Всë хорошо

      Ночь я провёл без сна: кругами ходил по квартире, то хватаясь за голову, то стуча по стене ладонью. Мне экстренно нужно было попуститься и прийти в чувство, потому что в двадцать один тридцать мне предстояло явиться в клуб под пристальный взгляд Дани. По телефону он очень лаконично и чётко дал мне понять, что никаких отговорок не примет и что это в моих же интересах, поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как принять его приглашение.       Лучшим вариантом было поспать, но сон не шёл ко мне никак. Я вертелся с боку на бок, курил в потолок, подрывался на ноги и снова шарахался от комнаты до кухни, подгрызая ломтики недавно нарезанного к чаю лимона — они немного возвращали меня в адекватное состояние и уменьшали бешеное желание догнаться. К утру я в очередной раз завалился на диван. Ноги немного ломило, зубы постукивали, я обнял подушку и, наконец, с усилием заставил себя заснуть.

***

      Я бежал по пустой серой улице под проливным дождём, шнурки на моих кроссовках развязались, и я едва не падал, то и дело на них наступая. Останавливаться было нельзя — я не знал, кто за мной гонится, но панический страх сжирал меня заживо, и я со скоростью гепарда нёсся по лужам, забрызгивая себя и всё вокруг жидкой грязью. Улица казалась бесконечной, нечто настигало меня сзади, от чего спину обдавало ледяным холодом, и я уже едва не валился с ног от усталости, когда вдруг впереди замаячили знакомые двери из прозрачного стекла, а за ними явно угадывался силуэт Дани. Подбежав к створкам, попытался открыть их, но ручки не было, и я принялся колотить стекло, крича стоящему за тонкой перегородкой парню. Он лишь качал головой и что-то говорил, в какой-то момент меня осенило, что он хочет, чтобы я отдал ему деньги, и тогда он впустит меня. Ещё сильнее стучал руками и ногами в стекло, но оно словно было пуленепробиваемым — я сбил руки в кровь, но ни единой трещинки на нём не появилось. Даня продолжал смотреть на меня равнодушным взглядом, и я почувствовал, как меня затягивает страшное нечто, догнало, наконец.

