Полуночный Леший: Последний Валентиец. (non-canon, Очень старый)

Проснулся снова посреди ночи, но уже не стал читать что либо, так как всё скаченное чтиво закончилось. Я посмотрел назад с помощью бинокля. Ночь была достаточно светлой из-за луны и я видел немногочисленных ходячих, которые видимо были самыми быстрыми и уже были на другой стороне поля. Я быстро растолкал Лёху и разбудил Машу. - Идём. Быстрее. Я помогал проснуться и встать, поднимая их на ноги и брызгая в лицо водой. - Что? Что такое? - Ходячие. Идём. Маша тоже не до конца понимала, что происходит, но послушно (хоть и хныча о том, как ей хочется спать) встала. Мы подобрали все наши вещи и стали быстрым шагом удаляться в лес. - И что будем делать? При следующем привале они нас догонят. - Прервал тишину Лёха, когда мы удалились на приличное расстояние. - За час они проходят около двух-трёх километров, а мы четыре-пять, но они идут без устали, а нам надо делать передышки... - констатировал я факт. - Так что нам нужен в срочном порядке транспорт или надёжное укрытие... - А если мы не найдём? - осторожно спросила Маша. - Тогда будем прорываться, а если не прорвёмся сквозь толпу то... Умрём. Мы молча продолжили иди по лесу и вскоре вышли к шоссе. Оно выглядело новым, но шло к сожалению на запад и на восток, а нам нужно иди на север. Ходячие же шли беспорядочной полосой, которая тянулась по всему горизонту. И обойти её я не оставлял надежды. Прорыв тоже наверняка был бы О-О-ОЧЕНЬ сложным и практически самоубийственным действием. За дорогой снова была лесополоса, через которую нам и пришлось иди дальше, сквозь кусты и ветки. Вскоре мы наткнулись на небольшую, пустующую хибару. Двухэтажное здание с заколоченными окнами на первом этаже. Заколочен был и пролом в стене, но крайне небрежно и при желании я бы мог проломить ногой, крепкой палкой или наконец разодрать руками при должном времени. Так что достойным убежищем язык не поворачивался назвать эту хибару. Мы вошли внутрь. Здесь было много ещё целой мебели, хотя вот этот столик видимо разбирали на материал для укреплений, так же как и много других столиков-кресел и всего подобного. Тут была прихожая, гостинная, кухня, две спальни, ещё одна кажется гостинная... В общем всё по богатому. Я тогда давным давно мог лишь мечтать о таком доме. Только если бы он был в более презентабельном виде. Да и проблема была далеко в не отсутствии денег. От кровавых монет пользы чуть больше чем от их отсутствия. Тратить их можно было на право и на лево, но потом значок показали, ствол наставили, руки скрутили и вот конец истории. Тут нужно было "обмывочное предприятие", так как чтобы были деньги, нужно место дохода иначе они понятное дело "грязные" и за их хранение-трату и вообще всё, что связано с ними - арестовывали. Вот так-то... Может когда-нибудь у меня и будет такой дом. Может ещё лучше... Может когда-нибудь я буду жить не оборачиваясь и не боясь за свою несчастную шкуру. Мы остановились на небольшую передышку и я закрылся в одной из спален. Присев на диван, я достал наушник и вставил себе в ухо, моментально включив плейлист.

***

- Нам придётся оставить технику. - это был знакомый полу-старческий, но властный голос. - Минируем, а на рассвете отходим. - Но мы ведь только за ней и пришли. - встрял я. - Пришли, но планы как видишь поменялись. Тут либо техника, либо мы и техника. - Мы должны вывести технику. Такой приказ. - Приказ? Если ты хочешь помереть, милости просим, а я не собираюсь потерять ещё один отряд. Мы можем лишь не отдать машины хилтопцам. Но тут нужен всего один человек и он не сможет вернуться... Достаточно будет всего одного выстрела по топливным бакам и вся техника полетит к чёрту на куличики, но взрыв может снести вслед за техникой. - Я пойду. - это был задиристый голос, который вроде как не подразумевал серьёзность, но теперь он говорил вполне спокойно. - Рэкет?! - воскликнул кто-то. - Да. Ленка мертва. На большой земле у меня тоже никого не осталось... Матушка моя уже почила, недельку назад. Нечего меня задерживать. На том свете меня уже заждались. - Тогда удачи... - вставил я своё слово. В небольшом здании не горел свет и теперь повисла гробовая тишина. - Выходишь через час, а мы все выходим под взрыв на рассвете. - закончил старческий голос. Пять солдат не смогут противостоять целой Хиллтопской