Daddy's birthday gift

      — Боишься, малыш? — заботливо спросил подошедший ко мне Роберт.       Закусив губу, рискуя остаться без помады на ней, я кивнула ему.       — А что если я не понравлюсь?.. Что если… — нервно выдохнула я, чувствуя, как волнение берет надо мною верх, выливаясь в дрожь в руках и коленях, от чего подкашивались ноги, ведь я пыталась пританцовывать в такт музыке, а не столбом стоять около столика, дожидаясь, когда меня позовут. В общем, сливаться с толпой. Вроде бы получалось.       — Вот, возьми.       Скосив взгляд на протянутый мне леденец в форме сердечка на палочке, я послушно приняла его, распечатала и отправила в рот. Если честно, то и правда стало как-то спокойнее, едва я ощутила разливающуюся по языку липкую сладость. Но уверенности от нее больше не стало.       — Идем, — Роберт согнул руку в локте, предлагая взяться за нее, и я и тут не стала капризничать, а вцепилась пальчиками в мягкий вельвет его пиджака, возможно, сделав это чуть сильнее, чем нужно было. В конце концов, если ноги меня все-таки подведут, то он станет моей опорой. — Не переживай. Ты очаровательная малышка, — он потрепал меня по щеке, — и непременно понравишься ему. Тем более вы ведь столько раз болтали, считай, уже знакомы.       — Но это не личная встреча, — возразила я еле слышно, с каждым нашим почти что синхронным шагом приближаясь к виновнику сегодняшней вечеринки — имениннику, от одной мысли о котором я ощущала у себя в животе не просто рой бабочек, ласково щекочущих меня изнутри своими крыльями, а сердце мое словно замирало, пропуская удары, а потом снова пускаясь в бешеном ритме, пытаясь их наверстать.       Крис Эванс.       Языком и губами я затерла его имя уже до дыр, наверное, произнося его, как мантру, по поводу и без, просто в моменты, когда мне снова хотелось почувствовать весь тот фейерверк эмоций, что он вызывал у меня: я напевала его в течение дня, мурлыкала перед сном вместо сказки на ночь, и, возможно, бормотала даже в грезах.       Хотя мы условились, что во время наших сессий я стану называть его Папочкой. Своим Папочкой. Властным и имеющим полный контроль надо мной и всеми-всеми моими действиями. Заботливым и нежным, если я буду вести себя хорошо. Или строгим и беспринципным, когда я окажусь плохой девочкой.       Мы познакомились, когда я искала человека, с которым мы могли бы играть. По обоюдному желанию, конечно. И Роберт свел нас с ним — во времена своей бурной буйной молодости он много чего перепробовал, включая нечто подобное, пусть сейчас и бросил заниматься этим. Но связи остались. И так мы с Крисом вышли друг на друга.       Увы, встретиться лично у нас не получалось до сегодняшнего дня — он был занят на съемках, поэтому общение наше состояло преимущественно из видеозвонков и обмена сообщениями, а вот теперь-то, у него на празднике, наконец-то появилась возможность пересечься. И, клянусь, внутри у меня все переворачивалось вверх дном от одной мысли об этом.       Я заметила его еще издалека. Кажется, вцепилась в его силуэт взглядом, еще сильнее сжав пальцы на руке Роберта, не преминувшего ободряюще похлопать меня по ладони — он понимал мою нервозность, но уверенно шел к Крису, не останавливаясь ни на миг, не отвлекаясь на других гостей, и не давая мне шанса запаниковать и умчаться в дамскую комнату, потому что я была уже на грани.       Эванс с бокалом джин-тоника выглядел совершенно обыденно. В хенли, обтягивающей его мускулистый торс второй кожей, и простых джинсах он производил впечатление уж точно не именинника и именитого актера, а простецкого парня, неизвестно как очутившегося здесь, проскользнув мимо охраны незаметно.       Но как только он оглянулся на нас, и я ощутила его интерес к себе, то огромное помещение, заполненное гостями, расплылось перед моими глазами, превратившись в туман с разноцветными бликами пестрых нарядов, и лишь он, один-единственный, кто остался четким, нерушимым и обратившим все свое внимание на меня.       