Фетиши. Бельё

Кеша был довольно любознательным мальчиком. В пределах разумного, естественно. К примеру, он никогда бы не полез в клетку с тигром, но постоял бы около и посмотрел, если вы понимаете, что я имею в виду. Он в детстве мечтал стать пиратом, но неумение плавать, да и печальная статистика пиратства в истории, которая гласила, что это очень опасная профессия, не включающая в себя льготы и компенсацию больничного листа, не позволили ему заняться этим делом. Затем был период в его жизни, когда он спал и видел себя врачом, спасающим жизни людей без страха и упрека, но сложность самого ремесла врачевателя и ответственность за неблагодарных в большинстве своем пациентов остановили его от опрометчивого шага поступить в медицинский. Мама качала головой и говорила, что годы идут и нужно определяться скорее. Кеша определяться не хотел, как и взрослеть в принципе, потому что видел он свое предназначение в том, чтобы радоваться жизни, оставаясь молодым. Время пролетело довольно быстро и за неимением лучшего варианта Кеша был насильно отправлен в ближайший от дома вуз, только бы у матери было время для продумывания дальнейшего плана. Поначалу Кеше было все интересно, ново и необычно. Даже забавляла его учеба на первом курсе института — ни тебе надоедливых учителей, ни строгих завучей — никто ни с кем не нянчится. Затем был период осознания, почти толкнувший его в пучину депрессии, что Земля вертится вокруг Солнца, а не вокруг него самого. Пошатнувшееся мировоззрение теперь дрейфовало на волнах Кешиного мировосприятия, мешая нормально мыслить и принимать решения. Мама была занята планированием будущего сына вплоть до имени правнуков, чтобы не случилось ничего непредвиденного, а он, почти сиротинушка, остался один без надежды на спасение из взрослой жизни. — Не забудь зайти к Сене сегодня, — оповестила мама его однажды, когда Кеша был занят привычным утренним ритуалом пробуждения, — занесешь ему долг, а то уже стыдно. — А может… — Кеша скривился. Дядю Сеню он не любил. Был тот всего на десять лет старше, хамоватый, обзывал бедного Кешу пиздюком, унижал меткими замечаниями и норовил поставить подножку или дать подзатыльник в воспитательных целях. — Не может, — родительница заглянула в ванную и ужаснулась субтильности своего мальчика, — давай тебе абонемент в бассейн купим? — Я плавать не умею, — ответил Кеша, стыдливо прикрывая лысые соски ладошками, — и вообще, мам, выйди. — Тебя научат, — покачала головой она, — какой девушке понравится такой задохлик? Кеша покраснел и с опаской посмотрел на себя в зеркало. Девушек не было. Может, мама, кстати, была права — они все мечтали падать в объятия брутальных крепких мужчин, чтобы те таскали их на сильных мускулистых руках. Кеша таскать никого не мог, даже несчастные сумки с продуктами выбивали его из колеи. Он пробовал дома делать зарядку, разминаться, но все начиналось в один день и этим же днем заканчивалось. — Не забудь, — крикнула мама из коридора, — деньги я оставлю на кухне. Кеша мысленно проделал весь путь до Сениного дома и вздохнул: — Понял. Иннокентий бывал у него в гостях редко, особенно один, но, как говорится, метко, потому что после долго еще приходил в себя, зализывал опущенную враз самооценку. Он не мог отплатить родному дядюшке той же монетой, потому что грубиян был резок, силен и крайне опасен в условиях спровоцированной бы вдруг перепалки, приходилось терпеть, корчить рожи у него за спиной и посылать в его сторону проклятия вечной импотенции. Этим, к слову, дядя Сеня не страдал. Даже его сестра говорила, что ему пора бы завязывать с одноразовыми