Эмоции

       Двадцать девятое сентября, 2039 год. 12:01.        Пусть и осень только начинала свой путь (или была на его середине), а на улице аномально снежно: температура -13 градусов, влажность около 68%, ветер северо-западный со скоростью 3-6 м/с. Шэрман, отвлекаясь от работы, глядит в окно, перебирая в голове воспоминания, которые у него имелись о Собере.        Андроид модели FM707, постоянно такой высокий, уверенный в себе и спокойно-серьёзный, поддевающий за каждый неправильный поступок и пожелтевший диод, выглядит, как обычная машина-детектив. Шэрман только потом понимает, что изначально эта японская (как и он сам) модель должна была иметь другое предназначение, о чём ему говорит Татьяна, пока они обсуждали дела девиантов. Собер должен был быть психотерапевтом, но в Киберлайф почему-то решили, что будет лучше поставить его напарником к Шэрману. То ли слишком много психотерапевтов в Детроит, то ли что-то другое: поскольку это человеческое иррациональное мышление, Ичиса не мог понять, что именно они этим подразумевали, а Татьяна упорно продолжает твердить о том, что их противоположные цвета волос чем-то похожи друг на друга. Шэрман фыркает, но молчит.        День был по-странному тухлый. Может быть, из-за того, что это был только четверг (хотя какое это имеет значение?), а может, из-за того, что Ти-Эс заданий никаких не давали.       — Собер. — Шэрман, задумавшись, только потом осознал сказанное. FM707 вопросительно взглянул на него. — Мне кажется, меня надо деактивировать.       — Зачем? И почему так внезапно? — Ичиса почувствовал себя странно, уловив в тоне ноты беспокойства. Имитация, это всего лишь имитация, ничего более.        Обычная проверка на девиацию, сказал себе Ичиса. Да, он лжёт, но интерес к тому, что будет дальше, съедал его изнутри, отзываясь странным сжатием сердечного насоса и бульканьем териума в трубках.       — Потому что я впервые начал что-то чувствовать. — Шэрман решил, что лучше будет взять роль влюблённой девочки (слежка за парочками в парках была немного неправильной, но довольно занимательной): он сжал ладонью область одежды в месте, где у человека находилось бы сердце, и немного опустил голову, тупо улыбнувшись. Улыбок в его запасе было только несколько: ироничная, оскал и обычная, которую бывший партнёр как раз называл «тупой».        Собер удивлённо поморгал.       — И что же ты чувствуешь? — Он заинтересованно нагнулся через стол, глядя на подозрительно ведущего себя напарника. «Клюнул!» — промелькнула в голове Шэрмана такая человеческая мысль.        А потом Ти-Эс поднял голову и с серьёзной миной выдал:       — Желание убить тебя, лабораторная крыса номер семь.       — Вот же наглость! — всплеснул руками Собер. — Всё, я обижен.       — Машина не может обижаться, Собер.       — Да-да, я это прекрасно помню, пушечное мясо номер тринадцать.        Взгляд Шэрмана на секунду остановился на умилённой странным диалогом Эмили Янг, которая сквозь линзы очков смотрела на них, перестав вязать. Она обворожительно улыбнулась и помахала рукой. Шэрман смущённо повторил действие за ней, не обращая внимания на всё ещё удивлённого Собера, в чьём пластмассовом мозгу появились десять, если не сто, системных ошибок. Эф-Эм ухмыльнулся в своей привычной манере.

***

       Первое октября, 2039 год. 8:04.        Собер считал милым наблюдение за Шэрманом. Это являлось его первостепенной задачей — контролировать действия напарника и стараться избегать попадания в его закрытый чёлкой лоб пуль, пусть и тот, неизвестно из-за чего, всё равно умудрялся без чьей-либо помощи их ловить. Также и то, как Шэрман может во время работы на несколько минут закрыть глаза, и его диод окрашивает в жёлтый, пока он разговаривает с Татьяной где-то в чертогах разума, видимо, обсуждая девиацию андроидов. Сам Собер не очень любил общаться с девушкой, сидящей в его системе: Ризе была неспокойной, постоянно побуждала Собера к действию, подначивала и говорила что-то невпопад, требуя побольше подробностей. Полной противоположностью ему самому.        Они оба были японскими моделями, что и делало их немного похожими. Для начала, не каждый андроид в Детроит может похвастаться знаниями японского, поскольку разговорный язык был довольно труден для их восприятия, ведь создателями являлись американцы, пусть и страна восходящего солнца тоже внесла довольно большой вклад. Конечно же, по-японски Собер с Шэрманом не общался, поскольку это было бы некорректно, находясь в США, а закон запрещал андроидам говорить не на языке страны, в которой они находились. Странное правило, но почему-то нарушать его всё равно андроиды не пытались: всё равно основное население составляли англоговорящие люди.        FM707, очнувшись от размышлений, посмотрел на Шэрмана, отряхивающегося от снега и мило улыбающегося Эмили. Модель Ичиса снял шарф, сообщив добродушной женщине, что он очень хорошо защитил его сегодня от холода (пусть это роботам и не требовалась). После того, как Шэрман встретился взглядом с растянувшим на лице иронично-завораживающую улыбку Собером, его лицо стало более твёрдым и уверенным, и блондин решил: надо это исправить.        Задача: установить приятельские отношения с TS313. Программный сбой. Код rT1 и 3A9.