Пехотной Дивизии из 14 000 человек. Но даже один пехотинец сможет завалить задание целой Хиллтопской Пехотной Дивизии, просто выстрелив в один лишь топливный бак на складе... Топлива там, несколько десяток тонн. Раванёт так, что до небес взрыв будет. Я помню Рэкет, он же был Радовидом. Парнишка был своенравный, резкий. Обожал дерзить и призирать. В последний месяц своей жизни он координально поменялся. На войне он влюбился в Лену... Девушку, которая была у нас связной в отряде. Он потерял всякий смысл жить, когда получил телеграмму с вестью о том, что его мать скончалась от старости, так и не дождавшись сына с вот-вот кончившиеся войны. Ценой своей жизни он откупил наши четыре души, оставшись на прикрытии. Враг нас взял в кольцо и теперь мы могли совершить прорыв, только благодаря ему. Он всегда надеялся, что уйдёт с этой бойни живым и постоянно говорил, что же будет на большой земле, когда они с Леной поженятся и начнут новую жизнь... Я теперь лишь надеюсь, что они нашли друг-друга на том свете. *** Глаза открыл и вернулся из воспоминаний, лишь тогда, когда кончилась песня и я выключил плейлист. Прошло всего несколько минут и я просто расслабился на диване в тишине. Маша и Лёха разговаривали о чём-то внизу, но кроме приглушённых бормотаний я больше ничего не слышал, да и не надо было. Я посмотрел в окно, но ничего путного не увидел. Лишь лес, да валуны и пожухлые заросли рядом с рекой, которая располагалась, наверное в метрах двухсот от нашего дома. Я всё оставшееся время сидел и наблюдал за происходящим на улице и вскоре я увидел первого ходячего, который пришёл со стороны юга и неспешной походочкой, пошёл в сторону севера, лениво волоча за собой левую ногу. И почёсывая, свою грудную клетку, раздирая тем самым на себе одежду, которые являлись когда-то спортивной курткой, а теперь была и вовсе лохмотьями, а из под них сочилась какая-то ало-синяя жидкость, густая и очень сильно похожая на кровь. А мертвецу хоть бы хны, только сильнее чешет грудную клетку, да скалиться, словно неприятно ему и смотрит куда-то в пустоту. А всё идёт и идёт, чёртов неугомоник. Я достал пистолет и прицелился, чуть выше головы мертвеца. - Негоже по земле ходить мертвечине. Мёртвый в земле лежать должен, а ты ходишь битое столетие и за собой людей утаскиваешь. - Начал я шептать знакомые слова, но после одумался. Смерть одного ходячего, мало что изменит, а вот звук от одной пули вполне может много изменить и не в лучшую сторону. Так что я засунул пистолет обратно в кобуру и просто пошёл на улицу. - Ты куда? - Спросил Лёха, когда я приходил мимо. - На улицу. Пообщаться. - спокойно ответил я, выходя через главный вход и закрывая за собой дверь. Горбачёв кажется что-то сказал, но я уже не слышал. Мертвечуга шёл и обратил на меня внимание, только тогда, когда я прошёл совсем рядом. Он на миг перестал чесаться и хотел потянуть ко мне свои руки, но мой нож уже пробил его шею насквозь, а следующий удар пришёлся в мозг. Ходячий немного вскинул руки вверх, клацнул зубами и мешком рухнул вниз. Сзади ходячего плелась вторая зомбированная в осеннем пуховике без одного рукава. Спутанные и грязные русые волосы небрежно нависали по всей голове, скрывая глаза. Она уже заметила меня и поплелась ко мне вытягивая вперёд свои руки. Я хотел бы ударить её, но она схватила мою руку с ножом и сразу же получила панч в лоб. Она пошатнулась и я высвободив руку с ножом, нанёс ответный удар, прошив мозговой ствол насквозь и запачкав руку в тёмной, словно спёкшейся крови. Потом ещё третий в военной форме, накинулся на меня, но кончил так же как и предыдущие. И резал бы я так ходячих и радовался, пока их количество увеличилось с единиц, до нескольких десятков. И тут я решил уже ретироваться, прихватив всех с собой. Я лишь залетел в дом и рывком поднял Лёху на ноги, который в это время сидел на диване. - Пошли. Быстро. Я схватил второй рукой свой рюкзак и накинул на себя. Лёха подорвался без вопросов и мы вместе рванули к чёрному входу. Вопросы были лишь у Маши. - Подождите, почему мы уходим? - Но всё же встала и забрав свой рюкзак, двинулась с нами. Мы выходили через чёрный ход. - Ходячие нас догнали. Надо бежать. Мы достаточно быстро бежали по полю, помогая друг-другу при надобности. В конце концов Машины ноги не выдержали и её вовремя подхватил