Все лишнее

Кенма тысячу лет не слушал, как играет Куроо. Времени не находилось: волейбол, вступительные экзамены, встречи с ребятами — жизнь бешено крутилась, и уж если Кенма уставал как черт, каково было Куроо с его неиссякаемыми планами, он даже представлять не хотел. Тот с задумчивой лаской перебирал струны, на лице застыла маска сосредоточенности — звуки пока выходили разрозненные, не связанные ни мелодией, ни темпом… — Сейчас-сейчас, — шепотом, больше себе, чем Кенме, пообещал он, выглядя при этом таким умиротворенным, каким не был ту тысячу лет, пока не держал гитару в руках. Снаружи снегопад медленно превращал город в промозглую мешанину серого и белого, снежинки мгновенно таяли, касаясь окна. Когда Кенма не смотрел на Куроо, он наблюдал их недолгий путь за край рамы. Комната тонула в полумраке, тишине и сухом жаре; на грани слышимости гудел обогреватель, они оба — Кенма и Куроо — любили тепло. Сейчас Кенме было тепло во всех смыслах. Отброшенная приставка затерялась в складках одеяла, Куроо в растянутых спортивных штанах сидел на полу, по-турецки скрестив ноги, и упирался спиной в кровать. Близкий и одновременно далекий, он заставлял сердце пропускать удары и трепетно бояться конца вечера — за дверью ждал огромный мир с яркими огнями, надоедливым шумом и другими людьми, которые претендовали на Куроо ничуть не меньше… Кенма тряхнул головой — было не время для лишних мыслей, стоило просто наслаждаться моментом. На помощь в этом деле пришёл Куроо. — Вроде так, — пробормотал он, и его обретённая мелодия с первых аккордов отозвалась во всем теле. Лиричная, но уверенная — Кенма знал ее, она была последним, что Куроо выучил, и, наверное, единственным, что теперь помнил. Как под гипнозом он подполз со своего края кровати ближе, чтобы видеть движение пальцев на грифе, выражение чужого лица, подрагивание темных коротких ресниц… Куроо вздрогнул и резко развернулся — музыка оборвалась, и только тогда Кенма осознал, что наклонился слишком низко. Прямо перед носом маячила ушная раковина, а отросшие волосы упали на шею Куроо. — Щекотно… — беззвучно проговорил он. И если бы Кенма не пялился на его губы, он бы, наверное, ничего не понял — ни слов, ни того, какой Куроо на самом деле красивый, как его хочется обнять, поцеловать, черт возьми… Сердце словно сошло с ума. Все эти мысли хлынули на Кенму, но он даже толком не испугался, по крайней мере не своих желаний. Они все расставили по местам — тайную ревность к новым и старым друзьям, тоску по времени вместе, страх, что они никогда не будут близки как раньше. Но что теперь было делать с этим знанием? — Что такое?.. — выдохнул Куроо, не двигаясь с места. Гитара мешала ему повернуться полностью, он застыл в неудобной позе и смотрел Кенме прямо в глаза. Их лица были напротив друг друга, Кенма чувствовал мятный запах изо рта Куроо, его теплое дыхание на своем подбородке; он медленно покачал головой, показывая, что ничего — ничего такого. Он всего лишь осознал, что влюблён в своего лучшего друга, который по совместительству самый классный человек на планете. Куроо медленно отвел взгляд и отложил гитару на пол. — Не спрашивай ничего, — хрипло сказал он, встал на колени и сосредоточенно расправил примятое одеяло на краю кровати. — Но если хочешь, можешь мне врезать прямо сейчас, потому что я собираюсь тебя поцеловать. Посмотрев исподлобья, Куроо напрягся, будто давал на удар время. Кенма сглотнул. Если бы он мог говорить, просьба Куроо его бы не остановила, он бы спросил: "что это значит?", "почему ты решил?", "как давно собирался?", "что станет после?" и еще сотню всего… Но язык прилип к нёбу, а мысли появлялись и исчезали в голове, не задерживаясь надолго, и, возможно, это было к лучшему, потому что Кенма не хотел ответов. Его бы устроило, если бы Куроо просто