партнерами и искать спутницу жизни. После того, как отгремел звонок об окончании последней пары, Кеша вдохнул чистый осенний воздух полной грудью и, надвинув шапку на самые глаза, пошел к ближайшей станции метро. Спустя полчаса он уже стоял перед дверью Сениной квартиры и молился, чтобы того не оказалось дома. — А, вот и мой попугайчик прилетел, — донеслось из-за двери, — сейчас я принесу тебе корочку хлеба, а то оголодал, наверное, — Арсений появился на пороге, прижимая телефон к уху и пристально разглядывая племянника. — Да, сейчас, покормлю, конечно. Он у тебя какой корм предпочитает? Да. Понял я, понял. Он посторонился, пропуская Кешу в квартиру, и привалился к стене, продолжая наблюдать, как тот неловко расшнуровывает кроссовки, разувается и раздевается, как ищет глазами вешалку, пытается уместить на ней свою куртку и закидывает на верхнюю полку шапку. — Все, я все понял, систер, — сказал наконец Сеня, — все будет в лучшем виде, целую. Он завершил вызов, еще раз оглядел паренька с ног до головы, шумно вздохнул и отправился вглубь квартиры, на кухню. — Иди сюда, звереныш, — крикнул он оттуда, — велено кормить тебя. — Я не голоден, — попытался защититься Кеша — дядиной стряпней побрезговали бы даже голодающие Африки, — вот деньги. — Иди сюда, говорю, — потребовал Сеня. Кешина мама считала своим святым долгом воспитывать брата. Они рано остались без родителей и первая в ее жизни проба роли матери пришлась именно на Арсения, который в ту пору был подростком. Она искренне надеялась, что его, бунтующего и неформального, сможет исправить и сделать человеком, достойным членом общества. Сеня обнаружил в себе упрямство барана и не желал сходить с намеченного пути следования. Он смеялся над нравоучениями сестры, боролся с ее матриархатом в доме и даже пытался несколько раз сбежать с друзьями-товарищами, чтобы жить под мостом. Последний раз его остановил Иннокентий, который на тот момент и не подозревал, что смог одним своим существованием вразумить своего дядю на возвращение в семью. Кешина мама рано забеременела от самого красивого и обаятельного парня в ее группе, долго ходила за ним, как привязанная, требуя признать ребенка, но тот был неумолим. После двух месяцев слез и страданий в обнимку с подушкой, приняла решение рожать и сообщила об этом брату, который уже почти закончил рисовать карту собственного пешего тура по матушке России. Арсений сел в тот день в кресло в гостиной и думал до самой полуночи, пока не решился — отправился к сестре, разбудил и заявил, что уйдет, как только выдастся такая возможность. Следующие девять лет прожили почти душа в душу. — Ну, рассказывай, племяшка, — Сеня состроил самую милую физиономию, на какую был способен, подпер голову ладонями, облокотившись на стол, — как ты живешь? Как твои дела? — Хорошо, — Кеша, наученный горьким опытом подобных расспросов, просто опустил взгляд в тарелку и продолжил пытаться затолкнуть в себя нечто, отдаленно напоминающее рагу. — Нет, ты все рассказывай. Мама твоя говорит, у тебя девочки нет. Может мальчик есть? — Чего? Нет, конечно, — Кеша еще ниже опустил голову — сейчас начнется воспитательный процесс. — Не стесняйся, — Сеня придвинулся к нему ближе, — расскажи дядюшке все. — Нет у меня никого, — буркнул парень, — отвянь. Последнее слово произнес как можно тише, но все равно был услышан, за что и схлопотал затрещину. — Ты как со взрослыми разговариваешь, пиздюк, — возмутился Арсений, — да что… Арсений переехал на отдельную жилплощадь, как только поступил в институт. Сестру он поддерживал, а племянника старался по возможности воспитывать, хотя бы на