Лёха. Пробежав до середины поляны, Лёха свалился в траву вместе с Машей. Я сам был готов упасть, как грёбаный мешок. В поляне было несколько километров. У Лехи выявились какие-то проблемы с ногой и она хорошенько хрустнула. Маша просто не могла ввиду своего возраста и подготовки, а я выдыхался из-за достаточно продолжительного курения... Надо всё-таки от него избавляться. Маша встала сама, а Лёху пришлось поднять. - Вот же блять... Сук-а-а-а-а! - закричал он, когда я поднял его на ноги и она у него повторно хрустнула. - Потерпи браток, на том свете отдохнёшь. - Нет... Так мы не уъдём. Надо прорываться... Я помню в одном фильме, кишками перебивали запах. Как раз за нами увязался ходячий и я, ещё придёрживая Горбачёва одной рукой, достал пистолет и точным выстрелом скосил труп, который обмяк и грохнулся со своей лысой головой, с которой слезали лоскуты. Потом Лёха сам отпрянул от меня и (немного шатаясь) без моей помощи подошёл к трупу. Маша же не отходила от нас. - И так... Нужно обмазаться кишками и... Ну... Этим. - он неопределённо показал на ходячего. Я без колебаний разрезал живот, словно свежевал тушу какого-то животного... Несколько раз я так делал и свежевать кабанов и человеко-подобных существ мне никогда не нравилось. При вскрытии в нос ударил сильный запах гнили и старого, держаного в воде мяса. Он конечно и так шёл, но был куда слабее... А теперь он торпедой пробивал запаховые рецепторы. Маша отвернулась и кажется не выдержала подобного, Лёху стошнило. Я же почувствовал какое-то превосходство. Это чувство пробиралось сквозь достаточно большую пелену отвращения. Но теперь я видел в процессе вырезания кишок что-то положительное, помимо возможного спасения наших жизней. Вырезав первый кусок кишков, я натёрся этой гадостью и повесил на себя чутка кишок... Для большего запаха. Кровь была холодной и противной, но я терпел на этом веку и не такое, так что собрав свои чувства в кулак, мне пришлось крепиться и надеяться, что это сработает. Потом я стал обмазывать Машу, которая всеми силами пыталась этому противится. - Ой фу... Боже... Такая мерзость... - она выглядела так, словно готова была потерять сознание в каждую секунду. Но к концу процедуры она видимо смерилась. И смотрела стеклянными глазами в пол. Потом пошёл на маскирующие процедуры Лёха и он просто стоял и иногда морщился. А дальше... - Это просто ужасно... - еле смог выдавить он из себя. - Я обмазан в крови и кишках мертвецов... Просто поверить не могу. Ещё несколько недель назад я тусил на даче, ловя рыбу и радуясь... А теперь спасаюсь от мертвецов, обмазываясь их кровью. Никогда бы не подумал... Никогда. Я посмотрел в сторону ходячих, которые волной шли на нас. - Теперь молись, двигайся медленно и имитируй их, только двигаемся в другом направлении... Маша. - я обратился к ней. - не отходи и на шаг от меня. Мы взялись за руки и все втроём медленно побрели навстречу толпе. Через несколько томительных минут мы сблизились с толпой. Я видел все эти лица... Искажённые заразой с неестественным синеватым оттенком. Кто-то был в гражданской, а кто-то в военной форме. Я даже увидел голую женщину с одними лишь трусами и многочисленными укусами. Ходячие почти не обращали на нас внимания, а я старался не вглядываться в эти тела и лица. Запах гнили и мертвечины к которому я, казалось, привык, бил в сознание так сильно, как только можно. Лёха шёл, смотря себе под ноги и даже я мог бы издалека принять его за ходячего. Маша же прижалась ко мне, боясь смотреть куда-либо... Это забавно. Забавно, что я всегда вверял какое-то необъяснимое чувство защищенности, но сам сеял ничего кроме смерти. Я был самым опасным существом в Краю и при этом я вселял чувство безопасности... А возможно это всё потому, что мы были единственными не ходячими, хоть сейчас и были немного на них похожи. Толпа была просто огромной... Наверное миллион тел, а может даже два. Куда ни посмотри - живое и гниющее тело, которое растянулось огромной полоской, края которой не было видно. Они вышли уже на километр из леса и я не видел даже края той части, которая двигалась из лесополосы. Но чувствовал, что край этой волны уже близок. Мы медленно шли на перекор толпе и ходячие иногда расступались, пропуская нас вперёд, словно боясь столкнуться... А мы боялись столкнуться с ними. Одно неверное движение и