Бумажный роман

       Утреннюю тишину, неловкую, плотную, пробравшуюся даже в отдалённые уголки класса, нарушал смех и неразборчивые мольбы из разряда «прекратить этот ужас». Сложно приходить на занятия одним из первых, можно напороться на разные неожиданности, как ту, что завладела вниманием практически всех девушек в классе. Всего несколько листов с напечатанным на них текстом были способны смутить кого угодно, даже опытных убийц, прошедших не через одно суровое испытание. Это выходило за рамки привычного понимания, ведь подобные вещи держали подальше от чужих глаз, а то и вовсе запирали на замок. Лезть не стоило… вообще открывать эту тетрадь, но любопытно, что там и кому это принадлежит.        Катаока прижала руки к груди, Каяно слушала, затаив дыхание и не моргая, и только у Рио хватило смелости читать вслух: «Карма наклонился и соприкоснулся со мной губами. Лёгкий поцелуй, а сердце всё равно прекратило биться. На губах ощущалась влага и привкус клубники… Вчера мы были друзьями, а сегодня… сегодня… не знаю и не знаю, что ждёт нас завтра. Отчасти поэтому я хочу, чтобы эта минута никогда не заканчивалась». С задней парты раздался очередной крик о пощаде, но девушки по-прежнему негромко заворожённо читали. Не издевались, попросту не могли оторваться.        Полностью околдованные текстом, девушки не среагировали на то, как Карма и Нагиса вошли в класс. Не успели ни с кем поздороваться, а сразу заподозрили неладно из-за зажавших уши или накрывших головы руками парней и столпившихся девушек. Нагиса немного растерялся. Не знал, стоит ли вмешиваться, отвлекать одноклассниц и разведать обстановку или лучше просто сесть за парту и продолжить разговор с Кармой, но он быстро нашёл выход. Совершенно спокойно улыбнулся, хотя Нагиса различил нотки неравнодушия на его лице, и спросил: — И чем вы тут занимаетесь?        Увлечённые чтением, девушки дрогнули от неожиданности. Одна почесала затылок, вторая изучала трещинки на полу, затем все медленно, словно окаменевшие, не сговариваясь, повернулись к пришедшей парочке. Нашли же время, явились на самом интересном, и не соврёшь теперь, глупо скрывать очевидное. Парни тоже растерялись, сложно будет адекватно объяснить пристрастия одноклассниц. — Они… — Ну, мы… — Мы про вас роман читаем.        Обескураженные, Карма и Нагиса переглянулись. Значение услышанных слов прекрасно понимали, но вместе их почему-то собрать не могли. — В каком смысле? — В прямом, — выдала Рио и протянула тетрадь. — Сами посмотрите.        Слегка напряжённый, готовый к любым неожиданностям, Нагиса взял её и вместе с Кармой пробежался по строчкам, каких не ожидал увидеть. Не выдержав накала страстей, Нагиса залился краской и попытался закрыть этакую книгу, но Карма успел забрать её. С нескрываемым интересом и садисткой улыбкой сосредоточился на чтении, пока Шиота приходил в себя. Дышал глубже, сжал рукава рубашки и поджал губы. Не каждый день подобное прочитаешь о себе. Немного стыдно. Будто это в самом деле происходило с ним. Но такого быть не могло. Что за чертовщина тут творится?        Редкие предложения были написаны немного коряво, но в целом выглядело, как неплохой рассказ о школе и дружбе. Так казалось целую половину страницы, пока действия не перешли определённые грани. На сцене поцелуя написанного себя с написанным Кармой, Нагиса покраснел. Отвёл взгляд, но скоро отдышался и продолжил читать. Это лишь чья-то выдумка, да и обыкновенный поцелуй, друзья ведь иногда целуют друг друга, редко, но целуют, например, после долгой разлуки. Однако потом сцена приобрела более откровенные оттенки и эта отговорка сразу же потеряла актуальность. Таких вещей друзья уж точно не делают. На первом непристойном звуке, что издал написанный Нагиса, этом пошлом «Ах», настоящий сорвался и отскочил от похотливого текста.        Кошмар. Вот же… Почему-то захотелось отряхнуться от прочитанного или принять душ, чтобы смыть странное чувство, вызванное крайне странным текстом. И кому пришло в голову такое писать?        