кофе, сэр?

Суетливые будние дни доводили Хэнка до изнеможения: за этим съездить, того поймать, за тем присмотреть. Все-таки у работы полицейским было в разы меньше преимуществ, чем казалось изначально, когда мужчина начинал карьеру с самых низов. Постоянная бумажная волокита могла угодить только любителям кропотливой работы, а регулярные путешествия туда-сюда по всему городу только каким-нибудь водителям автобусов (и то не факт). Единственный плюс полицейского департамента и работы в ней был в том, что в буфете всегда присутствовали пышные пончики с повидлом, которые мгновенно полюбились всему коллективу. Только кофе у них, если честно, дерьмовый. Зависимость от напитка, содержащего кофеин, возникла давным-давно, но ни разу не преподносила Хэнку неудобств. Да и о каких неудобствах идет речь, если после бессонных алкогольных ночей, кофе — единственное, что согревает холодным утром и позволяет кое-как держаться на ногах. Андерсону крупно повезло работать в центре города, среди множества разнообразных кафетериев и ресторанов, почти круглосуточно радующих изобилием еды. Но предпочтение отдавалось небольшой уютной кофейне, находящейся близ местного парка. Свежий эспрессо, приемлемые цены, а самое главное — отсутствие людей, которых так не переносил на дух Хэнк. Год назад, когда заведение только-только объявило об открытии и постепенно набирало популярность среди городских жителей, мужчина довольно быстро наладил дружеские отношения с работниками, которые, завидев Андерсона в тысячный раз (или, может, в двухтысячный), отбросили неловкие церемонии с «уважаемый посетитель!», широко улыбнулись и произнесли вкрадчиво: «рады видеть Вас, лейтенант!». Ребята способствовали хорошему настроению мужчины, которое время от времени подкреплялось разнообразными подарками от заведения. Кусок домашнего пирога или, быть может, аппетитный шоколадный торт (Хэнк терпеть не может шоколад, но сделал исключение). Проще говоря, кофейня быстро выбилась в список фаворитов, оставаясь там единственным местом, которое можно было посетить без лишней нервотрепки. Не считая бара «у Джимми», конечно. В очередной нагруженный понедельник черная приора полицейского вновь появляется в поле зрения работников заведения и паркуется у края дороги. Предварительно включая аварийный сигнал, мужчина покидает автомобиль, по привычке поглядывая в зеркала заднего вида. От недостатка сна кружится голова, а ноги подкашиваются, и складывается ощущение, словно Хэнк вот-вот упадет, размазавшись по асфальту, как яичница по сковородке, но запах кофе (настолько волшебный, что просачивается на улицу) дурманит и отключаться что-то не особо хочется. В заведении, как и всегда, два-три человека, а витрины набиты большим количеством свежей еды. И когда только умудряются все это приготовить? Андерсон в жизни не приготовил бы такое количество съедобного в девять утра. Да что там, он и омлет вынужден бывает есть слегка подгоревшим и чересчур соленым, пока сенбернар за обе щеки уплетает говядину в соусе, периодически поглядывая в сторону хозяина, мол, какой же ты, Хэнк, неудачник. Андерсон слегка потягивается и подходит к кассе, осматриваясь в поисках персонала. На месте, на удивление самого мужчины, никого не оказывается. Хэнк пару раз нажимает на звонок, после чего из-за двери кухни доносится громкое: «иду!». Незнакомый голос вводит в недоумение: неужели устроился кто-то новый? За весь год рабочий коллектив кофейни ни разу не сменялся, полицейский знал каждого в лицо, а с некоторыми даже изредка проводил время у Джимми, попивая терпкий