расстоянии. Свое освобождение от гнета старшей сестры ознаменовал ежедневными почти попойками с веселой студенческой компанией, где и познакомился с первой своей любовью. Страсть вспыхнула между ними мгновенно, снося с ног и кидая в пучину крепкой мужской любви, размазывая о волнорезы общественного мнения. Сеня не страдал, как это принято в любой нормальной литературе, он не метался между своим возбуждением на мужской член и необходимостью иметь потомство, он не резал себе вены в осознании собственной уникальности и невоспринятости обществом, он не желал меняться. Как-то сразу принял факт собственной гомосексуальности и успокоился. Сестре ничего не рассказал, чтобы не расстраивать и избежать ненужных лекций и нравоучений. Когда первая любовь прошла и на ее место пришло разочарование, он вдруг открыл глаза и понял, что ошибся с выбором жизненного пути, по крайней мере в этой стране. Телефон прервал Сеню на полуслове и он оставил племянника в покое, уходя в комнату. После десятиминутного отсутствия явился и объявил, что отойдет ненадолго, а после отвезет его домой. Правила поведения в его квартире для всех гостей были просты и понятны — вещи хозяина не трогать, в хозяйскую спальню не входить. Там был замок, ключ от которого Сеня всегда носил с собой. Кеша остался, как Красавица в замке Чудовища. Любопытство, о котором я поведал вам ранее, взыграло сейчас в нем и заставило пройтись по квартире и перетрогать все предметы обстановки, чтобы лишний раз доказать себе, что умнее дяди, раз может пренебречь таким простым правилом. Затем в пункте юного бунтаря значилась спальня. Вскрыть замок и подсмотреть все грязные секретики родственника, чтобы потом можно было его шантажировать — слишком заманчивая идея. Первым делом он прошелся с обыском по всем ящикам и шкафам, доступным для этого — ничего. Затем вспомнил шпионские триллеры и игры, что смотрел и играл когда-то, и принялся обшаривать квартиру уже более пристально, заглядывая в каждый угол. Должен быть запасной ключ. Видимо Арсений обладал незаурядной фантазией, потому что оригинал, скорее всего унес собой, а дубликат упрятал, как сокровище туда, куда не ступила бы нога племянника никогда и вообще здравомыслящего человека, который побрезгует рыться в корзине грязного белья. Иннокентий был приятно удивлен, что дядюшка недооценил его изобретательность и с радостью вставил ключ в замочную скважину. «Готовься, Сенечка, — прошептал он, — теперь будешь на меня работать.» Комната встретила гостя плотно задернутыми шторами и общим беспорядком. Внешний лоск Арсений наводил только в доступных для посторонних людей местах квартиры, считая, видимо, что может поспать и посреди бардака. Кеша огляделся, мысленно сосчитал про себя до десяти и шагнул в неизвестность. Не найдя ничего особенного, Кеша уже в отчаянии ухватить хоть какой-то компромат на дядю, включил его ноутбук, валяющийся возле кровати. Тот оказался запаролен, что Иннокентий даже приблизительно не мог предположить, в какой стороне кроется заветное слово. Вздохнув, он его выключил и положил на место. Пока это проделывал, взгляд упал на самый нижний ящик комода без ручек. Вот оно! Это тот самый момент, который Кеша ждал долгие восемнадцать лет и пять месяцев. Кажется, что для этого он и родился. В один прыжок оказался возле комода, прислушиваясь попутно не идет ли хозяин квартиры. Ящик подался не сразу, а как будто переполненный чем-то был заблокирован. Наконец, Кеша его выдвинул и скучающе осмотрел. Нижнее белье. Значит у дяди появилась девушка, потому что все оно было в рюшах, бантах и шелковое. В основном это были