нас могла увидеть вся толпа. И броситься со всех сторон. Напрыгнуть, хрипя и клацая зубами. Хватая за руки и ноги, впиваясь зубами в плечи и шею... Разрывая плоть с противным чавканьем и хрипя, словно отвратительно смеясь, а если убить одного на его место придет ещё один... И так пока не кончатся силы биться. Пока тело не будет повалено на землю десятком гнилых рук и не будет растерзано и сожрано. А последний предсмертный крик не угаснет под бурным потоком гнилого смеха. До конца толпы осталось совсем немного и я увидел её... Белые спутанные в крови волосы. Белая в некоторых местах окровавленная кожа в таком же белом одеянии... Девушка с одним истерзанным крылом смотрела на меня своим одним глазом и улыбалась мне. Она стояла и смотрела на меня, а вместо второго глаза у неё был чёрный провал, который был словно бездонным. Смотря на меня, она прошептала несколько слов и эти слова гулким ударом прозвучали у меня в подсознании. - Ты никогда не успевал спасать, Мстящий... Никогда и не успеешь. Я закрыл глаза, пытаясь её прогнать, но вместо этого случайной столкнулся с одним из ходячих, который сначала не обратил на меня никого-го внимания, а потом этот гнилой кусок мяса столкнулся с Лёхой и накинулся на него. Лёха отпустил мою руку и попытался задержать ходячего, который хотел впиться ему в шею. Я смог лишь ударить ходячему ногой в колено из-за чего тот согнулся и к моему ужасу впился Горбачёву в торс. Я только сейчас смог нащупать нож и достать его (а это было трудно, когда меня за руку держала Маша, поверьте) и только в самый последний момент я смог воткнуть нож в череп этой твари и она отстала, но Лёха уже просто заливался криком ужаса. - Беги! - крикнул я Маше и отпустил её. Она мигом помчалась сквозь толпу, чудом маневрируя между ходячими. Я выхватил пистолет, подхватил Лёху и выстрелами стал прокладывать нам путь. Он и сам достаточно быстро перебирал ногами. Чёртовы ходячие стали падать одни за другим, но продолжали напирать со всех сторон. Кто-то даже падал под натиском своих же. Со всех сторон тянулись руки и доносился агрессивный хрип, который слился в противную симфонию гнилого смеха и пистолетных выстрелов. Мы почти выбрались из толпы и многие от нас отстали. Маши не было видно, а рана Горбачёва слава богу не кровоточила. Я надеялся что он отделается лишь лёгким испугом, зубы могли и не прокусить куртку. Может зубы вообще зацепились только за его рубашку... Мы прошли к концу толпы и теперь двигались до нашего последнего убежища. Многие ходячие к моему удивлению просто забили на нас огромный болт и продолжили свой поход на север. Маша нас встретила в доме. Я помог пройти Лёхе в спальню и положил его на диван. - Ох... Пить... Пить хочу... - прохрипел он, а я достал флягу и протянул ему. Он мигом к ней присосался, словно ничего не видел и попытался пить, даже не открывая крышку. При этом слюна у него выделялась неимоверно и стекала как поток по щекам. Я выдернул флягу из его руки и он потянулся к ней. - Дай... Дай... Пить... Я отвинтил крышку и протянул ему. На этот раз он присосался к ней, жадно глотая с полу прикрытыми глазами. Я посмотрел на время... Во время встречи с толпой прошло около трёх часов, которые пролетели для меня как секунда. Странное чувство, словно находился во сне... Значит с момента заражения прошло не больше часа. Быстро ведь. Попив, он отложил пустую флягу и вполне нормально уселся и даже посмотрел на меня, но я приказал жестом ему леч... Он лёг и я задрал его рубашку. На коже виднелся подтёк и небольшое посинение кожи в форме человеческого укуса. - Хэй... Это значит всё? - он спросил словно с надеждой на спасение, но сам всё прекрасно понимал. Ему уже не выбраться. - Ага. - Ответил я перезаряжая ПМ. У меня осталась ровно обойма. - Ты приплыл на свою конечную. - И сколько мне осталось? - Не знаю. - я взвёл курок и поиграл пальцами по стволу. Он посмотрел на меня. - Погоди-погоди... Я вполне здоров. У меня был просто шок. Я здоров. - Не пытайся обмануть меня... Это не прокатит. - я лишь покачал головой. - Ладно... Дай мне только время приготовится... Не думал я, что сегодня скончаюсь. - Никто не думал. - Я посмотрел в окно. В комнату вошла Маша и посмотрела сначала на меня, а потом на Горбачёва. - Алекс? Лёша? Всё в порядке? - спросила она. - Да, Маш... - ответил я. - Пойди лучше