Сообщив девушке, с которой он беседовал, что он не трахает богинь, дабы отвязаться от нее, от чего напряглась я, а не она, Крис приветливо улыбнулся, когда мы поравнялись с ним:       — Кто это у нас тут?       И я вынуждена была отпустить Роберта, явно оставив на его руке синяк в виде следа своей пятерни.       — Здравствуй, — пискнула я, с причмоком перекатывая карамель языком от одной щеки к другой. — С днем рождения.       — Наверное, тебе мешает эта штучка. Давай достанем ее, малышка.       Он преспокойно, явно не испытывая никакого волнения, вызывая мою зависть, взялся за палочку, торчащую из моего рта, и потянул ее на себя, вынуждая меня покорно выпустить успокоительный леденец из влажного плена, в который его заключили в последние пару минут. Но на свободе ему не суждено было пробыть долго, ведь он тут же очутился уже у Криса во рту.       Я облизнула губы, ощутив, как внизу живота скапливается густой свинцовый жар, тяжестью виснущий там, и еще раз взглянула на него.       Мысль, что это уже значит, что знакомство наше прошло успешно, только сделала хуже, и теперь тепло разлилось еще и на моих щеках, и от разгорающегося пожара точно погибли бабочки — к страсти их трепетные крылья не приспособлены, а это была именно она. Словно кто-то пролил бензин и небрежно бросил спичку, вот все и озарилось огнем.       Крис вновь скользнул по мне взглядом, задержавшись им на моей груди. Пришлось глянуть вниз. И, о, ужас, я воочию увидела реакцию своего тела на его близость — мои соски призывно и маняще торчали, острыми пиками выделяясь под тканью платья. Увы, из-за выреза на спине я не могла позволить себе такую временами неудобную роскошь, как бюстгальтер, чашечки которого легко замаскировали бы мое возбуждение, а так пришлось постыдно краснеть. Похоже, я стала плохой девочкой значительно раньше, чем планировала.       — Очаровательный котенок, правда, Кристофер? — уточнил Роберт, все еще стоящий рядом, не умолчав об интересе Эванса, который, кажется, и от слепого не укрылся бы. Впрочем, я тоже выдала себя с потрохами, причем значительно заметнее.       — Абсолютно согласен с тобой, — кивнул он, усмехнувшись, теперь зацепившись своим порочным взглядом голубых глаз за ленту на моей шее, позади венчавшуюся огромным бантом, как у настоящих котят, преподнесенных в качестве подарка кому-либо. Спереди же на ней покачивался крохотный алый, в тон моего платья, бубенчик в форме все того же сердечка.       — Тогда преподнесу тебе еще один подарок, друг мой, — после этих слов на раскрытой ладони Криса блеснул ключик с кисточкой-брелоком. — Наслаждайтесь, малыши.       Мы с ним переглянулись. Без единого озвученного вслух вопроса. Только краткий-краткий зрительный контакт, подтверждающий совпадение желаний обоих, и вот я уже непонятно зачем мысленно считала ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, подальше от шумной толпы, назойливых гостей, богинь, мечтавших затащить именинника в постель, и всех, кто мог бы нам помешать.       Достигнув комнаты, Эванс остановился. Замерла и я. Это значило многое. Очень многое. А по сути, мы перебросились всего парой фраз там, внизу.       Вставив ключ в замочную скважину, Крис подтолкнул меня к двери и приблизился следом, прижимаясь ко мне всем телом.       Я шумно втянула ртом воздух, глотая вместе с ним и его запах, тепло его кожи, пьянящее осознание того, что еще чуть-чуть и все случится. Произойдет то, о чем я думала все эти дни, представляла себе сотней сценариев развития событий, контролируемых лишь страстью и его приказами, и все равно не могла угадать хотя бы того, как по каждой моей вене, по каждому сосуду и капилляру будет струиться вожделение.       