трусики типа стринги, бикини и около этого, корсеты и боди. Он разворошил эту кучу и выудил черные полупрозрачные стринги с бантиком на перекрестьи. Повертел занятную вещицу в руках, замечая, что девушка Арсения, должно быть, без комплексов, раз оставила целый ящик своего белья здесь. Растянутого в области паха, но, наверное, от частых сексуальных игрищ. Следующая вещица, которая привлекла внимание Кеши — тоже стринги с карманом для хранения, расположенным на передней части. Задумавшись, насколько удобно что-то хранить в собственных трусах, Кеша осознал вдруг одну страшную вещь — это были мужские стринги. Мужские стринги с карманом для члена и выемкой для яиц. Шумно сглотнув, он невольно раздел Арсения в воображении и облачил его в эту нескромную вещь. Странно и будоражаще. Он схватил корсет и не обнаружил там углубления для груди. Дальше, выхватывая все по очереди, только охал и старался гнать картины с дядей в трусах прочь из головы. Дойдя до самого дна, он обнаружил комплект белого цвета запечатанный в упаковочную пленку. Не думая более ни о чем, Кеша разорвал ее и достал белые мужские трусы с отверстиями в важных местах (для проветривания, видимо), корсет на талию и подвязку. Последнее он принял за резинку для волос. Ключ лязгнул во входной двери и Кеша похолодел мгновенно. Он сгреб все, что достал из ящика и запихнул обратно, утрамбовывая ногой, чтобы закрыть. Когда огляделся, то обнаружил те самые стринги с тайником для мелочей (в виде члена) и сунул их в карман. Из спальни буквально вылетел, захлопнув за собой дверь и дрожащей рукой вытащив ключ, пронесся по коридору кабаном до ванной и скрылся в ней как раз, когда Сеня вошел в квартиру. Арсений разулся, осмотрел себя в зеркало, смахнул предательскую слезинку, закравшуюся в угол правого глаза, и вспомнил, что у него в гостях племянник. — Птица Говорун, — позвал он, — допивай свой чай и поехали, у меня дела еще. Кеша стоял, прижавшись к двери ванной и пытался отдышаться. Сердце забивалось в приступе паники, а мозг просчитывал варианты вывода на чистую воду гомосексуального дядюшки. — Ну что, поехали? — Арсений наблюдал, как Кеша обувается, забившись в угол прихожей. Парень был напряжен и не с первого раза вспомнил, как завязываются шнурки. Когда уселись в машину, то он хотел было сесть назад, но спохватился и, обреченно опустив голову, сел в переднее пассажирское кресло, слившись воедино с дверью, которую ухватил обеими руками за ручку. — Что с тобой? Зажатый какой-то — выразил свое мнение Сеня, — неужто живот скрутило? — Нет, — пробормотал Кеша, — все нормально. Если рассуждать логически, то подтверждений тому, что дядя гей, он не нашел. Просто белье. Мужское. Красивое с рюшами. Ну, почему бы не предположить, что в Арсении проснулась тяга к прекрасному или он просто очень любит свое тело? Нет, почему-то подобные мысли не уживались вместе с образами, возникшими в голове в спальне. Почему-то Кеша прям представлял, как Сеня тает в крепких мужских объятиях, стонет, как девушка, отдается со страстью. Вывалить свои выводы сейчас, демонстрируя стринги, прихваченные в доказательство, было страшно — вдруг схлопочет за любопытство. Хотя до Иннокентия еще не дошло, но дядин образ в белых кружевных трусиках в дырочку и в белом корсете до груди ему показался довольно занимательным и не лишенным очарования. Дома он сразу скрылся в своей комнате и выудил добычу из кармана. Было ли у вас какое-нибудь постыдное желание? Скорее всего да, мы же все люди. Этим «да» можно оправдать следующий поступок Кеши — он разделся догола и принялся натягивать трусы собственного дяди, путаясь