подожди в прихожей. Мы сейчас разговариваем на тему, которую лучше тебе не слышать. - Л-ладно... - она неуверенно ушла вниз, закрыв за собой дверь и я услышал её всхлип. - Мне жалко её. - Проговорил Лёха, устроившись поудобнее и смотря в потолок. - Мы так нагло обманываем её. - Она всё понимает. Просто мы всегда делаем вид, что всё нормально и все мы прекрасно понимаем, что это неправда. - Я знаю. Знаешь что я сейчас подумал? - Что? - А я не хочу умирать. Мне кажется что я здоров. Я чувствую себя прекрасно. - он снова принял сидячее положение. Может... Отрезать зараженный кусок? Это... - Я не хирург и тем более не смогу тебе ампутировать торс. Это не возможно. - покачал головой я. - Почему сразу торс? Всего лишь кусок с укусом. - Ты истечешь кровью быстрее, чем я закончу, да и не сработает это. - Но надо попробовать! Такое работало в фильме! - вдруг почти прикрикнул он. - Но не убивать же меня вот так! - Думаешь я так хочу? Я делаю всё ради безопасности и я не хочу видеть тебя в образе живого трупа. Ты уже мёртв, а я просто прощаюсь. - Ну да... Главный монстр, это человек. Ты грёбаный монстр Алекс... Ты грёбаный монстр. Я и так знаю что я мёртв... Я заражён и превращаюсь в живой труп! А ты хочешь чтобы я просто продолжал выслушивать это! - он встал и хотел приблизиться ко мне, но я выстрелил в него. Пуля попала в шею и пришила его насквозь. - Извини. Я запомню тебя и позабочусь... - он упал на диван, захлёбываясь кровью. Кровавые брызги запачкали куртку и он уже смотрел на меня жалостливыми, стеклянными глазами. - ...о твоём упокое. Горбачёв. Прозвучал контрольный выстрел между глаз. Я оставил его. Пусть покоиться с миром... К моему сожалению у нас не было лопаты, кроме сапёрской. Я бы почтил его, но этого делать не стоило. По крайней мере этим инструментом. Я спустился вниз и ничего не говоря, взял рюкзак и нацепил его. Потом сел на диван рядом с Машей. - Он... Мёртв? - неуверенно спросила девочка. Я же лишь промолчал. Молчание держалось достаточно долго, но вскоре я молча снялся с бивака и направился к выходу. - Пойдём... Не стоит застаиваться. - Но почему?... Она хотела, что-то сказать, но я не обратил даже внимания. Её вопросительный голос оборвался в неуверенном предложении, решив, что вопрос видимо не к месту или... Или ещё что-то. Она всё-таки наверное увидела, что я сейчас не настроен на разговор. Лично я вообще не хотел говорить сейчас с кем-либо. Но ведь надо иногда просто брать и общаться с людьми. По другому нельзя. Мы пошли средним шагом вслед за волной. Ведь если были две волны, то почему бы не оказаться третей? Которая может шагать за нами? А сейчас лучше всего будет просто иди. Не хочу проходить сквозь толпу ещё раз. Никогда не любил толпы. Они похожи на одного единого и обезумевшего дикого зверя. Она не имеет единого мнения, а если и имеет, то никогда и не за что его не поменяет. Она готова разорвать любого, кто перейдёт ей дорогу. Может даже не физически, но ведь нормальные люди просто так не собираются в огромные толпы, которые готовы за что-то яростно бороться? Это животное реагирует только на силу. Люди, окружённые десятками единомышленников обычно обретают небывалую уверенность в правоте своих действий. Так мы шли до лесополосы. Потом вышли к лесным тропам и долго шли вперёд, вровень с следами голых или полуобутых ступней. А ведь наверное многие из них сгодились бы на прекрасные туфли... В долгом военном походе, любой гражданский с новой обувью, который встретился отряду, резко становиться погибшим или пропавшим в следствии военных действий. А вот стёртая армейская обувь, заменяется у одного члена отряда, новой, гражданской. Сколько же тут туфель, сапог, ботов и кроссовок, которые спокойно могут облегчить поход? Возможно многие из них изодранны, но позвольте! Многие, не значит все! - Как думаешь, на сколько дней хватит обуви со всех этих мертвецов? - Задал я какой-то странный вопрос. - Мне кажется это не тот вопрос... Который нужно задавать ребёнку. - Сказала Маша так, словно осуждала меня со стороны другого человека. - Ребёнку? - я вдруг немного осознал что говорю. Это ведь неприемлемо! Разговаривать с десятилетней девочкой о трупах и мародерстве! Но с другой стороны. - ...