коньяк и обсуждая насущные жизненные проблемы. Перед мужчиной предстает невысокий молодой человек: немного растрепанные волосы, вздымающаяся грудь и бейджик верх ногами, напяленный явно наспех. Недоразумение, одним словом. Но чертовски милое недоразумение, заключает Хэнк. — Чего желаете, сэр? — и улыбка. Настолько солнечная и такая красивая, что у Андерсона челюсть сводит. Слишком сладко, черт бы его подрал. — Двойной эспрессо. Без сахара. — мужчина провожает взглядом кивнувшего парня, который, черт возьми, даже не переставал улыбаться и принялся за работу. У Хэнка от вида этого новенького бабочки в животе устроили рок-концерт, используя сердце вместо барабанов, но тот слишком убедительно (только для себя) оправдывался чувством голода (как будто не ел утром тот самый подгоревший омлет). — Ваше имя? Мужчина, кажется, впервые забывает собственное имя и в ответ на вопрос очень красивого бариста выдает что-то нечленораздельное. И мысленно дает себе пару пощечин за тормознутость. Завидев появившееся на чужом лице замешательство, повторяет: — Хэнк. Парень ловкими движениями выводит четыре буквы, проводя кончиком языка по пересохшим губам. Хэнку ни капли не неловко от того, что он так откровенно пялится, пока бариста дрожащими руками готовит заказанный напиток. С одной стороны до жути интересно спросить имя молодого человека, а с другой — какого хрена его вообще это интересует? Хэнк чувствует себя девочкой-подростком, которая встретила красивого парня и никак не может успокоить разбушевавшиеся гормоны. Но, к сожалению, у девочек-подростков с разбушевавшимися гормонами больше шансов завоевать внимание таких красавчиков, как этот бариста, чем у лейтенанта местной полиции, который, к тому же, еще и алкоголик заядлый. — Двойной эспрессо. — работник протягивает горячий напиток, глядя на Хэнка глазами по пять копеек. Мужчина проклинает все ванильно-романтичные мелодрамы, когда ловит себя на мысли, что совершенно случайно тонет в янтарных глазах напротив и еле сдерживается, чтобы не произнести подобное вслух. «Я же не какой-нибудь сопливый педик» – думает Хэнк, забирая кофе из чужих рук и неосознанно соприкасаясь пальцами. Сердце делает кульбит, а дьявол-Хэнк, сидящий на одном плече, качает головой, озвучивая: «нет, ты сопливый педик, чувак» как-то чересчур обреченно, и Хэнку хочется оспорить, но слова, почему-то, оседают на кончике языка, так и не прозвучав. Между тем, оставляя оплату у кассы и разворачиваясь, мужчина обращается к бариста: — Спасибо. Андерсон ненавидит свою внимательность, потому что не упускает из виду всю ту же гребаную лучезарную улыбку, которая будет краше любого «пожалуйста» и ярче летнего солнышка. И Хэнк улыбается: приподнимает уголки губ, закусывая нижнюю, дабы не дать себе расплыться во все тридцать два. Репутация угрюмого полицейского летит к чертям окончательно, когда в спину доносится задорное «хорошего дня!» и Андерсон, почему-то, на все сто процентов уверен, что бариста все еще улыбается. Покидая пределы кофейни, Хэнк останавливается посреди улицы, делая небольшой глоток любимого напитка. Горячая жидкость приятно обжигает горло, и мужчина облегченно выдыхает. Вкусно. Приготовление напитка отличается от того, как его готовят здешние работники: плотная пенка расходится по всему кофе, а сам он более крепкий и насыщенный излюбленным кофейным ароматом. С любовью, думает Андерсон и расплывается в довольной улыбке, направляясь в сторону автомобиля. Хэнк влюбляется в кофе, приготовленный молодым человеком и, может быть, совсем чуть-чуть в самого молодого человека.