выполнил обещание и будь что будет, но тот продолжал выжидающе смотреть. — Так что?.. — спросил, когда молчание и бездействие затянулось. — Я тебе не врезал, значит, жду, — напряженно прошептал Кенма, чувствуя, как лицо заливает краской. Наверное, Куроо тоже краснел, просто этого не было видно из-за сумрака — если так, то темнота работала в пользу обоих, и это принесло незначительное облегчение. — Поэтому, давай… — Ты не должен соглашаться, только потому что не хочешь меня бить… — О нет, ударить тебя сейчас я как раз не против, — еле внятно пробубнил Кенма. Он не имел ни малейшего понятия, почему и зачем этот поцелуй нужен Куроо, для чего он разыгрывает нерешительность, но… Черт, разве это был не еще один момент, который станет лучше без лишних мыслей? Кенма зажмурился и бросился в омут с головой — подался вперед, неловко подцепив губами нижнюю губу Куроо. Почти сразу он пожалел о своем решении, Куроо закаменел, и, кажется, перестал дышать, но как только Кенма собрался отодвинуться, схватил его за плечи и с силой прижал к себе. От неожиданности, когда вдоль губ скользнул влажный язык и раздвинул их, настойчиво проникая внутрь, Кенма охнул. Это было странно, но от знания, что это язык Куроо, кружилась голова и дрожали пальцы. Он расслабился, позволяя себя вести, неуклюже обнял Куроо за шею и совсем потерялся во времени. Его качало на мягких волнах удовольствия. У Куроо была горячая кожа, крепкие руки и очень нежные поцелуи, он ненадолго отстранялся, переводил дыхание и вновь целовал, не позволяя заглянуть себе в глаза. Хотя Кенма бы не стал. Его тоже мучили смущение и неловкость, а еще пара вопросов, требующие безотлагательных ответов. Было ли правильно то, чем они занимались? Вряд ли. Должны ли они остановиться? Хорошо бы. Хотел ли кто-то из них останавливаться? За себя Кенма мог ответить. Куроо, судя по всему, тоже и так же, но это вовсе не значило, что им не придется обсудить происходящее, используя языки другим образом. Кенма даже близко не представлял, что скажет, когда они закончат, поэтому мечтал, чтобы этот момент настал как можно позже. Предатель Куроо, словно прочитав мысли, последний раз лизнул его губы и отклонился. — Вау, — на грани слышимости прошептал он. Его глаза блестели в полумраке, выражая растерянность, любопытство, удивление — все сразу. — Вау. Кенма кивнул. Он глубоко дышал, стараясь совладать с сердцебиением и мурашками, и уставился вниз, на ворот домашней футболки Куроо. Они все еще обнимались, чужой жар просачивался сквозь тонкие слои ткани, вдохи и выдохи оседали на влажных губах, если так пойдет дальше… — Ноги затекли, — под самым дурацким предлогом из предлогов Кенма вывернулся из кольца рук и уселся на кровать. Он не собирался сбегать — в конце концов, не он это начал — просто ему требовалось пространство. Стояк на лучшего друга — не то, чем он рассчитывал закончить вечер. Хотя и поцелуи не входили в планы… — Ты мне не врезал, — серьезно сказал Куроо. — Как видишь. — Значит, нам есть о чем поговорить, — он осторожно устроился рядом, сложил пальцы в замок — большие нервно барабанили по кулакам. — Если хочешь, можем прямо сейчас… Кенма с сомнением на него покосился и покачал головой. Какое-то время они молчали, слушая, как за окнами по слякоти едут редкие машины. Тишина и сумерки постепенно успокаивали, а еще было по-прежнему очень тепло. — Не знаю, что сказать, — наконец подал голос Кенма. — Тогда спроси, — Куроо нервно усмехнулся, подтянул колени к груди, запустил ладонь в волосы — тому, кто видел его бесчисленное количество раз, не составляло труда прочесть неуверенность в каждом движении. — Сказать могу я, много чего… Только не факт, что после ты захочешь со мной общаться. Во рту у Кенмы пересохло. На него свалилась куча переживаний за каких-то пятнадцать минут: собственные чувства, первый настоящий поцелуй, влечение к Куроо, а теперь тот собирался… Кенма не был совсем дураком, чтобы не понять, к чему он клонит. И еще он не был готов слышать такое. Поэтому он собирался воспользоваться правом выбирать вопросы и обойти все, требующие обоюдных признаний. К тому же, один ответ его действительно интересовал. — Когда ты научился так целоваться? Первые пару секунд Куроо выглядел так, будто у Кенмы отросла вторая голова, однако быстро оправился и нацепил самодовольную ухмылку. — Неплохо, да? Чувствуя, что снова неизбежно краснеет, Кенма мстительно двинул локтем под ребра одному наглому засранцу. Насупившись, он спрятал лицо за волосами. — Ну? — Тебе не понравится эта история. Какая из историй могла не понравиться Кенме? Первая же догадка оказалась ужасней некуда. — В ней принимал участие Бокуто? — Ну-у, технически… — протянул в сторону Куроо. — Это ведь не то, о чем я думаю? — гробовым голосом перебил Кенма. Ему не хотелось воображать этих двоих, но разное лезло в голову. Что если прошлым летом Куроо врал, что встречается с Бокуто, чтобы подтянуть его английский, а на самом деле они… И чем они теперь занимаются в университете?! — Я и Бокуто?! О нет-нет, он, конечно, классный, но он — бро, и, ну, не в моем вкусе, — Куроо сквозь смех посмотрел на Кенму — тот смутился. Выходило, он в его вкусе? — Бокуто таскал меня на пару групповых свиданий, ты ведь не любишь такие… Куроо продолжал говорить, но Кенма не слушал, застряв на мысли, что одно из этих свиданий закончилось для Куроо такими же поцелуями, а может и чем-то большим. — Ты не рассказывал, — бледно заметил он. В груди все стянуло тугим обручем: опасения про яркий и интересный мир, который окружал Куроо, оправдали себя. — Потому что не о чем рассказывать, я быстро понял, что они мне не нужны и перестал тратить время, — Кенма кивнул, с мимолётным раздражением думая, что Куроо съехал с темы, не особо при этом скрываясь. Куроо, которому нечего рассказывать — что-то за гранью реальности, Куроо, который не похвастался вниманием со стороны девушек — тем более. Хотя, наверное, так даже лучше. Последнее, о чем Кенма хотел бы услышать, — его любовные похождения. Они вновь погрузились в молчание, и в этот раз оно было тягостнее предыдущего. — Знаешь, мы можем оставить все как есть, — подняв глаза к потолку, Куроо прочистил горло и совсем тихо добавил. — То есть, я понимаю, что странно говорить такое после случившегося, но можно просто забыть. Кенма посмотрел на него очень внимательно. — Когда ты стал тем, кто зарывает голову в песок? — Когда залип на лучшего друга? — неловко предположил Куроо, Кенма сглотнул и отвернулся. — Я буду чувствовать себя ужасно, если окажется, что я испортил нашу дружбу. Но еще хуже, если я заставлю тебя делать то, что тебе не хочется. — Если мне не хочется, никто меня не заставит. Даже ты. Куроо скептично выгнул бровь, Кенма тоже, и какое-то время они беззвучно перепирались. — Значит, возвращаемся к необходимости поговорить, — отведя взгляд первым, вздохнул Куроо; Кенма кивнул. Необходимость необходимостью, но прежде чем слушать чужие соображения, ему нужно было разобраться в своих. Куроо ждал ответа с прикушенными губами, Кенма невольно остановился взглядом на них — теплый клубок в животе дрогнул — и, не задумываясь, облизнулся. Этот жест не остался не замеченным. Наверное, сегодня был очень странный день со вспышками на солнце и все в таком духе, раз Кенма хотел меньше думать и больше делать. Более того, он шел у себя на поводу. Матрас под коленями прогнулся, а глаза Куроо стали круглыми от удивления, когда Кенма придвинулся ближе. Он все еще не знал, что может сказать по поводу происходящего, зато знал, что им обоим понравилось целоваться, а моменты без лишних мыслей действительно лучше, чем с ними.