Я не вижу здесь ребёнка. Я вижу здесь человека. Вполне сильного и с хорошими задатками для своего возраста... Просто маловато опыта. Для меня нет взрослых или детей. Есть только люди. - Это странно. Ты можешь покалечить мой... мозг такими словами. - Тебе просто очень быстро пришлось, воспринять реальность без призмы "детства". Тебе повезло, что она вообще есть. Некоторым не везёт, принимать серьёзность вещей постепенно. - Угу... Я понимаю. Я думаю на год... - А я вот думаю, если иметь достойное умение шить, то вполне можно растянуть всю обувь и её части на восемь, а то и десяток лет. Ну а если просто их снимать, то можно не протянуть и месяца... Размер ног уж больно отличается. Лично на мой, тут почти не найдётся. Слишком я большой, а на твой тоже вряд ли... Маленькие походные ботинки очень редки, а тут ещё они все уже изрядно поношены. И ведь вправду виднелись куски обуви, а вот к примеру подранный сапог лежит, словно соскочил с ноги. А вот развалившаяся сандаля. Если ещё использовать их в походе, а не на базировке где-либо, то вообще срок службы сокращается чуть-ли не в два раза. Но наша обувь пока что чувствовала себя прекрасно и выдержала бы ещё несколько дней похода. - А разве ботинки изнашиваются? - спросила она. - Конечно. Всё изнашивается. - И что будет, когда они износятся? Разве нам нужно хорошо выглядеть? - Нет, но если ходить в износившиеся ботинках, то потом изнашиваться будут ноги. И если ты не подготовлена к подобному и твои ноги не стальные палки, то будет так же очень больно. Кожа начнёт слезать с ступней. - Оу... Но это же проходит? - Да. Очень и очень медленно, а так же чертовски болезненно. Можно и не научиться заново ходить. Нужна так же перевязка и отдых, который тоже будет болезненным. Лучше всего наверное использовать солевые повязки, но к моему сожалению я их ещё ни разу не использовал. - То есть повязки с солью? Но ведь солью больно... - Ну да. Она впитывает в себя влагу и насколько я понимаю, помогает ране зарасти. Это как прижигание. - А как это? - Ну... Когда рану прижигают рану раскалённым металлом. - Но это очень больно! - воскликнула она. - Не спорю, но некоторые большие рваные раны нельзя просто взять и перевязать. Бинт не сможет остановить обильный кровоток. - Что такое "обильный"? - вопрос меня немного удивил, но я всё-таки ответил. - Обильный, значит большой. Это выражение применяют к жидкостям. Обильный поток, обильный кровоток и всё подобное. Обильное кровотечение. Так вот... Я отошёл от темы. Обильно кровотечение от рваных ран очень опасно. Обычный бинт не сможет остановить её, а только промокнет и кровь продолжит течь. Тут лучше будет доверить своё тело специалисту, который рану или зашьёт или прижжёт. Таким образом скрепив кожу. - Угу... И как я понимаю это очень больно? - Ты и не представляешь насколько. Во время прижигания, кричать, словно тебя режут не является чем-то зазорным, хоть вас и ищут неподалеку. Я видел всего одного человека, который не выдавил из себя и капли эмоций, когда ему прижигали рану. - Это был ты? - Не-а. Его звали Комендантом. Не мужик - Сталь! - я восхищённо сделал жест руками, словно показывал его силу - В свои шестьдесят он видел на своём веку уже две войны и оставался командиром отряда. Сильный и выносливый, а так же холоднокровный и рациональный. - Что такое "рациональный"? - То есть он думал рационально. Следовал только фактам. Это и делало его прекрасным руководителем и командиром. Готов был полезть в пекло, если знал, что оттуда выберется. Может быть даже в предсмертном состоянии... Он был чертовски верен вышестоящему начальству. Это я конечно уважаю... Но вот приказ о расстреле целой деревни за то, что они поддерживали партизан... Это слишком не правильно как по мне. Да я понимаю, что они враги. Но разве нужно снова проливать кровь? Хотя... Возможно он поступил правильно. Мой подход был бы слишком рисковым. - То есть ты был военным? - Когда-то да. - Но ведь... А где ты служил? Мама говорила, что многих войн давно небыло. - Они всегда есть. Особенно в последнее время. Сейчас я понял свою ошибку, начав рассказывать о своём прошлом. Но тут уже меня выручил Лёха с его прошлыми рассказами о экономике, которая стала рушиться прямо на глазах. А где проблемы с деньгами и политикой - льётся кровь. Значит и войны должны были быть... Только вот с местной политической географией я не был знаком и это могло сыграть против меня. - Я понимаю что они