***

Хэнк не любит вторники: раздраженный начальник расплескивает негатив во все стороны, бумажная волокита в четыре раза больше, чем обычно, а в буфете отсутствуют пончики с повидлом. Не день, а сплошное разочарование, думает мужчина и, получив очередное поручение о каком-то там подозрительном типе, сворачивает в противоположное от нужного направление. Не хотелось рассматривать потенциальных преступников будучи недееспособным и рассеянным, а любимый кофеин быстро исправит положение. Черная приора вновь паркуется на излюбленном месте, а Хэнк широкими шагами направляется к кофейне. Дел невпроворот, а время и вовсе отсутствует, из-за чего приходится делать все быстро. У кассы стоит тот самый бариста: подперев рукой подбородок, вырисовывает что-то незамысловатое, но при этом выглядит настолько сосредоточенным, словно собирает какой-то сверхсложный механизм. Лицо Хэнка сохраняло невозмутимость, однако сердце пропустило парочку ударов, ведь сказать, что мужчину это безумно умилило — ничего не сказать. — Двойной эспрессо. Без сахара. — заученный заказ срывается с губ как-то сухо и помято, что удивляет самого Хэнка. Сказывается недосып и голод, думается мужчине.  — Тяжелый день, сэр? Обычный вопрос от самого обыкновенного (ну конечно!) работника местной кофейни, но он, почему-то, сбивает с толку. Мужчина пару раз открывает и закрывает рот на манер глубоководной рыбы, прежде чем медленно кивнуть. Где-то глубоко внутри кошки скребут, неторопливо выводя «лох» заостренными когтями, а бариста смотрит прямо, в ожидании чего-то, о чем не догадывается Хэнк. Интерес подогревается с новой скоростью, а наигранно незаинтересованное «давно ты здесь?» вырывается неосознанно. Сказать, а потом подумать. Очень в стиле Хэнка Андерсона. Полицейскому хочется пробить лбом парочку стен в помещении из-за неловкости, витающей в воздухе, которая ложится на кожу, как январский снег. Еле ощутимо, но неприятно. — Устроился около недели назад. Видел Вас здесь, мне говорили о том, что Вы частый гость в нашем заведении, — отвечает бариста своим бархатным, ласкающим слух, голосом. Чуть помедлив, берет в руки стаканчик и черный маркер, лежащий неподалеку и, привычно закусывая нижнюю губу, выводит уже знакомые четыре буквы. Весь процесс Хэнку кажется чертовски долгим, а работник — безумно привлекательным в этой рубашке с закатанными рукавами и закусанной губой. Андерсон сглотнул, теряя грань между «милый щеночек» и «сексуальный лис», а после — пытается вспомнить значение слова «флирт», взвешивая все «за» и «против». Ангел-Хэнк, сидящий на правом плече, кричит во весь голос «да», а дьявол-Хэнк улыбается как-то хитро и по-лисьи, но, к удивлению Андерсона, не протестует. Обращая внимание на бейджик, мужчина мысленно смакует имя и довольно улыбается, что не остается незаметным для бариста, который в удивлении поднимает брови, а глаза все такие же — по пять копеек, но в этот раз выражающие нескрываемое любопытство. — Двойной эспрессо, — осекается, но тут же продолжает, расплываясь в той самой улыбке: – Лейтенант. Хорошего дня. У Хэнка, кажется, сердце в пятки уходит, а глаза светятся как у ребенка, увидевшего седьмое чудо света. Будь он ученым, определенно дал бы звание (персонального) восьмого чуда света этому парню. Хэнк забирает стаканчик, заботливо обернутый в салфетку и улыбается в ответ. Тепло и во все тридцать два, как не улыбался с незапамятных времен. Бариста вновь подпирает рукой подбородок и провожает взглядом спину полицейского, как-то расстроенно вздыхая. Будучи на улице, мужчина разворачивает салфетку, намереваясь выбросить ее в ближайшее мусорное ведро, но смазанное «прочти меня» кривым почерком и небольшое сердечко рядом пронзает сердце внутренней девочки-подростка. В углу красуется набор цифр и Хэнк уже знает чей это номер. Сердце предательски быстро стучит, а руки, держащие салфетку, мелко подрагивают. Мне давно нравится «Алиса в стране Чудес», моя работа и Вы. Как смотрите на предложение сходить ко мне и насладиться домашним кофе с любовью? Коннор

***

У Коннора руки чересчур прохладные, губы растянуты в приветливой улыбке, а взъерошенные темно-карамельные волосы делают картину в разы приятнее. Он любит джаз, восхищается Майклом Джексоном и проводит все свое свободное время в контактном зоопарке, развлекаясь с животными. Рыжего кота, который маячит вокруг обуви Андерсона, зовут Бонбон, потому что Коннор учит французский язык и любит конфеты. И мужчина чувствует себя таким заинтересованным и влюбленным, что задыхается от собственных чувств. Хэнк отпивает глоток свежеприготовленного кофе и пачкает нос в пенке, вызывая у Коннора звонкий смех. И это первый раз, когда бариста так смеется и первый раз, когда Хэнк находит у себя симптомы тахикардии. Чужая рука тянется к лицу и медленно собирает остатки пенки. Коннор при этом сохраняет настолько серьезное лицо, что вызывает смех уже у Андерсона. В квартире витает запах кофе и булочек с чем-то приторно-сладким, а навязчивое «это не свидание» в мыслях сменяется на «я бы на тебе женился», озвученное вслух. Осознанно. И краснеющий Коннор — это самое милое, что Хэнк когда-либо видел.

***

Хэнк Андерсон определенно девочка-подросток с разбушевавшимися гормонами. А Коннор все еще красавчик с очаровательной улыбкой, вот только теперь его.