Ладно, это не так важно. Нужно дождаться реакции Кармы, он наверняка что-нибудь предпримет. В конце концов, его все уважают, даже Терасака не посмеет ему возразить. Вопрос лишь в том, что можно сделать с создавшейся ситуацией, но тут пусть Карма сам думает. Ждали его все присутствующие, даже только подошедшие — чрезмерно активные одноклассницы тут же вводили их в курс дела, чтобы абсолютно все томились в ожидании. Наконец Карма закрыл тетрадь, нагнетая обстановку. Выглядел как всегда уверенным, нахальным и азартным, так что его истинные впечатления от занимательного рассказа оставались загадкой. — Я сверху, так что всё в порядке. — Карма! — возмутился Нагиса и застеснялся сильнее. — Я же говорила, — шепнул женский голос. — Да ладно, всё и так понятно, — Карма пожал плечами. Подошёл к Накамуре, уставился на неё, затем на тетрадь. — Это же твоих рук дело? — Почему моих? Может как раз твоих? — Я тебя умоляю, — ухмыльнулся Карма и пролистал страницы. — Если бы нечто подобное писал я, оно было бы гораздо извращённее. — А мне кажется, это Каяно… Она на вас всегда так странно смотрит, — поделился кто-то. — А не ты?        Фраза за фразой, подозрение за подозрением, и класс наполнила оживлённая дискуссия. Никто не видел смысла искать автора сомнительного произведения, но все стремились вычислить его как минимум по воле азарта. Кто-то пожал бы ему руку, кто-то влепил бы подзатыльник, а Нагиса и сам не знал, как бы повёл себя, вот и не принимал участия в обсуждении. Зачем нечто такое писать, а главное, как можно умудриться забыть это, в классе, на видном месте?        Спор между тем становился оживлённее, но сохранял уважительность и дружелюбие, присущее всем учащимся. Неожиданно всплывали когда-то мелькавшие намёки на симпатию или неприязнь к Карме и Нагисе, но любые догадки тут же умело опровергали, пока они наблюдали за процессом. А ведь утро обещало пройти тихо и мирно. Надежда на это явилась вместе с Исогаем, что замер в проходе и с лёгким недоумением оглядел особо активных одноклассников. — Что происходит? — Юма! — отбросив приличия, выкрикнул Маэхара и бросился к нему, чуть не снеся парту. — Они над нами издеваются! — Кто издевается?        В молчании все выразили уважение к старосте и, дополняя или исправляя некоторые моменты, позволили Маэхаре во всех деталях описать не самую обычную ситуацию. Чем больше Исогай слышал, тем сильнее чувствовал себя неловко, плюс ко всему, им овладевало недоумение, какое он не скрывал. Затем задал несколько наводящих вопросов: кто и где нашёл тетрадь, кто вчера ушёл последним, но это не особо помогло разобраться. — Ладно, поступим так: я отнесу тетрадь в учительскую, и пусть автор сам заберёт её после уроков. Прошу впредь оставлять свои фантазии дома, а остальные, — громче позвал Исогай, от чего все выпрямились и подняли на него глаза, — забудьте, что видели здесь. — Спасибо, — робко поблагодарил Нагиса, на что получил воодушевляющий кивок; примерно так кивают наставники или отцы.        В сопровождении Маэхары, как телохранителя, Исогай отнёс тетрадь, проинформировал учителей, что за ней придут, и вернулся в класс. Все расселись по местам, весело общались, словно уже забыли о таинственной находке. В целом, так и произошло, только Нагису не покидали мысли о взрослом романе. По почерку автора не определить, да и описанные события банальны для школьной жизни; во всяком случае, на тех страницах, что Нагиса успел одолеть до того, как залиться краской. К автору у него имелся единственный вопрос — зачем? Зачем такое писать и нести в школу? Или тетрадь обронили, без разницы, кто-то всё равно напечатал это. Нагиса поставил целью разузнать, кто и зачем это сделал. Всё-таки, это не слишком по-товарищески, а кто-то чужой не написал бы так подробно, с такими похожими характерами и вещами, случившимися в 3-Е классе.        Идея найти автора не ослабевала, постепенно превращалась в одержимость. По её зову Нагиса решился на не самый честный поступок и на последнем уроке, физкультуре, якобы подвернул ногу. Карасума это быстро заметил, вопреки попыткам Нагисы преданно выполнять упражнения, осмотрел ушибленное место и велел Нагисе идти домой, приложить лёд и отдыхать. Но вместо этого, что было вполне ожидаемо, Шиота поспешил в учительскую, чтобы успеть прочесть роман до конца урока. Это должно помочь вычислить автора. Наверное... На самом же деле где-то в глубине души Нагисы крепко засело любопытство. Интересно же, как в чьём-то воображении развиваются их с Кармой отношения, ведь в теории нечто подобное, любовь, поцелуи и романтика, могло превратиться в реальность.        