Как Германия полезную книгу читал

Сидят Франция и Англия на скамейке в парке. Сидят, молчат. Франции, наконец, надоело: — Ну? Чего молчишь? — Хочу и молчу. — ответил Англия. — Хочешь — и молчишь?! — ужаснулся Франция.

Когда Германии было совсем плохо, в его голову сами собой приходили мысли об Италии. О веселом, бесшабашном Италии, зовущем его «Дойцуууу» и тянущемся обнять, об Италии, который, пугаясь ночных кошмаров, забирался к нему в постель и сонно бормотал: «Германия такой теплый» — ну, словом, об этом ходячем (вернее, бегающем!) недоразумении, которое как-то незаметно стало важной составляющей его жизни. Германия не хотел признаваться даже самому себе, что каждый вечер с нетерпением ждет, когда в его комнате скрипнет дверь и рядом устроится сопящее создание, которое подберется как можно ближе и обнимет, уткнувшись ему в плечо. Ну что ему оставалось делать?! Первое время он с неохотой возмущался, пытаясь выпихнуть Италию, по крайней мере, из своей постели, но Италия так искренне расстраивался и ныл, так жаловался на грозу, холод и подкроватных монстров, что, в конце концов, добивался своего — несмотря на то, что думали о Германии все другие страны, он не был фашистом и домашним тираном. Даже напротив…, но признаваться, что в душе он безнадежный романтик, Германия тоже не собирался и самому себе, и решительно отгонял все мысли о цветочках и закатах, которые было бы наверное, так заманчиво встречать с… Эта ерунда никуда уже не годилось! От таких мыслей Германия краснел и утыкался в очередную книгу — Италия явно считал его только хорошим другом, и следовало быть благодарным судьбе за то, что у него, наконец, появился друг. Хороший друг… даже очень, кхм, близкий… Да. Определенно друг и союзник. В личной жизни у Германии уже сколько веков стоял жирный вопросительный знак. «У меня нет на это времени», — бормотал он, словно оправдываясь, и с трудом сдерживал желание дать Франции в нос и подпортить его парадный экстерьер за многочисленные подколы. Тоже мне, шутник хренов! Германия почему-то не мог забыть, как Франция, нарядившись девушкой, отправился ловить Италию, так скажем, «на живца», и таки поймал, чертов извращенец! Впрочем, чтобы поймать Италию, не требовалось особенного ума — он был беспросветно наивен и вел себя, как не наигравшееся дите, как-то случайно и незаметно повзрослевшее. Справедливости ради Германия отмечал, что в детстве Италии было некогда развлекаться — с ранних лет он работал прислугой в доме надменного скупердяя Австрии, который явно — из экономии! — не давал ему свободного времени, чтобы вдоволь побегать и поиграть… Но порой поведение Италии буквально-таки выводило Германию из себя! «Германия, Германия, я пошел за каким-то странным человеком, потому что он обещал накормить меня вкусной пастой»; «Германия, Германия, я хотел покорить Турцию, а пришел в Египет» — разумеется, Германия тут же засадил балбеса за учебники по ОБЖ и по географии, над которыми тот немедленно и сладко заснул. Балбеса пришлось немедленно трясти и опять орать — хотя после каждой гневной вспышки Германия чувствовал себя подлецом. Ну что прикажешь делать с этим мальчишкой, который смотрит на него доверчивыми глазами и сияет, если его обнять?! (упрашивать «обними, обними, обними» Италия умел, как никто другой!) А еще Италия флиртовал со всеми встречными девушками, и это почему-то так бесило и раздражало Германию, что он боялся кого-нибудь убить на том самом месте, где видел Италию с кучкой смазливых рожиц. Конечно, строго говоря, радушие девиц объяснялось просто — Италия был ласковый, словно теплый, урчащий, наевшийся котенок. Он умел искренне восхищаться красотой, не скупился на комплименты, и вообще, вел себя так, что его поневоле хотелось приласкать, потискать и погладить по голове. Отдирая Италию от очередной кучки дур, Германия громко возмущался их поведением, ругал Италию, на чем свет стоит, и игнорировал его профессиональное нытье на тему: «Дойцу, Дойцууу, ну что ты, Дойцууу». В такие моменты Германии казалось, что внутри его терзает когтями какой-то разъяренный зверь, глухо рычащий, когда Италия бросал очередное: «Привет, красавица!» в очередной бесконечный раз. Германия сам толком не знал, что заставляет его по первому звонку бросаться Италии на помощь — а попадать в неприятности у того получалось мастерски! — но от одного воспоминания о зареванной мордашке, от одной мысли, что кто-нибудь может его обидеть, внутри Германии все сжималось и быстро превращалось в железную решимость лично встретиться с этими любителями острых ощущений. И все же Италия относился к нему, как к другу — это было совершенно и абсолютно точно! Каждый вечер Германия с тяжелым вздохом и покорностью судьбе обнимал Италию, и, чувствуя его дыхание на своем плече, повторял уже ставшую мантрой фразу про итальянский менталитет, про «он любит меня как друга»… и засыпал, вслушиваясь в ровное дыхание.

