Мир, который мне снится

Снова этот сон. Гокудера просыпается на кровати в маленькой белой пустой комнате. Кроме кровати здесь раковина в углу и окно, заклеенное белой непрозрачной пленкой. Он пытается встать, но тело плохо слушается его и он, как обычно в этих снах, падает с кровати на пол. Ударяется больно, но не просыпается, слышит за белой дверью шаги и голоса: — Слышал? — Рано проснулся. И к этой привык, чертов недоносок. Дверь распахивается и в комнату входят двое людей в белых халатах. Один из них поднимает Гокудеру и кладет обратно в кровать, придерживая, пока второй набирает что-то в шприц. — Что вы делаете? Отпустите немедленно! Человек, держащий его, тихо смеется и выкручивает ему руку, пока второй развязывает на ней бинты, скрывающие катетер. — Не трогайте, отпустите, оставьте меня в покое, хватит, хватит... Нет! Врач замирает со шприцом в руках и спрашивает: — Может, трахнем его? — Нет, работы навалом. Попозже. Коли. Перед глазами плывет, все тело тяжелеет, но Гокудера уже не сопротивляется. Мир становится мутным и неясным, а значит, сейчас он проснется. Все кончилось в этот раз очень быстро. Все уже закончилось, сейчас он проснется. Он никому не расказывает про эти сны. Еще подумают, что он сумасшедший. Десятый будет волноваться, а Ямамото вообще будет смеяться над ним. Надо же так – видеть такое постоянно: и ночью, и даже днем, засыпая на уроках или в транспорте. И нет этим глупым снам ни конца ни края. Раздражают, пугают, заставляют думать – а что если это не просто сны? А думать об этом не надо. Думать надо о том, что здесь и сейчас. Здесь утро. Солнечное и ясное. Дует легкий теплый ветер и настроение постепенно поднимается. Гокудера даже останавливается на дороге и вдыхает запах желтеющих листьев. — Йо! Хаято морщится: — Ты чего здесь околачиваешься? — Э, я вообще здесь каждый день в школу хожу. А ты что встал? — Не твое дело! Я иду встречать Десятого! — Я с тобой! – Ямамото радостно улыбается и идет рядом, хотя Гокудера пытается как можно больше ускорить шаг. — И без тебя дойду! Тсуна, выходя из дома, тоже улыбается. Гокудера радуется тому, что у Десятого хорошее настроение, и все тревоги окончательно исчезают. Они идут как обычно знакомой дорогой, рядом невозмутимо шагает репетитор: — После уроков тебя ждет тренировка, никчемный Тсуна, не смей забыть. — Но Реборн! — Мы тоже должны пойти! – воодушевленно говорит Гокудера. Все уже хорошо. Учитель что-то рассказывает, но все мысли Хаято заняты предстоящим вечером. Он подпирает голову рукой и смотрит на доску невидящими глазами. Гокудере интересно, что там снова придумает аркобалено? Может, им надо будет уничтожить какую-нибудь вражескую семью, угрожающую Вонголе? Хаято нащупывает под одеждой как всегда взятый с собой как привентивную меру динамит и улыбается. Давно ничего интересного не происходило, он уже успел соскучиться по настоящим сражениям, хотя и тренировался каждый день. А вот Десятый, замечает Гокудера, похоже не очень доволен, он бы с радостью после уроков пошел домой, Гокудера бы обязательно увязался с ним, а потом все равно все вместе бы сидели у Тсуны дома, ели бы что-нибудь вкусное (пожалуйста, пусть там не будет Бьянки!) и разговаривали бы о всяких глупостях. Гокудера и на это согласен – это тоже очень хорошо. Он совершенно не выспался ночью и теперь его начинает клонить в сон. Засыпать страшно, и Гокудера начинает панически искать хоть что-нибудь, за что можно уцепиться сознанию – смотрит на учителя, на Десятого, пытается что-то писать в тетради, рисовать что-нибудь на