в тонких резиночках. Орган как нельзя лучше подошел в предназначенный для него кармашек, а яйца удобно легли в выемку. Только все это было чересчур свободно и попросту болталось. Покрутившись перед зеркалом, Кеша пришел к выводу, что ему не дано совращать подобным видом никого — ни женщин, ни мужчин. Быть может, у Сени получилось бы лучше. В конце концов, он покупал это на себя. А для себя ли? Вариант, что вещи могут оказаться его возлюбленного, к примеру, Кеша отмел сразу, потому что в своем воображении не нашел места еще для одного гомосексуального мужчины. Арсений вошел в спальню и почувствовал, как от страха волосы на ногах встают, а горло сдавливается в приступе паники — на его личное пространство совершен был несанкционированный набег мелким пиздюком, оставившим следы присутствия повсюду. Когда дрожащими руками Сеня выдвинул нижний ящик комода, то сопоставил недавнее странное поведение племянника с тем, что тот увидел, и бессильно опустился на пол. Не хотел он огласки, не желал стать мишенью для обсуждения. Теперь Арсений ясно ощутил себя неудачником. Маленький засранец, испортивший ему все планы когда-то восемнадцать лет назад своим рождением, теперь продолжал вмешиваться в его устаканившийся быт и даже постель. Свое пристрастие Сеня не считал чем-то из ряда вон выходящим, потому что демонстрировал за всю жизнь от силы двум любовникам, первый из которых сразу скривился, а второй вначале с энтузиазмом воспринял идею рюшечек и стрингов, а потом как-то незаметно свалил с горизонта, отбрехиваясь чрезвычайно важными делами. Оставалось только расхаживать по квартире и заниматься онанизмом в прекрасном шелковом белье без зрителей. Теперь, правда, это все будет напоминать Кешу, но, думается мне, Арсений переживет. Решил позвонить на следующий вечер, чтобы разведать обстановку. Он не успел только вытащить телефон из кармана, как тот тут же завибрировал, сообщая о звонке. — Сеня, — вещала сестрица на том конце, — у нас проблемы. — Ну, что там еще? — вздохнул тот, — выкладывай, когда деньги нужны? — Да этому деньги не помогут. Кешенька, — она всхлипнула, а Арсений почувствовал холодок, пробежавший по спине, — Кешенька… — Дура, — рявкнул он в трубку, — говори живо. Что случилось? В какой больнице? Я собираюсь. — Не в больнице, — она, кажется, испытывала братское терпение, — Кешенька… — Блять, — взревел Сеня медведем, напугав, наверное, соседей за стенкой, — я еду. Стой где стоишь! Он сбросил вызов и, схватив по дороге ключи от машины и куртку, вылетел за дверь. Счет шел на минуты. Мысленно продумывая кратчайший маршрут до дома сестры, он даже старался не обращать внимания на самые страшные мысли, которые не стесняясь лезли в голову. Она рыдала, значит с Иннокентием что-то случилось. Воспользовавшись своим ключом от квартиры, полученным им когда-то при переезде, он, почти не чувствуя под собой ступеней, взлетел на нужный этаж и одновременно принялся звонить и пытаться отпереть дверь самостоятельно. Сестра открыла и кинулась ему на шею в рыданиях. Арсений в который раз принял участь единственного мужчины в семье, обнял ее и завел в квартиру. — Что случилось? Как он? — начал он допрос, как только первый приступ истерики сошел на нет. — Он… он… — она посмотрела брату в глаза и выдала, — он гей! — Чего? — опешил Сеня, отстраняясь. — Он гей, — повторила сестра, — гей, понимаешь? — Почему… как… с какого перепуга ты так решила? — Нашла в джинсах вот это, — она вытащила Сенины трусы из кармана халата, — это мужские. — Вижу, — проскрипел Арсений и попытался забрать у нее вещдок, но она не позволила, сжимая их в