…

Италия в очередной раз готовил в кухне Германии и мурлыкал себе под нос, радуясь, что тот занялся каким-то делом и потому не бегает по кухне с тряпочкой, пытаясь ликвидировать каждое новенькое пятнышко. Италия заулыбался — Дойцу, отчаянно пытающийся сохранить кухню чистой, был такой милый и симпатичный… Италия сморщил нос, ясно представив перед собой Германию — высокого, сильного, красивого, сейчас, конечно занятого уж-жасно важными государственными делами. Германия счастливо не замечал, что в его кухне вместо пасты появлялись его любимые колбаски, луковый пирог, шницели, штрудели, бифштексы, тушеная капуста — гадость ужаснейшая, особенно с его пивом! — и другие немецкие деликатесы, а Италия только весело векал, искренне радуясь, что Германия ест добавку. Хоть чем-то он мог порадовать своего Дойцу-у~! Италия всеми силами старался радоваться жизни и научить этому трудоголика Германию, совершенно горящего на своей работе. Из всех развлечений — пиво и книжки, и даже без картинок, ве-вееее! Ну, вообще-то, у Германии были журнальчики и с картинками, и даже много — они лежали в коробке под кроватью, и они были ужасно-ужасно пошлые! Из журнальчиков выходило, что Германия — страшный садист и обожает связывать людей, но когда Италия наивно спросил, так ли это на самом деле, Германия нервно покраснел и сбежал из дома… И так получалось, что вроде нет, или… не получалось? Италия, пригорюнившись, вздохнул. Германия вообще игнорировал все его многочисленные намеки, но это, конечно, он слишком плохо намекал! Поцелуи в щечку — это, конечно, дружеское, а тогда… тогда как? Италия опечалился — ему казалось, что не понять было невозможно, и если даже откровенное: «Гермаания, я люблю тебя!» немец воспринимал как веселую шутку, над которой он из вежливости забывал смеяться, то… «Наверное, я ему не нужен… я слишком низкий… и бесполезный…» — с горечью думал Италия и хлюпал носом. Ну ладно, пускай уж — по крайней мере, Германия не отталкивал его… Италия с нетерпением ждал ночи, чтобы прижаться к другу — нууууу почемуууу же друуугу, почемууу мир так несправедлииив — и успокоиться в его теплых объятиях. Год проходил за годом, но в отношениях Германии и Италии абсолютно ничего не менялось — Италия таскался хвостиком за Германией, делал все, что тот ему прикажет, украдкой вздыхал, страшно расстраивался, когда Германия орал на него по очередному поводу (но никогда не трогал и пальцем — во всех смыслах, что уже не очень устраивало Италию) и всеми силами пытался обратить на себя внимание, порой нарочно нарываясь на неприятности. Германия тем временем пил пиво, переругивался со всеми странами, муштровал (с самыми благими целями) своего Италию, страшно расстраивался, когда приходилось орать на него по очередному поводу, и регулярно вытаскивал его из неприятностей, поражаясь, как тот только умудряется находить туда вход. Со временем даже страны, открыто подкалывающие Германию по поводу его отношений (вернее, формального отсутствия этих отношений) вконец устали от этого бесконечного итальянско-немецкого сериала и стали давать полезные советы (каждый — в меру своей испорченности). — Мон ами, прислушайся к своему сердцу! — советовал Франция, театрально держась за грудь. — И если оно скажет тебе, что настало время любви, купи бутылку хорошего вина, зажги свечи, и… Германия, ты охренел что ли! — возопил он, резво отпрыгивая. — Неблагодарная бесчувственная скотина! — Вооодкааа~ — как всегда, безмятежно улыбаясь, посоветовал Россия, но вариант подпоить (или напоить Италию до беспамятства) был, конечно, действенным, но каким-то уж слишком… небезопасным. — Все это очень просто! — оптимистично объявил Америка, принимая геройский вид. — Просто угости его моим гамбургером и… фы-фы-фы, — закончил он, набивая рот. — Понял? Потом не забудь, что это была моя великолепная идея! — Чем дальше ты будешь от моего брата, картофельная башка, тем лучше! — буркнул Италия Романо с безопасного расстояния. Промычав в ответ что-то нечленораздельное, которое одновременно можно было трактовать и как «спасибо» и как «пошли вы», Германия окинул всех хмурым взглядом.