С некоторой тревогой Нагиса открыл дверь, не представляя, как оправдаться перед учителем Коро, если он там. Лучше будет соврать про больную ногу и просто предупредить об уходе. Да. Отличный вариант.        От сердца отлегло, когда Нагиса заглянул в учительскую и никого в ней не обнаружил. Повезло. Он аккуратно закрыл за собой дверь. Возможно, учителя специально ушли, чтобы не смущать автора столь сомнительного произведения, или Коро отправился за очередным угощением на другую сторону планеты. Почти в забвении Нагиса остановился возле стола. Не отрывал пристального взгляда от тетради. Забрать её нельзя — автор скоро придёт, — а читать здесь рискованно. Хотя… Тетрадь стандартная, школьная, её не трудно перепутать с другой, в том числе со своей. Отговорка на «троечку», но варианта правдоподобнее в голову не пришло.        Осторожно, будто боясь, что он оживёт и укусит, Нагиса взял этакий роман. Открыл на первой странице. Наполнил лёгкие воздухом и со всей внимательностью принялся читать. Повествование шло от лица Нагисы, ему, его эмоциям и движениям уделялись целые абзацы, огромное внимание, гораздо больше, чем Карме. Забавно, Нагиса бы наоборот восхвалял Карму, писал бы от третьего лица, вдаваясь в подробное описание окружения и разных мелочей, даже если они не были важны для сюжета.        История затрагивала в основном их двоих и разные моменты повседневности: родителей, лето, веселье и ту же учёбу, но без учителя Коро. В написанном мире луна не превращалась в полумесяц, и никакой жёлтый осьминог не угрожал уничтожить Землю. Тихая школьная жизнь со своими житейскими проблемами и радостями. Многие из них Нагиса вспомнил, пусть они оказались слегка переделаны автором, но он, без сомнений, лично в них участвовал. Чтение манги с Кармой, просмотр фильмов всю ночь напролёт, прогулка в парке и поедание мороженого автор позаимствовал из жизни, его жизни, разве что разбавил поцелуями, объятиями и более интимными эпизодами. Напоминало не роман, а личный дневник, написанный одним из участников этих событий, и то был точно не Нагиса.        Может из-за того, что поддался чтению, а может из-за того, что дверь открыли так же бесшумно, как Нагиса, он не услышал, как кто-то вошёл, поэтому вздрогнул от раздавшегося за спиной заявления: — Не ожидал от тебя такого.        Нагиса обернулся и распахнул глаза, как вороватый кот, застуканный на месте преступления. К внезапному появлению учителей он в какой-то степени готовился, а вот как оправдаться перед одноклассником, тем более Кармой, не имел ни одной идеи. — Э-это не моё!        Отмазки лучше не придумаешь. Нагиса склонил голову, рефлекторно прижал тетрадь к груди, не зная, чем доказать свою невиновность, улики выступали против него. Но ведь Карма, как никто другой, должен понимать, что даже если бы Нагиса выступил автором чего-то столь личного, ни за что не оставил бы ценную рукопись на видном месте. Так ведь? Карма улыбнулся и опустил веки. Сказал ровно и легко, словно не признавался в чём-то, а желал доброго утра: — Я знаю. — А? — выпалил Нагиса. — Это я написал. — Ты серьёзно? — довольно быстро Нагиса оттаял и поборол лёгкий шок. Не удивительно, что нечто такое написал Карма; или он, или Рио, больше некому. Но он бы точно не потерял что-то столь важное, если только это не была часть хитрого плана. Поняв, что его не считают причастным к неоднозначному роману, Нагиса тут же расслабился. Перестал волноваться. — Но зачем? — Скажи, ты до конца прочитал? — ответил вопросом Карма. Не собирался объясняться или просить прощения. — Что? — Ты до конца прочитал? — настаивал Карма. — Нет… — Тогда прочти.        Спокойствие и уважение, с которыми была озвучена просьба, не позволили отказаться. Раз написал роман Карма, нет причин бояться. Можно прочитать без лишней нервотрёпки и страха, что кто-нибудь нагрянет. Но заниматься этим в кабинете всё-таки не совсем безопасно, поэтому Карма и Нагиса, дождавшись окончания урока, направились подальше от школы, от людей, сели на скамейке и предались чтению. По крайней мере, Нагиса, Карма же без всяких переживаний что-то печатал в телефоне.        