***

      Я подорвался на диване, с ужасом озираясь вокруг. Спина превратилась в кусок замороженного мяса — вечерний холодный ветер распахнул не закрытое на щеколду окно, и в комнате снова была температура морга. Сраный прибрежный климат, чтоб его. То адское пекло, то северный полюс на следующий же день. Лязгая зубами не то от отходосов, не то от холода, я захлопнул оконную раму и надёжно зафиксировал его в закрытом состоянии. Часы показывали семь вечера, около двух часов, чтобы привести себя в порядок. Умирать от рук этого демонюги — так хоть в приличном виде.       Поначалу я убеждал себя, что это всего-навсего встреча, где меня поставят на счётчик или отпиздят до полусмерти и что наши пьяные поцелуи, как и моя непонятная влюблённость — это просто голимая хуйня. Надо просто чисто одеться, не вести себя как кретин и попытаться договориться о рассрочке, а потом выплатить пока неизвестную сумку и забыть нахрен об этих голубых глазах и волосах, перемазанных гелем. Какого хера он вообще на меня внимание обратил? За такими как он толпами ходят такие же напомаженные мальчики и девочки, при деньгах и без чёрных кругов от ломки под глазами.       И я почти убедил себя в этом. Почти. Втирая самому себе, что между мной и Даней не может быть ничего, я и сам не заметил, как отмыл и побрил всё, что можно, и оделся в единственные джинсы, которые сидели на мне не как мешок на столбе, и худак, который надел лишь дважды после покупки. И трусы не застиранные. После чего залепил себе фейспалм — конечно, блять, Стас, давай. Тебя сейчас там, возможно, зароют под фундамент, а ты жопу бреешь и едва ли губы не красишь. Как баба перед свиданкой, честное слово. Даже противно стало от самого себя и от странного чувства где-то в животе, словно в нём сидел кто-то маленький и щекотал. Я встряхнулся и посмотрел на часы — пора было выходить.       Клуб, как обычно, переливался всеми цветами радуги в вечерних сумерках. Новые стеклянные двери были вычищены до блеска — быстро же их заменили. Охранник, затянутый в чёрное и похожий на шкаф, едва увидев меня, бормотнул что-то в рацию и сурово проговорил:       — Следуйте за мной, вас ожидают.       Идя по длинному коридору, располагавшемуся за дверью с надписью «служебное помещение», я едва не шатался — волнение прошибало меня до дрожи, появился дикий страх. Траурного цвета широченная спина, в которую то и дело утыкался мой взгляд, окончательно лишала какой-либо уверенности. Если он хоть раз мне щёлкнет, я сдохну в корчах на месте.       Наконец, громила остановился перед массивной офисной дверью с блестящей табличкой «директор», так резко, что я едва не влетел в него с разбегу.       — Вас ждут, — повторил он и, пару раз стукнув костяшками пальцев по створке, открыл дверь, пропуская меня вперёд. Я шагнул внутрь, и дверь за моей спиной захлопнулась, окончательно отрезая меня от внешнего мира.       — Привет, Стас. Паршиво выглядишь. Как себя чувствуешь? — Даня восседал на кожаном кресле за большим столом из тёмного дерева. Его лицо подсвечивал голубоватый экран открытого перед ним ноутбука, верхнее освещение было выключено, и в помещении царила полутьма, в которой правильные черты лица парня казались совершенно неживыми. Я сглотнул комок, вставший в горле.       — Привет. Нормально. Пока что.       — Проходи и садись, — он указал на стул, стоящий напротив него, — поболтаем немного.       Я, едва передвигая ногами от волнения, заставил себя дойти до стула и сесть. Теперь нас разделял только стол, который внезапно показался мне маленьким и узким.       — Ну смотри, в тот раз ты тут настоящий перфоманс устроил. Мне это представление обошлось в четыреста тысяч. А ещё установка, клининг, компенсации пострадавшим. Понимаешь, к чему я? — Даня словно насмехался, глядя на меня в упор и перекатывая длинный тонкий карандаш в пальцах с идеальным маникюром. Он не выглядел хозяином положения, он им был.       — Понимаю. Какая сумма вышла в итоге?       — Семьсот пятьдесят. Как тебе цифра?       — Моя квартира стоит меньше, — признался я, не в силах оторвать взгляда от чувственного изгиба губ и ключиц, то и дело выглядывающих из-под пиджака, который, судя по всему, был надет как и жилетка тогда — сразу на тело. — Я при всём желании не могу вынуть и положить тебе на стол такие бабки.       — Я в курсе. Что предлагаешь?       — Да не знаю я! — меня захлестнула волна возмущения, и я вскочил на ноги. Даня удивлённо вскинул брови и тоже поднялся с кресла, подходя ближе. — Кредит мне не дадут, кредитная история в жопе, если я продам хату, этого всё равно не хватит. И занять столько тоже не у кого. И я, блять, никогда бы такого не нахуевертил, если бы ты меня феном не угостил! Так что вряд ли здесь только моя вина! Сам хорош!       — Ну это же не я сломал нос своему младшему брату. И швыряться бутылками тоже не я начал. — Даня стоял практически вплотную ко мне, от чего начинала кружиться голова. Я же продолжал что-то доказывать ему, пока он, склонив голову вбок, наблюдал за потоками моего гнева. — Всё, прекрати. Я знаю, что денег у тебя нет. И что ты нигде их не достанешь, — он небрежно поправил мои волосы, падающие на глаза. — Так что будешь отрабатывать, понял?       — Каким образом? — я оттолкнул его руку и нахмурился, Даня засмеялся.       — Ничего страшного не будет. Станешь моим ассистентом. Это нетрудно. Вот, например, сейчас мне нужна твоя помощь, — я напрягся, а Даня наклонился и обхватил ладонями моё лицо, — я все эти дни хотел тебя выебать, так что помоги мне воплотить моё желание в жизнь.       По моим губам скользнули горячие пальцы, и я, завороженный словами и взглядом немигающих светлых глаз, послушно приоткрыл рот. Тут же на языке оказалась маленькая, немного шершавая таблетка.