Сейчас, в полумраке коридора, находясь на расстоянии касания, я в полной мере могла оценить, насколько же Эванс красивый. До усиливающегося головокружения, до тех самых бабочек, вспорхнувших фениксами и опять взявших надо мной верх, до пересохших в томлении без поцелуев губ. Не зря я беспокоилась перед этой встречей — наверное, уже тогда понимала, как влипла, получив значительно больше, чем просто партнера для сессий.       Словно прочитав мои мысли, — а может, так и было — Крис, временно распрощавшись с леденцом, склонился к моему рту и моментально овладел им, делясь нерастраченной сладостью, обменивая ее уже на мой вкус, с каждым мгновением делая прикосновения и движения языком требовательнее и напористее, уже не знакомясь со мной, а подчиняя меня себе.       — Я не могу дождаться момента, когда возьму тебя, — хрипло выдохнул он, размыкая наши губы. — Но прежде чем мы переступим порог этой комнаты, я просто обязан спросить у тебя еще раз — ты уверена? Готова ли ты? Мы обсуждали это, но сейчас, при личной встрече…       — Да, Папочка, — я подарила ему самый невинный свой взгляд. — Я готова. Я хочу поиграть с тобой. И я хочу тебя, — подавшись вперед, я шаловливо лизнула кончик его носа.       — Котенок, — прорычал Эванс, стиснув зубы, и провернул ключик в замке, впуская нас внутрь.       Едва дверь была заперта, я вновь ощутила его прикосновение, но теперь уже к своей спине — пальцами он прочертил линию вдоль моего позвоночника, чуть задержавшись около драпировки платья, не спустившись под нее.       — Ты помнишь первое правило? — тон его голоса изменился. Если раньше он звучал игриво и томно, то теперь же отдавался в ушах стальными нотками приказа, не терпящего возражений.       — Да, Папочка.       — И какое оно?       Я зажмурилась на миг, наслаждаясь своими эмоциями — я была, словно проснулся чувственный вулкан, грозивший извержением всем моим чувствам, подменяя их на похоть, всепоглощающую похоть, поджигая мою кожу изнутри, как папиросную бумагу, делая ее чувственной-чувственной перед желанием принадлежать ему.       — Никакой одежды.       — Так почему же ты еще в ней? Хочешь огорчить своего папочку в его день рождения?       — Нет, — с ужасом выпалила я, тут же принимаясь стягивать с плеч платье, оставаясь перед ним только в трусиках и туфлях.       — Хорошая девочка, — послышалось его одобрение со стороны. Поднять взгляда на него без разрешения я не имела права, поэтому пристально вглядывалась в паркетный узор, ожидая следующего приказа. — И их тоже, милая. Ты ведь знаешь.       Я послушно запустила пальчики под кружевную резинку и проворно стянула белье к щиколоткам, переступив через него, оставляя его на полу. Правда, я рисковала зацепиться за него каблуком и грациозно рухнуть вслед за ним, но мне удалось удержать равновесие, хоть и с трудом, пошатываясь подобно кошке, обнюхавшейся кошачьей мяты. Впрочем, запах Криса, кажется, уже был для меня сродни ей.       — Умничка, — последовала еще одна похвала, наполненная неподдельной гордостью — пока я была хорошей девочкой и радовала его. — Только вот, — он в два шага оказался рядом, — ты огорчила меня, малышка.       — Чем, Папочка? — всхлипнула я, пусть и понимала, о чем пойдет речь.       — Своей несдержанностью, милая. Так ведут себя не послушные котята, а грязные, — размашистый шлепок его ладони по моей груди был подобен разряду тока, прошедшемуся по всему телу от возбужденного набухшего соска до самого естества, сочащегося голодом. Спонтанный, болезненный, обидный, но оставляющий после себя сладкий осадок, — развратные, — еще шлепок, — шлюхи, — сразу два подряд.       Я зажмурилась и впилась зубами в губу, стараясь не издать ни единого звука, ни писка или всхлипа. Нежная кожа горела и саднила, но я заслужила. Я должна быть сдержаннее. Нельзя показывать при посторонних, насколько сильно я хочу Своего Папочку.       — Тебе стыдно?       — Да, Папочка.       — Не слышу, — Эванс накрыл мою грудь ладонью и сжал сосок между пальцами, снова взрывая миллион искр в моих ощущениях — после ударов это действие напоминало клещи, сомкнувшиеся на нем.       — Мне очень стыдно, Папочка. Прости меня, — всхлипнула я. Голос предательски дрогнул истеричными нотками, а из глаз вот-вот могли брызнуть слезы, и уж их я точно никак не остановила бы. На какое-то мгновение мне показалось, что еще чуть-чуть, и я потеряю сознание, хотя мы ведь только начали, но в первый раз все было так остро, будто я каталась по битому стеклу.       — Я прощаю, котенок, — снисходительно выдохнул Крис.       Я сглотнула облегченно — его хватка немного ослабла. А через миг ощутила, как чувствительной кожи коснулось что-то теплое и липкое.       Изумленно посмотрев туда, я раскрыла рот, не сдержав довольного урчания — Папочка дотрагивался леденцом поочередно до моих сосков, словно покрывая их его сладостью, затем вновь отправляя его в рот, старательно облизывая языком, даже причмокивая, и вновь касаясь-касаясь-касаясь темных торчащих вишенок, теперь же доводя меня до потери сознания нежностью.       Но этого ему было мало — вдоволь наигравшись с конфетой, Эванс заменил ее на свой влажный горячий рот, посасывая и перекатывая меж зубами чувствительные горошины, вызывая не меньшую бурю эмоций, чем во время наказания.       Упиваясь его ласками, я сорвалась на сладостный стон и моментально заткнулась, опасаясь, что это станет причиной еще одного выговора от него. Но, видимо, Папочка решил простить мне эту несдержанность, раз не заострил на ней свое внимание.       Внизу живота становилось все теплее — жар нарастал с каждой секундой, казался необъятным и неподъемным, походя на бомбу, отсчет таймера которой приближался к нулевой отметке, и предвкушение приближения этого взрыва было убийственным. А если бы Крис еще и перерезал красный провод, коснувшись меня между ног… Но этому не суждено случиться так рано.       — Идем, — приказал он, отрываясь от моей груди и переплетая наши пальцы.       Мы двинулись к кровати, и я все еще не смела посмотреть на него. Запрещено. Папочка пока не хочет этого.       Опустившись на постель, Эванс притянул меня к себе, приглашая усесться к нему на колени. Дважды звать не потребовалось — я моментально умостилась у него на ногах, еще и деловито поерзав чуток, устраиваясь поудобнее под его смешок.       — Взгляни на меня, котенок, — я мигом повиновалась, испытывая ликование — боже мой, ну наконец-то, — значит, я понравился тебе?       — Да, Папочка. Очень, — восторженно выдохнула я, рассматривая его, ведь что там разглядеть можно по тем видеозвонкам, а тут он рядом, близко-близко, и прямо перед моими глазами такой умопомрачительный вид: несколько морщинок на лбу, длинные-длинные ресницы — любая девчонка обзавидуется ему, парочка родимых пятнышек на щеках, ровная каемка щетинистой бороды и пухлые, упоительно пухлые губы — сложно перебороть желание облизать каждый их дюйм языком, искусать, исцеловать.       Стиснув зубы, я муркнула себе под нос разочарованно, сдерживая свои порывы.       — Покажешь, насколько? — с улыбкой предложил он, видимо, легко прочитав мой пытливый взгляд.       Задумавшись на мгновение, как это лучше сделать, я взяла его за руку и направила ее вниз, туда, где было мокро-мокро в томительном ожидании его прикосновений, не говоря уже о фрикциях, о которых пока я могла только мечтать.       — Какая нетерпеливая, надо же, — хмыкнул Папочка и обвел пальцем вокруг клитора, вынуждая меня крепко-накрепко сжать ноги, лишь бы он задержался там подольше. Но это не помогло. — Так ты развратная девочка у меня? А, котеночек?       — Только с тобой, Папочка.       