Нагиса поражался такому самообладанию. Признаться, что ты написал про друга роман, ещё и с не самым приличным подтекстом, ещё и с собственным участием, и сохранять каменное лицо, невероятно. На такое способен только Карма, в отличие от своей бумажной копии. Тот Карма, живущий на страницах тетради, не скрывал эмоций, радовался, заваливал комплиментами и подарками, восхищался Нагисой. Они оба, настоящий и написанный Нагиса, испытывали неподдельное счастье. Знать, что кто-то симпатизирует тебе, кто-то ловит каждый твой взгляд и замечает каждую перемену на твоём лице, о другом и мечтать не стоит, особенно, если этот кто-то — Карма, сильный, независимый, смелый, погружённый в себя и попросту невероятный.        Едва верилось, что всё это, мягкое, лёгкое, светлое и тёплое, написал именно он. Неужели вот он, внутренний мир Кармы? Без драк, оружия, борьбы — кроме момента с хулиганами и выскочками из 3-А класса. Хрупкий написанный мир, полный любви, какой Карме недоставало и какую не хватало духа попросить. А Нагиса-то наивно полагал, что он один такой, кто душит горе, прячет его и всегда улыбается, чтобы не показать таящуюся внутри боль. Путешествуя по написанному миру вместе с написанным собой, Нагиса забывал о проблемах в семье, об одиночестве и обязанности убить учителя Коро. Жаль, что в реальном мире всё не решалось росчерком пера. Нагиса понимал, что всё это —выдумка, что луна уже уничтожена, а учитель Коро будет ждать завтра в их классе убийц, но получал удовольствие от прочитанного на страницах тетради, воплощающей чужие мечты.        Сцены нежной, почти дружеской любви Нагиса блаженно читал, медленно, вникал в каждое слово, впитывал каждое предложение, находя им место где-то в глубине себя. Развратные эпизоды, доходящие до раздевания и страстных поцелуев, робость вынуждала пролистывать, чтобы Нагиса не покраснел, как рак, и не стёк по скамейке куда-то вниз. Читалось на одном дыхании, страницы торопливо сменялись, а на последней, пусть история не дошла до логичного завершения, красовалась одна строчка, прочитанная Нагисой с замиранием сердца. Он опустил глаза. Неожиданно и при этом очевидно. К такому финалу всё шло, но его никак не удавалось предугадать. Выждав ещё немного, но так и не дождавшись какой-либо реакции, Карма подал голос: — Так что, согласен встречаться со мной? — Я… это как-то,.. — на силу усмехнулся Нагиса и, зардев, отвернулся. Передал Карме тетрадь, не смотря на него. — Я не могу такое представить. — Тогда давай представим вместе, — произнёс Карма с загадочным выражением лица. — Этот роман — плод моей фантазии. Но кто мешает нам написать свой? — То есть?.. — То есть, я буду писать за себя, а ты — за себя, так, как мы бы сделали на самом деле. Что скажешь?        Карма явно старался, чтобы голос не дрогнул, но в нём различались тоска, одиночество, надежда ощутить чью-то привязанность. Ровно, как в голосе Нагисы. Вот так просто начать отношения с Кармой он не осмеливался. Мешало воспитание, правила, общественное мнение и страх влюбиться по уши, а потом услышать, что Карме наскучило и он встретил кандидатуру получше. Но что безопаснее и проще, чем разыграть отношения на бумаге? Всегда будет шанс переписать не понравившийся момент, и если в какой-то ситуации Карма, что будет жить на страницах, среагирует не так, как Нагиса рассчитывал, он избежит аналогичных ошибок с настоящим Кармой. Удобно.        Карма и Нагиса начали с чистого листа. В буквальном смысле — взяли новую тетрадь и стали писать о первом учебном дне в 3-Е классе, когда ещё не ведали о будущем. Нагиса долго обдумывал, как он сделал бы в жизни, пытался не во всём угождать Карме и подыгрывать, тогда, как у него всё получалось просто, он отлично знал собственный характер и без всяких затруднений обыгрывал его в тетради.        Они писали на клочках бумаги, что тайком перекидывали через весь класс и потом переписывали, использовали телефонные звонки и сообщения. Наблюдая со стороны, куда легче было принимать адекватные решения. Порой возникало желание будто герою сериала прокричать самому себе «Ты что, не видишь? Он же тебя любит», но всё равно совершать ошибки, неизбежные в реальной жизни. Забавная практика. Наверное, когда отношения покинут пределы тетради, вновь возникнут по идее отработанные сложности, однако Нагису это мало пугало. Пока что он наслаждался романом, который они вместе писали.