есть, но в какой части ив всё подобное... - Не могу сказать. Военная тайна. - Военная тайна? Моя мама тоже так часто говорила... - Потому что она была военным и наверное не низших чинов. - Чинов? Может рангов? - Не спорь. Это по факту одно и тоже. - ответил я, сугубо уверенный в своей правоте. Мы молча продолжили путь. Кем для меня был Лёха? Напарником? Нет. Я считал его очень уж зелёным. Не умел он стрелять. Единственная его польза была в вождении о котором я имел достаточно смутное понятие, но однажды я водил машину. Это был бронированный джип и закончилось это всё тем, что джип вместе с моим бренным и раненым телом, свалился в национальную реку. Если не снесенная крупно калиберным пулемётом крыша, то выбраться мне бы было куда труднее, а так я спокойно скрылся от преследования, всполошив местные областные сми. Я некогда не верил в удачу, но в тот момент она мне лучезарно улыбнулась. Денег тогда я не урвал, но вполне спас свою шкуру, оставив на ней всего пару пулевых дыр. К вечеру мы развели небольшой костёрчик в пещере и остались там на ночёвку. - Мне кажется ты поспешил... - вдруг сказала первое слово за эти несколько часов Маша. - С убийством? - Ну... Да... Всё было и вправду настолько плохо? - Как тебе сказать... - я вскрыл ножом консервную банку "Обед туриста", хоть сейчас был и ужин. Половину разделил ножом и отсыпал в небольшую чистую емкость. Рыба, курица, рис. Лучше бы тушёной говядины положили, ну ей богу. - Фу... Не люблю рис. - закапризничала Маша. И вправду здесь было много риса. Больше чем всего остального, это уж точно. Я и сам не был охотником на этот безвкусный по моему мнению продукт, но он был достаточно питательным. - Ешь и не привередничай. Когда два дня поголодаешь, душу вместе со мной продашь за этот несчастный рис. - Ладно-ладно... Ем я, ем... - она принялась сначала есть курицу, потом лениво стала ковырять рыбу, привередливо скидывая рис с кусков мяса. - Так что на счёт... Лёши? - А что на счёт него? Понимаешь... - я покачал головой, запихивая в себя ложку консервной массы, которую я особо не разбирал. - Я не видел раньше подобного поведения. Я видел лишь факт. Его укусили до крови. Ничем я ему помочь не могу, только принесу больше страданий... Так что я поступил единственным правильным по моему мнению выбором. - Но его разве нельзя было оставить? - Чтобы он к примеру сейчас или ночью, когда мы будем спать, обратился и перегрыз нам горло? Спасибо конечно... Но я не так хотел покинуть этот свет. - Но разве нельзя было его связать к примеру? - Хватит уже мусолить эту тему. Мёртвых не вернуть. По крайней мере в первоначальном состоянии. Маша отложила почти полную емкость, служившую тарелкой. И села с угрюмым видом, смотря в огонь. - От этих всех разговоров про... Мертвецов... У меня совсем аппетит пропал. Я пойду воздухом подышу... Она вышла из пещеры. - От порога не отходи! - крикнул я вслед. - Хорошо. - ответила она, облокотившись о стенку пещеры на выходе и стала просто смотреть наружу, словно чего-то ожидая. Я не боялся, что ночью нас ходячие из другой волны могут настигнуть. Так вышло, что пещера была сквозная. Одна её сторона выходила на северо-запад, а вторая на юго-восток и таким образом, если бы ходячие пришли с юга, то мы бы смогли убраться через северо-западную сторону. Я никогда не любил подобные пещеры, но мне доводились случае, когда приходилось пережидать ночь в таких природных укрытиях. Не обязательно это были пещеры. Большие покинутые норы, просто углубление в стене на несколько метров. Главное ночью, это не смотреть на костёр. Тогда глаза не привыкнут к свету и тогда можно было ввести стрельбу по непрошеным гостям, которые решили наведаться средь ночи к костру. Обычно это были какие-то твари, которые умирали от выстрела и не могли ничего сказать, кроме неразборчивого бормотания, но встречались ещё вполне себе мыслящие люди с винтовками, которым уж очень приглянулось содержимое моего рюкзака или вести о моих прошлых заслугах. Всё-таки за твою голову сразу образуется награда, когда люди узнают о твоём умении стрелять почти без промаха и о твоих намереньях. Лично за мою голову, одна группа лиц предложила кругленькую сумму за то, что это самая группа лиц сократила свою численность в половину. Благодаря мне и моей Тиши. Жаль что сразу мне не приспичило их добить...