***

      Если в первые секунды, пока с меня срывали одежду и раскладывали на столе поверх наспех захлопнутого ноутбука, я и пытался понять, какого чёрта этот тип вообще во мне нашёл, то потом мысли начисто вылетели из головы, воздух словно раскалился докрасна, а обжигающие губы я чувствовал одновременно по всему телу, хотя и знал, что на самом деле Даня всего лишь легко пробежался поцелуями по моей щеке. Он словно был нереален, особенно склонившийся надо мной в этом тёмном кабинете, едва освещённом слабой неоновой подсветкой вдоль потолка. Я цеплялся пальцами за татуированные плечи, выстанывая его имя, пока он покрывал моё тело поцелуями, мне было жарко и холодно одновременно, от возбуждения словно подкидывало, и я буквально кусал его язык едва не до крови, когда добрался до губ. Перед глазами летали искры, когда он растягивал меня пальцами, и я бормотал ему в проколотое ухо что-то невнятное, то и дело срываясь на стоны. Лёгкая боль раскрывала ощущения с новой, неизведанной стороны, и это было восхитительно настолько, что я хотел кричать о том, как же мне хорошо, но вместо этого получалось только лепетать огрызки каких-то слов и насаживаться на пальцы всё сильнее.       Кричать я смог когда он жёстко драл меня, прижимая одной рукой за затылок к столу, а другой заломав мне руки за спину. Я наверняка ободрал живот об острый край деревянной столешницы, и руки сводило от напряжения, но я орал от обострившихся в миллионы раз чувств, которые буквально переполняли через край, а Даня, навалившись сверху, громко дышал мне в ухо, от чего по всему телу словно втыкались крохотные иголочки.       Я, блять, ничего не знал о сексе до этой ночи. Мы сплетались воедино как бешеные, перемещаясь со стола на кресло, а оттуда на обтянутый кожей диван и скатываясь с него на пол. Весь мир сократился до размеров этого кабинета, и каждая его крупица состояла из удовольствия. Каждое прикосновение вызывало взрыв ощущений и эмоций, каждый стон, чей бы он ни был, звучал лучше любой мелодии. И уже потом, когда Даня, прикусив губу и слегка зажмурившись, кончал в меня, я задыхался от одного лишь его вида. Это был лучший секс в моей жизни. Лучший любовник. Лучший вечер. Лучшая ешка.       — Ты мне башню сносишь.

***

      Потом, наспех приведя себя в порядок в туалете, я всматривался в своё отражение, из которого на меня смотрел всклокоченный почти подросток, с опухшими губами и россыпью бордово-чёрных синяков, уходящих от шеи под воротник. Пару минут назад я от души ебанул дорожку кокаина, которую мне торжественно преподнёс Даня, и сейчас пытался почувствовать от неё приход, но он был слабым и довольно скучным. Видимо, после мефедрона натурпродукт моим организмом воспринимался как бутылочка пивка. Гораздо больше мозг будоражило сейчас моё состояние и несколько часов крышесносного секса. Я плескал в лицо водой, которая была просто бешено приятной температуры, и беспрестанно прокручивал в голове услышанные слова. Башню сношу… Знал бы он, куда полетела моя кукуха ещё в тот момент, когда я его только увидел.

***

      — Дань?       — А?       — Какого хуя? Чё ты во мне нашёл вообще?       Мы курили кальян в той же випке, что и в прошлый раз. Даня, неслабо убитый коксом, лежал, вытянувшись на диване во весь рост, положив голову мне на колени, а я хлебал пиво и то и дело выпускал клубы дыма ему в лицо.       — Глаза свои видел? Я в них как посмотрел — всё, пока, нахуй. Стоишь, блять, въебаный, пялишь на меня. Как ребёнок, блять. Щенок алабая, такой же пизданутый, рычишь что-то, а за ухом почешешь — сразу ласковый.       Я подавился пивом и закашлялся, не зная, как на это реагировать, Даня поднялся, смеясь.       — Всё, не тушуйся. Пошли потанцуем лучше.       — Пошли, хули делать.