко. Он и подумать не мог, что вместо множества лишних, ненужных слов между ними будет равновесие тишины и трепетное тепло слившихся в одно энергий и эмоций, в которых они будут парить, связанные кровью, потом и телом. Вергилий стиснул зубами кожу на шее брата, оставляя свою метку, добавляя яркую вспышку боли в кипящий водоворот ощущений Данте, и стал двигаться быстрее, почти грубо врываясь в его тело, не вынимая члена, двигаясь глубоко и неумолимо, каждым движением задевая Данте изнутри, зажигая огонь удовольствия где-то глубоко внутри. Он вбивал брата в жалобно скрипевший диван, ловя губами каждый рваный вздох и сдавленный полустон, двигаясь резко и сильно, сходя с ума от ощущения жара тела цепляющегося за него брата, от его открытости. Их желание и страсть слились в одно и утянули обоих в глубокий водоворот недоступных ранее эмоций. Они вытеснили всё прочее, оставляя лишь яркий восторг, жаркие волны эйфории, огненное удовольствие, вспыхивающее от каждого глубокого толчка, сладость соития, полного единения, слияния не только тел, но и душ. — Вергилий… — донеслось до него сквозь грохот сердца в груди и шум смешавшегося дыхания. Он обхватил брата крепче, сильнее прижимая к себе, и начал жарко целовать его шею, грудь и плечи, вбиваясь ещё сильнее и глубже, ощущая в своих волосах сорванное дыхание. Данте вцепился в него так, словно падал куда-то, и лишь Вергилий мог его удержать. Он приник к нему всем существом, и всем телом отзывался на каждое движение и прикосновение. На Вергилия обжигающей волной накатило запоздалое осознание. Он любит. Данте любит его… И отдает ему всего себя… — Вергилий… — шептал Данте, поражённый ярко пылающим в его груди чувством того, что он нужен брату, с головой утопая в его несдержанной, горячей, и в то же время трепетной и чувственной страсти, наслаждаясь тем, как Вергилий жадно прижимает его к себе и лихорадочно целует. Он повторял его имя, словно заклинание, которое бы окончательно связало их воедино. — Верджи, — прерываясь и судорожно, со стоном хватая воздух, захлебываясь в эйфории, выстанывал он, крепче оплетая ногами поясницу брата, приникая к его широкой груди, без остатка раскрывая перед ним свою душу. — Джил… — Ди, — Вергилий ответил ему низким утробным стоном, почти рыком, сгребая податливое тело под себя, прижимая брата к груди, словно величайшую драгоценность. — Мой Ди… Вергилий запустил пальцы свободной руки в волосы брата, притягивая его к себе за затылок, и впился в его губы страстным поцелуем, напрочь лишая брата способности мыслить, разгоняя по венам дикий пламень, прижал собой его бьющееся в экстазе тело. Горячие пальцы скользнули по перевозбужденному члену брата снизу вверх, и старшего накрыло огненным, невыносимым удовольствием. Данте застонал, почти закричал, выгибаясь навстречу брату, чувствуя, что достигает грани, и ощутил, как Вергилий с силой двинул бёдрами, входя в него до конца, так глубоко и быстро, слишком сильно задев его членом изнутри. Данте прижался членом к животу брата, двинулся, насаживаясь на него ещё сильнее, и кончил, чувствуя, как глубоко внутри растекается горячее семя брата. Мир перед глазами взорвался огненным фейерверком. Ему казалось, что его разрывает на части от нестерпимого удовольствия. Но Вергилий дёрнулся, слегка отстраняясь, и снова вогнал всё ещё твёрдый член в него, задевая простату и снова изливаясь. Всё тело задрожало, поддаваясь дикому, волнами накрывающему наслаждению, в паху свело сладкой судорогой, заставляя выгнуться ещё сильнее и на мгновение сжаться, волна жара прокатилась между их телами. А потом Данте почувствовал, как тело расслабляется, а по венам растекается эйфория. Вергилий над ним слегка поёрзал и снова двинулся, упираясь членом в истерзанную простату. Вспышка нестерпимого, самого яркого в жизни Данте оргазма, который зазвенел ослепительной пустотой по его нервам и наслаждением растёкся в животе, стала последней. И, с головой утопая в забытье, он почувствовал, как Вергилий опустился на него разгорячённым телом, нежно провел пальцами по щеке и тихо шепнул: — Я так давно люблю тебя, брат… А потом вокруг была кружащаяся, сверкающая бесчисленными звёздами темнота. И нежное тепло согревало тело. И откуда-то издалека доносился бесконечно любимый и родной голос, который звал его. «Данте… Пойдём со мной… Я слишком давно ждал тебя, брат.» Когда Данте открыл глаза, с трудом приходя в себя от всё ещё отдающихся в теле отголосков кайфа и растёкшейся внутри эйфории, он встретился глазами с Вергилием. Тот пристально смотрел на него, и Данте заметил в его взгляде что-то новое. В нём сквозило тепло, смешиваясь с нежностью и уверенностью. Данте снова закрыл глаза. Он не знал, как отнестись к произошедшему. И ему было страшно. Что будет теперь, когда Вергилий получил, что хотел? Но Данте должен был признать. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь желал его так страстно, и теперь он впервые испытал это огромное пронзительное чувство высоты, которое разверзлось над ним, потому что Вергилий хотел именно его, Вергилий хотел заниматься с ним любовью, Вергилий кончил из-за него. Но в голову Данте, которая была так восхитительно пуста всего минуту назад, уже забрались ненужные сомнения, тревоги, мысли, предположения. Они складывались в ужасающую картину следующего дня, когда всё вновь станет по-прежнему, если не хуже. И когда Вергилий, всё ещё лежащий на нём, коснулся пальцами длинных ресниц брата и позвал его, тревога уже билась в груди Данте пойманной птицей в клетке. Он не открыл глаз и отвернулся. — Ди, — голос Вергилия был непривычно мягким, вибрирующим и обволакивающим нежностью. — Посмотри на меня. Данте глотнул воздуха, решаясь, и открыл глаза. Вергилий склонился к нему низко-низко, и теперь они почти касались друг друга носами. — Я люблю тебя, Ди, — серьёзно произнёс Вергилий, касаясь пальцами подбородка брата и приподнимая его голову. — Только тебя. И всегда буду любить. Данте поперхнулся воздухом и замер. — Правда, — по губам брата скользнула понимающая, трепетная, совсем влюблённая улыбка. — Поверь мне. Вергилий наклонился ниже и прижался к губам брата нежным поцелуем. Губы напротив раскрылись, и он скользнул языком в рот брата, утягивая его за собой в тёплое, едва колеблющееся море нежности, ласки и понимания. И любви. Старший никогда ещё не чувствовал ничего подобного… Данте, не веря, поддался ему, трепетно отвечая на поцелуй, и зажмурился. Неожиданное чувство счастья растекалось у него в груди тёплой волной энергии брата. И он почему-то знал, что Вергилий чувствует то же самое. В голове проносились пока ещё слабые отголоски и ощущения, но Данте знал, что процесс полного воссоединения связи близнецов уже движется к завершению. Совсем скоро они окончательно станут одним целым… Он тут же открыл глаза. — Верю, — отозвался он, когда Вергилий оторвался от него. Вергилий еще несколько секунд смотрел на него, а потом сполз с брата, наконец, выходя из него. Помог ему приподняться, и сел рядом, снова обнимая и прижимая к себе. Но Данте отстранился, подался к окну и выглянул сквозь мокрое стекло наружу. — Дождь кончился. И как мы отсюда спустимся, я не в курсе, — в его голосе зазвенел сдерживаемый смех. Вергилий тоже глянул на улицу и усмехнулся. — Ну и везёт же мне с тобой на приключения. Кабинка зависла в самой верхней части колеса, и как теперь спуститься вниз, было совсем непонятно. — Как-нибудь спустимся, — заявил Данте, устраиваясь поудобнее в объятиях брата. Ему было хорошо… — В конце концов, в нашем распоряжении есть теперь крылья. И да, у меня ведь осталось ещё два желания! — О нет, — простонал Вергилий, слегка раскачиваясь, словно в великом горе, и пряча смеющиеся глаза под ладонью. — Спасите меня, кто-нибудь… — И мое второе желание… Что бы такое придумать интересненькое… — Данте почесал затылок и закинул руку на плечо брата, обнимая его за шею. — Точно! Клуб «Devil's Dalliance»! — восхищенный своей идеей, воскликнул он, хлопая брата по плечу. — Ты с ума сошел! Я же не пью! — простонал Вергилий, пихая брата в бок кулаком. — Вот-вот, я тебя научу! И даже не думай сбежать! Мы идем в клуб! Сейчас же! — Сейчас? В таком виде? Тебя что, даже без штанов туда пускают? Или ты у Лилит был почётным посетителем? — Вергилий не упускает случая подколоть разогнавшегося близнеца в надежде хоть немного его осадить. — Ещё каким почетным! Особенно после её похорон, — ухмыляется в ответ Данте. — А про штаны ты не волнуйся. Можно по пути пару магазинов ограбить. — Ну что, пошли что ли? — он радостно хохочет, глянув в перекошенное лицо брата, и распахивает дверцу кабинки. — И не забывай. У меня всё ещё остаётся третье желание… А по округе разносится горестный вопль младшего Спарды.