Прильнув головой к его плечу, я потерлась о его хенли виском, оставляя на ней свой запах, чтобы всем и каждому было ясно, что он — Мой. А потом не сдержалась и припала губами к его шее там, где пульсировала венка и царапалась пара колючих волосков щетины. Посасывая солоноватую кожу, немного горчащую от одеколона, я оставила на ней свою метку, рискуя быть наказанной, лишенной сладкого, посаженой на поводок, в конце концов, но я хотела, дабы все знали, дабы все видели — у него уже есть котенок.       — Маленькая чертовка! — ойкнул он, отстраняясь, и я разочарованно и обиженно вздохнула. — Я придумал другое занятие твоему дерзкому рту.       Шлепнув меня по ягодице, дав понять, что мне необходимо подняться, Эванс пальцем указал вниз, и я покорно встала на колени, держа спину ровно и расправив плечи.       — Хочешь узнать, какое? — последовал его вопрос в момент, когда его пах оказался вплотную к моему лицу.       — Да, Папочка.       Несложно догадаться, что последует дальше. От одной мысли о том, что выдастся возможность сделать ему приятно, доставить удовольствие, даже получить некоторый контроль над ним, поджимались пальцы на ногах — это было сродни оргазму.       — Проси, — снова ровный четкий приказ. И ни малейшего шанса на возражение. Хотя у нас имелось стоп-слово, но кто захочет применять его сейчас? Точно не я.       — Пожалуйста, дай мне узнать.       Раскрыв рот, я прошлась языком по всей длине его ширинки и твердости эрекции под ней, оставляя след от слюны на шершавой джинсовой ткани.       Иронично хмыкнув, Крис дернул молнию вниз и спустил штаны вместе с трусами, выставляя напоказ свой член. Большой и манящий вздувшимися по стволу венками, с блестящей головкой, что так тянуло взять в рот, как тот самый леденец, побывавший и у меня, и у него за щекой.       — Нравится?       — Да, — мечтательно выдохнула я, будто передо мной был самый желанный рождественский подарок.       — Хочешь его?       — Да. Пожалуйста, Папочка, пожалуйста, — пылко взмолилась я. — Дай мне его, прошу.       — Открой рот.       Сжав его в ладони, он очертил им окружность моих губ, прежде чем толкнуться внутрь, и сухость на языке сменилась теплом его кожи.       Переместив пальцы мне на затылок, одной рукой зарываясь в волосы, а другой — придерживая край своей хенли, Эванс вновь двинулся бедрами вперед, проникая членом дальше, затем обратно, и так еще и еще, скользя у меня во рту.       — Мы нашли ему хорошее применение, не правда ли, малышка? — с ухмылкой поинтересовался Папочка, засаживая его с каждым разом все глубже и глубже. Похоже, риск потерять контроль имелся не только у меня, учитывая, с каким упоением он делал это.       Я кивнула, но вместо долгожданного удовольствия почувствовала разрастающуюся панику, накатившую приступом тошноты, когда я поняла, что не могу сделать вдох, ощущая его головку у себя в горле.       Видимо, ужас отразился на моем лице, поэтому Крис снизил амплитуду толчков, поглаживая подушечками пальцев мою скулу.       — Все хорошо, котенок, все хорошо, — нашептывал он, продолжая трахать мой рот, но мягче, и теперь следя за моими вдохами. — Ты в порядке? Хочешь прекратить?       Я подняла на него взгляд и моргнула, а потом качнула головой. Страх отступал, и становилось легче — я снова могла упиваться тем, как его член скользил во мне, прохаживаясь по тонкой грани экстаза, так и не переступая через нее, но находясь совсем близко, настолько я отдавалась чувству его наслаждения и того, как он подрагивает на моем языке, как напрягается все сильнее.       Остановившись, но, не покидая моего рта, Эванс приказал посмотреть на него. Я моментально исполнила требуемое.       — До чего же красивый котеночек, — и вновь не без гордости заметил он, с хрустом раскусив леденец.       Отстранившись под мое расстроенное ворчание, сопроводив его смешком, Папочка жестом повелел подняться, небрежно отбросив палочку от конфеты куда-то в сторону.       