кулаке. — Вырастила! — продолжила голосить сестра, — где я ошиблась? Скажи, он ведь на твоих глазах вырос! — Нигде, — пожал плечами Сеня, буравя взглядом руку с трусами, — может и не гей вовсе. — А это откуда? Ребята носили, а он рядом стоял? — она снова продемонстрировала их, покрутив на одном пальце, — лучше б курил, честное слово! Арсений успел выхватить свое имущество и тут же, скомкав их в ладони, отвел руку назад. — А сам он где? — спросил он, оглядывая коридор. — Гулять ушел, — всхлипнула сестра, — с мальчиками… — на последнем слове она разразилась новым приступом истерики и бессильно опустилась на пол, — Сеня, что делать? — Надо было воспитывать, — вынес свой вердикт брат, — я займусь. — Правда? — в ее глазах, полных слез, промелькнула надежда, — займешься? — Да, прямо сейчас. Не вмешивайся. Он переночует у меня, — Сеня с трудом помог ей подняться и отвел на кухню, где тут же накапал валерьянки и протянул ей стакан, — мужская рука нужна в подобном деле. — Мужская, — заикаясь повторила она и залпом осушила предложенный стакан, — а мне что делать? — Ничего, — строго сказал Арсений, — ты делаешь вид, что ничего не знаешь. — Но… — Ты у меня помощи попросила. — Поняла, — она опустила голову, — как мне теперь на него смотреть? Вот знала же, что надо было в спорт его отдать, чтобы хоть подкачался, а так ни одна девочка не смотрит — только мужики. — Не в этом дело. «Убью гаденыша, ” — думал Сеня, пока искал племянника по дворам. Особенно сегодня, после вчерашнего своего расставания с очередным любовником, оказавшимся самовлюбленным кобелем, Арсений остро ощущал предательство со стороны родственника, посмевшего посягнуть на святое. Еще и сестра теперь видела его нижнее белье. Вот что за жизнь такая! Иннокентий был найден в самом дальнем из обыскиваемых дворов в одиночестве. Он сидел на детской качеле и листал что-то в телефоне, поэтому не заметил, как правосудие подкралось со спины. — Ах, ты мелкий засранец, — прошипел Сеня, хватая племянника за шкирку и отрывая от сидения, — ты столько дел наворотил, что теперь разгребать и разгребать. — Ты… Что? — Кеша смешно принялся болтать ногами в поисках точки опоры. — Едешь со мной, — вынес свой вердикт Сеня, — чтоб ни звука. — Я знаю про тебя все, — завизжал тогда Кеша, — что ты извращенец. У меня даже доказательство есть! — Какое? — хитро улыбнувшись спросил Сеня и ткнул трусами ему в нос, — вот это? Молись, чтобы мать твоя поверила, что я смогу тебя перевоспитать. Она ж думает, что это ты их носишь. — А? Откуда… блять, — тихо простонал Кеша и повис у него в руке, — я забыл, что оставил их в джинсах. Просил же не входить без меня… — Да ты что! А это у вас семейное! — Арсений тряхнул его и поставил на землю, — сегодня перекантуешься у меня. И не дай Бог, если я твой нос еще раз у себя в спальне увижу. Наденешь это и пойдешь на пары! Домой прибыли в молчании. Каждый обдумывал свою проблему и пути ее решения. Сеня, чья проблема сидела рядом, не знал как именно у нее вызвать амнезию, а Кеша, как отмотать время назад, чтобы ничего этого не случилось. В неведении блаженство, думал он, понимая теперь всю мудрость этой фразы и ужас ситуации. — Ужинать пошли, — зло бросил Сеня, проходя на кухню, — там есть макароны и сейчас колбасу пожарю. — Может пиццу закажем? — робко предложил Кеша, — просто колбасу неохота. — Ладно, — согласился Арсений, чуть потеплев. Оставшийся вечер прошел в молчании. Только утром им удалось поговорить. Точнее говорил только Сеня, наставляя племянника на тонкости поведения с неадекватной женщиной, которая боится, что ее сын стал геем. Вышло очень даже