***

- Эти катакомбы здесь были ещё до первого взрыва. Здесь никто не ходил кроме меня. Я поправил неудобно съехавший налобный фонарь и оглянулся. За мной шёл целый отряд людей вооруженных западными стволами последнего почти последнего образца в синих комбинезонах. Синдикату заказали целую группировку, но Синдикат не проберётся к базе незаметно как подбирался к отрядам... Если только не под землёй. А тут как раз находились катакомбы, которые выходили в аккурат к базе. Там всего лишь надо пробежать каких-то несколько десяток метров и вот уже у стареньких ворот на такой же старый советский завод. Там и располагалась база самых свободных людей в этом богом проклятом месте. Они то и нужны были синдикату. Вообще наёмники были забавным народом. Сегодня они идут с тобой, вы вместе проходите через огонь и воду, а завтра заказчик указывает пальцем на тебя, а вместе с ним на тебя направятся с десяток стволов, людей с которыми ты вчера пил. Тут как раз и раскрывается замысел фразы "ничего личного, нам просто заплатили". Парни то на тебя обиды не держат. Им нужны всего лишь деньги, которые они могут получить за твоё убийство. - Меньше истории, больше дела. Долго ещё? - Немного. Там дальше будет целый лабиринт, который я знаю как свои пять пальцев. Только я дальше не пойду. - Почему же? - Потому, что когда я вас доведу до конца. Вы меня убьёте за ненадобностью, а я знаете ли хочу ещё жить. Так что вы идите вперёд, а я вот тебе, Тесак, скину инструкцию, когда уберусь подальше. Плату к вашему сожалению я взял авансом. Тесак и некоторые другие вскинули стволы и направили на меня. - А почему не завалить тебя прямо сейчас и не забрать эту твою инструкцию? Я показал пальцем в свой висок. - Потому что всё здесь. Так что моя смерть тебе принесет лишь провал операции... Если вообще выживешь... - Чёрт с тобой писун. Валяй, но если обманешь, синдикат тебя найдёт. - Чёрт с тобой Тесак. Я развернулся и ушёл. У бармена для меня теперь заработанные двадцать пять тысяч. Этому человеку я доверяю как себе, так что волноваться за сохранность денег, переданных ему как посреднику, не стоило. Я конечно недолюбливаю Свободу, но пусть эти две группы лиц решают сами свои проблемы между собой. Мне это уже ни к чему. У меня есть деньги там, где ждут интересную историю. Когда я вернусь, я буду уставшим, а там как раз есть для меня еда, вода и удобный диван в подсобке бармена. Как раз ещё заскочу в свой схрон и заберу очередную партию артефактов, чтобы расплатиться. Пополню амуницию, да расходное снаряжение и залягу на дно, дней так на пять...

***

- Саш? Меня из раздумий вернула Мария, которая сидела и продолжала ковырять недоеденную рисовую консерву. - М? - Ответил я, выйдя из раздумий. - Всё в порядке? - Ты это о чём? - Ну... Ты что-то шептал себе под нос. Я подумала... - Всё нормально. Просто немного задумался. Такое бывает когда... Пережил много всякого. Сначала вспоминаешь самое плохое, а потом начинаешь вспоминать самые разные моменты. Как ты шёл на работу, как ты просыпался утром или всякие другие рутинные дни. - Это болезнь? Психоло... Психологическая? - Наверное... Только вот она ещё не встречалась ни у кого, кроме меня. В этой форме.

***

- Что-ж. По крайней мере я у вас не обнаружил более опасной шизофрении. Она более-менее стабильна. - Седой доктор закончил осмотр некоторых бумаг и отложив их, откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. - Права судя по вашим рассказам. У вас какая-то особая форма посттравматического синдрома, которая пока что не известна науке. Боюсь, что медицина бессильна в вашем случае... У вас настолько стабильное состояние, что оно не улучшается и не ухудшается. Он неопределённо развёл руками в стороны. - И? Я не особо понял, это хорошо и плохо? - Я ещё и сам не знаю, но готов сказать, что могло быть хуже. Во всяком случае советую отцепляться вам от бутылки. Алкогольная зависимость никого до добра не доводила. Я понимаю конечно... Вы целовались с самой смертью и она забралась у вас много родственников, да и вы ветеран Последней Хилтопской войны... Но всё же вам нужно как-то пересилить. Начните жить с нового листа. Не дайте прошлому взять вверх над вами. Я понимаю, это может быть трудно, даже через чур... Но вы сильный человек. Я думаю вы сможете. - Конечно док... Как скажите. Сколько с меня? - С вас около тридцати пяти валетов. - Я переведу их на ваш счёт.

***

- Алекс. Опять? - М? - Я взглянул на Машу... Ничего общего между девочкой с блондинистыми кудряшками и стариком психологом, который немного заламывал цены за свои услуги, но для него это было простительно. Ничего общего между кофточкой небесно-камуфляжной раскраски и старой клетчатой рубашкой, которая повидала не одного посетителя. Ничего общего... - Алекс? - Да что тебе? - немного недовольно ответил я ненасытной девочке. - Н-ничего... - Ладно уже поздно. Давай спать. Маша за эти дни уже научилась сама упаковывать и раскладывать спальник, а мне спальник был и не нужен. Мы молча приготовились ко сну. Она к полному, а к охранному с пистолетом в руках.