Мигом выпрямившись, я встала перед ним. Если раньше ноги мои подкашивались от волнения, то сейчас такой эффект давало неудовлетворение. И возбуждение. Вожделение. Голод. Пылкая похоть, съедающая заживо изнутри.       Я хотела его. Всего. Сразу. Прямо здесь, на этой кровати. Или около нее. Чтобы он взял меня. Яростно и дико. Чтобы ударялся бедрами о мои бедра, вгоняясь в мою плоть все сильнее, наполняя меня, имея, как свою шлюшку. Как принадлежащую ему целиком и готовую испытать с ним все, что он пожелает.       Я сглотнула, по-прежнему ощущая вкус его члена, — эти мысли сводили с ума. Доводили до исступления и потери сознания практически так, как и его прикосновения. Я надеялась, что это не прекратится никогда, а если закончится, то только экстазом.       — Хорошо, что ты не укусила папочку, малышка, — ухмыльнулся Крис, стягивая с себя хенли, и тут-то мне стало совсем дурно — я остановилась взглядом на татуировках, узорами расцветших на его торсе, и жалобно заскулила, хныкая от того, что мне не дозволено дотронуться до них, исследовать их пальцами или губами, не говоря уже о зубах.       — Но… — неуверенно подала я голос, — Папочка, котята любят кусаться. Так они проявляют свою привязанность.       — Правда? — уточнил он, снимая джинсы, и оставаясь полностью обнаженным передо мной, от чего я метнулась снова к той самой черте, за которой был то ли оргазм, то ли инфаркт от умопомрачительного зрелища.       — Да, — заверила его я.       — Тогда иди ко мне, — поманив меня пальцем, когда я поравнялась с ним, Эванс склонил голову и накрыл губами мочку моего уха, одновременно и щекоча, и немного царапая шею щетиной. — Вот так? Они любят кусаться вот так? — губы быстро сменились зубами и пришедшими вслед за ними мурашками на коже.       — Да-а, — всхлипнула я, не зная, что это еще не предел, через мгновение ощутив, как он, пройдясь ладонью по животу, накрыл ею холмик лобка и, спустившись чуть ниже, указательным пальцем принялся поигрывать с жемчужиной клитора, терзая ее, теребя, дразня.       В удовольствии закатив глаза и закрыв их, мурлыча и постанывая от каждого касания, даже самого легкого, я чувствовала, что уже на пределе: напряжение становилось звенящим, подрагивающим, обещающим сладостный взрыв.       Я двигала бедрами ему навстречу, пытаясь получить больше, желая, чтобы он скользнул к моему входу, чтобы коснулся его, пошел дальше, глубже, позволил испытать еще чуточку…       — Нет, котенок, не так, — укоризненно фыркнул Папочка. — Если я и позволю тебе кончить, то только на моем члене.       — Так дай мне его, прошу, — отчаянно протянула я.       — Что я слышу? Ты хочешь, чтобы я наказал тебя? Ты ведешь себя плохо?       Крис отшатнулся и с осуждением посмотрел на меня.       Я виновато потупила взгляд. Сдерживаться становилось все сложнее, вот я и сорвалась. И теперь не знала, чем грозило мне это, лишь уповала, что не останусь без такого желанного десерта.       — Прости, Папочка, — едва слышно прошелестела я.       — Тебе повезло, что я в хорошем настроении, — поджав губы, бросил он. — На кровать. На колени. Лицом вниз и вверх свою попку. Пошевеливайся, малышка. Папочка хочет вытрахать из тебя все твое баловство.       Поторопившись исполнить его приказ, я проворно залезла на постель, попутно подумав, что вряд ли, наверное, у него получится осуществить задуманное — все-таки я очень игривый котенок, но как же хочется, чтобы он скорее попытался сделать это.       Крис, ухватившись за каблуки, избавился от моих туфель, а потом присоединился ко мне на кровати, пружинисто прогнувшейся теперь и под его весом.       Схватившись за мою ягодицу и сжав ее, он будто невзначай коснулся пальцами промежности, и я подалась назад, не сумев растянуть это мгновение подольше.       — Какой же ты котеночек без хвоста? В следующий раз купим тебе премиленький хвостик, — пообещал Папочка.       