полях. Бесполезно. Глаза сами собой закрываются и вот он уже почти видит перед собой белую комнату. Почти так же ясно, если бы и правда находился в ней. — Доброе утро. – слышит Гокудера тихий насмешливый голос над ухом. Он снова в белой комнате, но теперь не один. Кто-то прижимает его к себе, крепко сжав его руки, еще два силуэта он различает сквозь мутную дымку перед глазами, еще не привыкшими к яркому свету. «Трое» — думает он и дергается, пытаясь вырваться . На эти попытки никто не обращает внимания. У Гокудеры слишком мало сил, чтобы действительно сопротивляться. Чем дольше снятся ему эти сны, тем слабее себя в них он ощущает. Сначала он убегал, вскрывал замки. Сначала ему связывали руки. Теперь его держат, не сильно напрягаясь. Кто-то из мужчин задирает ему больничную рубашку – единственное, что надето на Гокудере. Хаято вздрагивает, пытается отпихнуть насильника ногой, пнуть, но тот только раздраженно выдыхает. Совершенно бесполезно. Но Гокудера продолжает вырываться. И пусть он точно знает, что это всего-навсего сон, ему все равно неприятно, омерзительно все это. Ему даже во сне не хочется ни секунды этого кошмара. И он ничего не может с этим сделать. Сопротивление на сегодня окончено. Гокудера больше не может даже пошевелиться, только отворачивается и закусывает нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Это тоже закончится. Рано или поздно, как всегда. Какой это уже раз? Ему уже не больно, только тошнит, словно он отравился. А может и правда – он давно уже отравлен этой гадостью, которой его колят, этими уродами, которые его не отпускают, омерзительно часто дышат над ухом, и их спермой, стекающей по его коже на кровать, чтобы впитаться в простынь, которую никто не удосужится поменять, и она будет липнуть к его коже целых пять минут – пока этот сон снова не закончится. — Танака, Огава, вас выз... – распахнувший дверь еще один человек в белом халате замер, не договорив. Гокудера чисто инстинктивно среагировал на неожиданный новый раздражитель и, воспользовавшись замешательством державших его мужчин, вырвался и попытался броситься к вошедшему: — Ямамото! Придурок чертов, это же ты?! Что ты здесь делаешь?! Где Десятый?! — Так что надо? –спрашивает один из насильников, недовольный вмешательством постороннего. Гокудеру снова хватают и затаскивают обратно на кровать, вкалывая очередную гадость. — Вас главврач вызывал, не знаю для чего. — Ясно. А ты что, — мужчина кивком головы указал на Гокудеру. – Его знаешь? — Я вижу его первый раз в жизни. — Ты предатель. – Гокудера пытается кричать, но получается только сиплый шепот. – Ты это со мной делаешь, да? Бейсбольный придурок, если хоть что-то случится с Савадой Тсунаеши, я клянусь, я убью тебя. Ямамото толкают, заставляя уйти с прохода и злобно шипят: — Скажешь хоть кому-нибудь – это мы тебя убьем, понял? Тот рассеяно кивает. Последнее, что Гокудера видит перед тем, как наконец проснуться – или заснуть? – широко открытые от удивления такие знакомые карие глаза. — Гокудера! – кто-то трясет его за пдечо и он открывает глаза. Он заснул прямо на парте в школе. Над ним стоит Десятый: — Урок закончился. Ты пойдешь обедать? Сон остается в прошлом – Десятый сам разбудил его и позвал, а этого достаточно, чтобы вскочить, опрокинув стул, на котором Гокудера сидел: — Конечно, Десятый! Но когда Хаято видит улыбающуюся рожу Ямамото, ему снова становится не по себе. Почему он в его снах? Почему он так спокойно улыбается? Он не видел всего этого, он не был на его месте. И за это Гокудера готов начать ненавидеть его по-настоящему.