***

       Четвёртое октября, 2039 год. 15:04.        Дела девиантов принимали новый оборот, и Шэрман с Собером этого абсолютно не ожидали: некий андроид, представившийся Маркусом и лидером сопротивления, провёл во всём городе, в котором всё продолжало холодать, прямую трансляцию, представляя свои требования. А они были нешуточными, ведь Маркус просил, чтобы андроидам предоставили равные права, что и есть у людей, потому что…       — Мы живые.        Шэрмана знатно глючит, когда он стоит в главном офисе телебашни и просматривает запись. Но через какое-то время успокаивает себя: нет, ты просто машина, ты неживой, даже Собер это подтвердит. И спрашивать почему-то не решается всё равно, оставляя Собера осматривать место преступления, сам же уходит к трём андроидам, среди которых есть девиант.        Этот самый девиант заставляет его поиграться со своими ненастоящими эмоциями. Шэрман был на гране отключения, как зашёл Собер и помог ему вернуть териумный насос на место.       — Чёрт! Это был девиант! — кричит Ичиса и, выпрыгивая из рук напарника, мчится в сторону коридора, куда ушёл своевольный робот.        Он выхватывает пистолет у одного из вооружённых, стреляет ему точно в лоб, и хмурится. «Опять не удалось ничего выяснить», — бурчит он, смотря на умирающего девианта.

***

       Зайдя на крышу, его неприятности не заканчиваются: ещё один девиант с простреленной ногой еще передвигается, но неплохо метит ему в тело. Теперь, кроме еле затянувшейся ладони, у него имеется дыра в груди и информация, которую он успел выхватить из затухающего разума неизвестного андроида: страх смерти и слово «Иерихон», который он потом сообщит напарнику.       — Я был очень напуган, — шепчет Ти-Эс стоящему рядом Соберу, и тот просто кивает головой.        Шэрман ощутил признательность, что тот не стал ни о чём шутить и просто имитировал (или всё-таки нет?) взаимопонимание.        «Волшебное слово» он скажет ему чуть позже, когда сможет разобраться с тем, о чём он впервые узнал с помощью взлома воспоминаний девианта. Этот человеческий страх, думает Ичиса, он сможет забыть только после того, как его хорошо приложат головой об стену или же выстрелят в ту же часть тела. Чего он, как бы ни пытался отрицать, теперь уже по-настоящему боялся.

***

       Шестое октября, 13:00.        Шэрман не понимает музыку, и теперь уже не хочет её слушать. Зайдя в сеть, он может найти безграничное множество информации, которая как раз и предусмотрена для таких, как он: однообразные описания к песням, похожие друг на друга комментарии, которые не всегда могут попасть словами в то, на что эта музыка похожа.        Он не понимает музыку, но Собер ему говорит, что Джастина Бибера ему слушать уж точно не стоит. И почему-то верит в это, поскольку тексты его песен такие похожие смыслом, что кажется, словно это сотня вариантов одного и того же. Шэрман считает это странным, и спрашивает у Эмили (единственный человек, с которым можно спокойно поговорить о человеческом), что в первую очередь он должен прослушать.       — Думаю, Бетховен, — отвечает женщина, улыбаясь. — «К Элизе».       — Ох, я знаю об этой симфонии, — ответил Шэрман.       — Но, скорее всего, ты никогда её не слушал в живую. — Его на мгновение глючит. — Этому произведению стоит уделить время, — добродушно говорит миссис Янг и вручает Ти-Эс ещё один предмет одежды: синюю и зелёную варежки, с белой головой попугая на каждой.       — Эм, ч-… Благодарю, — поспешно исправляется и кивает брюнет, возвращаясь к своему столу.        Собер хихикает, глядя на то, как вечером Эмили надевает Шэрману варежки и тепло улыбается. Ичиса уходит к ближайшей стоянке для андроидов, которая находится в пятнадцати минутах отсюда (ему не хочется быть слишком близко к Соберу во время спящего режима), не обращая внимания на странные взгляды мимо проходящих роботов.        А потом, улыбаясь, незаметно для уже отключившегося Шэрмана пристраивается прямо на соседней стоянке. И перед тем, как «уснуть», в его памяти отпечатывается спокойное выражение лица напарника, такого прилежного, в форме, с жёлтым вязаным шарфом и варежками с попугаями.        Спустя мгновение, он вспоминает его испуганное до закипания тириума лицо. Позже тревожно думает о том, что миссия по сближению ещё не провалена, и понимает: Собер уже слишком рядом находится к становлению девиантом. В его коде определённо есть куча ошибок. Но ему уже, впрочем, всё равно.