по-родственному. Следующий месяц жизнь Кеши резко превратилась в ад, в котором его подозревали, за ним следили, на него смотрели с недоверием каждый день и практически каждую минуту. Было невыносимо еще и из-за его тяги к собственному дяде, который в новом свете в рюшах и стрингах был таким соблазнительным, что желание увидеть это великолепие воочию уже свербило во всех местах. Он почти оправдался в собственных глазах природным любопытством, но все еще не был уверен, вошел ли он в клетку с тигром или все еще смотрит издалека. Когда стало совсем тяжко, а материнская паранойя достигла пика, что она могла ворваться даже в ванную, пока он мылся и осмотреть помещение на наличие… геев (?), он позвонил дяде. Этот месяц Арсений провел в муках неразделенной любви, законных страданиях брошенного и поисках нового любовника. Ничего пока не получалось. С сестрой он созванивался регулярно, подкидывая ей варианты развития гомосексуальности ее сына и веселясь от души от представления, насколько теперь Кеше трудно живется. Он даже иногда жалел, что не может лично наблюдать, как сильно бесится племянник, отбиваясь от посягательств на собственную площадь. «Будешь думать в следующий раз, когда захочешь лезть в чужие вещи, ” — злорадствовал Арсений выслушивая новые подозрения сестры по телефону. — Сеня, — голос Кеши дрожал от волнения, — можно у тебя денег занять или перекантоваться. «Ага, — Сеня ликовал, — допрыгался, мелкая дрянь!», а вслух сказал: — Что случилось? — Мама. Я так больше не выдержу. — Приезжай, — Сеня даже оглядел квартиру, решая, можно ли позволить себе измывательства дальше и уложить его спать в коридоре на входном коврике или же хватит и есть всему предел. После завершения разговора он предупредил сестру, что берет временную опеку над ребенком и она может расслабиться. Затем еще раз перепрятал дубликат ключа от двери спальни (за месяц раз десять это уже делал) и принялся ждать. — Что с мамой? — спросил он с порога, осматривая большую сумку с Кешиными вещами перед собой. — Ничего, — буркнул тот, — просто достала. Говорит, что я могу быть вовлечен в нетрадиционные отношения, шпионит за мной, вообще дышать не дает. — Извлек ли ты из этого урок? — Да, — кивнул Кеша, которого все уже достало и он отключил механизм самосохранения, — извлек урок. Ты мудак последний и трус. — Что? — Что слышал. Позвони и скажи ей, что это твои трусы. — Сам скажи, — пожал плечами Сеня, уверенный, что большего бреда за жизнь сестра еще не слышала. — Не поверит, — вздохнул Кеша, — а тебе поверит. Хотя… отдохну немного. — Будешь Золушкой работать, — возразил Сеня, — уборка, стирка, готовка. Радость моя, за проживание надо платить. — Пошел ты, — вдруг окрысился племянник, — чтобы я за твоим ебарями убирал? Пошел нахуй, если не понял. Тут чаша терпения Сени переполнилась и он замахнулся для очередного отцовского подзатыльника, но произошло доселе невиданное. Тихий и забитый по жизни племянник пошел в конфронтацию и, ловко увернувшись от удара, кинулся на него с воинственным кличем древних индейцев. Драка была смешная и нелепая, учитывая, что Сеня даже ни разу не ударил его. Он только пытался защититься и схватить разбушевавшегося мальчишку за руки, чтобы не махал ими перед лицом. Когда нападающий оказался вжатым лицом в пол, а руки его заломлены за спину, Сеня наклонился послушать, дышит ли он. Племянник вывернулся и ткнулся губами в его рот резко и отчаянно. Они замерли на некоторое время, переваривая произошедшее. — Ты какого ху… дожника творишь? — выдал наконец Сеня. — Я? — Кеша заворочался под ним сильнее, — я хочу, чтобы ты перестал смотреть