И мои щеки вновь зарделись.       В следующий раз. Ох, сколько же совместных сладких моментов это сулило. А еще я мечтательно улыбнулась, задумавшись о хвостике, представив, как Папочка будет играть со мной, используя его.       От этого все сомнения и вопросы окончательно улетучились, хотя они не особо-то донимали меня, но отныне совсем не беспокоили, оставалась исключительно жажда наслаждения и вожделенное ожидание.       — Сейчас папочка окончательно сделает тебя своей. Ты ведь помнишь, котенок, что ты принадлежишь мне? — пристроившись сзади, он водил головкой по моим губкам, продолжая дразнить, изматывать, заставляя просить.       — Да, Папочка, я твоя.       — И твоя киска принадлежит мне, — приставив свой член к моему истекающему желанием входу, заявил Крис.       — Да, Папочка, она твоя, — концентрируясь лишь на точке, в которой сейчас соприкасались наши тела, я все больше и больше забывалась — не существовало ничего, кроме томящей мучительной пустоты, которую он должен заполнить.       — Моя. Конечно, моя, — раздался его довольный рык, и Эванс погрузился в меня до основания, вынуждаясь зайтись в немом крике — это было одновременно и стремительно-больно, и восхитительно до пропущенных нескольких ударов сердца и вдохов. — Можешь кричать, — позволил он, и я облегченно всхлипнула, моментально срываясь на стон.       Дав мне всего пару секунд привыкнуть к ощущениям, Папочка больше не останавливался ни на миг, двигаясь во мне так глубоко, что я подумала, что вот-вот, и я смогу почувствовать его головку снова у себя в горле. Но как же упоительно-сладко было то, как он распирал, растягивал, напористо и яростно таранил меня, вонзаясь, толкаясь в моем естестве со шлепками тела о тело, влажным хлюпаньем, бессвязными вскриками, становящимися с каждым мгновением все путанее, походя на сбивчивое тяжелое дыхание обоих. И все это сопровождалось позвякиванием бубенчика на ленте, так и оставшейся повязанной на моей шее.       Мысленно я молилась всем богам, чтобы Крис разрешил мне кончить. Я нуждалась в оргазме сейчас, как никогда, настолько каждая клеточка моего тела, каждый нерв, каждая мышца искрили потребностью в наслаждении и удовлетворении.       Пожалуйста, Папочка, пожалуйста.       Я захлебывалась криками в ритме его толчков, и грезила о разрядке, раз за разом принимая его в себя.       Вот он склонился ниже и скользнул ладонью к клитору, еще не дотрагиваясь до него, только давая понять, что еще чуть-чуть и станет лучше, слаще, красочнее.       И наконец, прошептал:       — Кончи для меня, котенок. Хочу почувствовать, как твои шелковые стеночки сжимают меня. Как ты мурлычешь от того, что папочка делает с тобой.       Я не подвела его — зажмурившись, с пульсацией внизу живота ощущая растекающееся по телу удовольствие, я выкрикнула его имя, забываясь в оргазме и одновременно обретая себя в нем.       Крис неустанно вонзался в мою плоть еще и еще, пока следом не излился теплом, в последний раз толкнувшись вперед с хриплым раскатистым рыком. И лучше мгновения не было в мире сейчас, клянусь.       Отстранившись, он легонько толкнул меня, чтобы я повалилась на постель, еще подрагивая от наслаждения, находясь в сладостной прострации, уставшая, но такая довольная.       Улегшись рядом, Эванс мазнул пальцами по моей щеке, вынуждая открыть глаза и сфокусировать на нем затуманенный взгляд.       — Ты в порядке?       — Лучше не бывает, Папочка, — благодарно прошептала я, припадая губами к внутренней стороне его ладони.       — Бывает, малышка. В будущем я покажу тебе это.       Он шаловливо тронул бубенчик и улыбнулся мне, обещая, что впереди нас ждет много чего интересного.       Я облизнулась, предвкушая это, ведь предстояло еще показать Папочке, что котята не только кусаются, но и безумно обожают царапаться.