***

      — Шэрман, ты слишком долго что-то бибикаешь, а кругляш твой, вон, аж оранжевым мигает, — серьёзным тоном вещает лейтенант Харрис. — Ты точно в порядке? Повреждений нет никаких?       — Лейтенант, я просто снова прослушиваю то, как мой напарник поёт известную у андроидов песню «Hold on». Здесь нет ничего необычного.       — Мало того, что ты её записал, так ещё и подпеваешь небось? — саркастично изогнул бровь мужчина, продолжая устало смотреть на Ичису. Уже скоро все должны расходиться по домам, а Шэрман, почему-то, решил ещё и в ночную смену посидеть за терминалом.       — Может быть, — безучастно ответил Шэрман, печатая что-то и, видимо, пытаясь найти ещё больше информации. «Да куда уж больше-то?» — спросила бы Эмили, если бы не ушла пятнадцать минут назад.        Харрис вздохнул, а проходящий мимо Гэвин артистично крикнул: «Гребаные андроиды-ы!»

***

       Девятое октября, 12:01.        Шэрману кажется, что зелёный цвет выглядит довольно приятным. Он часто разглядывал сияющие странным блеском оптические блоки Собера, такие идеальные, такие… ну, зелёные. Подбирать цвет внутри мозговой палитры было довольно трудно, ведь по своей системе Ичи не являлся художником и, в принципе, ему бы точное зрение на любые оттенки цвета не очень пригодилось, но он любил сравнивать цвет глаз напарника с цветом #69fd9b. Может, чуть зеленее? Или, может, на 0,04% светлее? Или…       — Шэрман, ты повреждён? — вывел его из длительного мыслительного процесса Собер. Шэрман поднял глаза, полностью осознавая, что выглядит глупо, но программа предписывает ему такое поведение. — Ты точно в порядке после той ситуации на крыше?       — Я цел, — возразил будничным тоном Шэрман. — И пусть это было сложновато, но зато мы получили больше информации об «Иерихоне» через его память.       — В следующий раз так не делай. Ты мог и пулю получить.        Имитирует волнение?       — Собер. — У Ичи появилась привычка после общения с Эмили улыбаться подобным мягким, каким-то отдающим понимающей матерью, способом. Он покачал головой. Брюнет понимал, что сейчас он солжёт, но он всё ещё просто машина. После долгого общения с Татьяной он осознал это в большей мере. — Мои воспоминания передадут в новый корпус. И если я…        Шэрман заткнулся, увидев мигающий жёлтым диод напарника. Удивительно. Собер почти всегда, даже во время допроса, оставался спокойным. И сейчас его лицо было скорее задумчиво-хмурым, как это назвал бы человек: брови сведены к переносице, губы поджаты. Ичи открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, и заданная программа выдала без промедления:       — Если мы хотим узнать больше о девиантах, нам стоит посетить мистера Камски.        Ох, точно, Камски. Шэрман понял, что сказал, только после того, как сказал «мы». Произношение этого местоимения, как и чужого имени, будто успокаивало, как если бы он играл с монеткой («Это нужно для развития мелкой моторики, мне не может что-либо нравиться!») или общался с миссис Янг.        Андроид в белом халате стоял, скрестив руки и облокотившись о рабочий стол TS313, потом выдохнул и едва заметно улыбнулся. Уровень нагрузки упал до пяти процентов, показывая это голубым свечением.       — Хорошая идея. В таком случае, я отошлю запрос на встречу мистеру Камски. — Несколько секунд моргания. — Готово. Надеюсь, нам не наступит ценок, — хмыкнул Собер, и Шэрман удивлённо моргнул.       — Слово «конец» наоборот? Причём здесь это?       — Неважно.