на меня как на ребенка. Я мужчина. — Видно. — Не в том дело! Отпусти, мне больно, — Кеша с трудом поднялся и отряхнул футболку. Он посмотрел на взъерошенного потасовкой дядю и вдруг кинулся на него снова, утыкаясь в губы для поцелуя. Может Арсений изголодался за месяц по вниманию, может щекотливость ситуации, может запал прошедшей битвы, может еще тысяча причин не позволили ему сразу оттолкнуть парня от себя, принимая его и прижимая к себе. Поцелуй немного замутил разум взрослого умудренного опытом отношений мужчине и он отдался той юношеской страсти, что сейчас тискала его и шарила по его телу в поисках открытых участков. Прошло минут десять, прежде чем оба поняли что между ними произошло. — Зачем? — прохрипел Сеня, отстраняясь, — ты маленький еще. — Мне восемнадцать! — вспылил Кеша тут же, понимая, что сейчас, именно сейчас, вошел в ранее упомянутую клетку, — я уже не ребенок! Пойми ты это! Сеня опустил голову и провел рукой по растрепавшимся волосам. Ситуация, должная выйти комичной вначале, стала носить довольно серьезный характер. — Иди домой, — тихо проговорил он, — мама волнуется. — Нет, — Кеша снова попытался поцеловать его, но у дяди хватило ума оттолкнуть племянника, — я хочу остаться здесь, с тобой. Возьми ответственность! — За что? — такой претензии Сене еще не предъявляли. Он, став геем, и не рассчитывал ее услышать когда-нибудь. — За то, что совратил. Я целый месяц мучился, пересмотрел все сайты, все статьи прочитал, видео там… еще кучу всего, — Кеша задыхался от собственных эмоций, — а ты тут жил себе спокойно и трахался. — Извини, что забыл твоего разрешения спросить, — огрызнулся Сеня. — Я вот купил тебе, — вдруг спохватился Иннокентий, — надень, пожалуйста. Он дрожащими от волнения руками кое-как расстегнул молнию на сумке и достал бумажный пакет, перевязанный белой атласной лентой. В нем Сеня нашел кружевной набор из трусиков-бикини цвета морской волны в мелкую сеточку и топ на тонких бретелях такого же цвета и из того же материала. — Ты зачем это купил? — Для тебя. — Я понял, что для меня, зачем?! — Сеня стоял, замерев с подарком в руках и не знал, как поступил бы взрослый человек, попав в подобную ситуацию. — Хочу, чтобы ты надел, — Кеша топнул ногой и толкнул дядю вглубь коридора, — я жду. — Малолетний извращенец, — простонал Сеня, — я не буду… — Будешь, — возразил Кеша, — потому что тебе понравилось. Мне тоже, в чем проблема? — Ни в чем. Шагнув в комнату и не заперев за собой дверь, Сеня швырнул пакет на кровать и принялся раздеваться. Разум его метался из крайности в крайность. Поцелуй с Кешей пробудил какие-то потаенные желания и инстинкты, от чего хотелось предать себя церковному суду и трахнуть юнца одновременно. Облачившись в предложенный наряд, он отметил, что у мальца глаз-алмаз, потому что все село идеально. — Ты такой красивый, — выдохнул в дверях Кеша, — ты знаешь об этом? Сеня улыбнулся, нырнув на привычную глубину — здесь все восторгались им и его телом, ласкали и желали его. Он повернулся привычно устанавливая ноги, чтобы выгоднее подчеркнуть фигуру, поиграл кубиками пресса для пущего эффекта, наблюдая, как загораются глаза племянника, затем прошелся, чуть виляя бедрами и отмечая, что ткань приятно холодит и довольно хорошо проветривается. Кеша быстро подошел к нему и обнял, пряча лицо у него на груди и вдыхая аромат его дезодоранта. — Мало того, что мы родственники, — прошептал Сеня, прижимая его к себе, — ты мелкая пакость с любопытным носом, так еще и… — Давай сделаем это. — Что? — Ну, что обычно делают двое людей, один из которых раздет? Сеня посмотрел на него сверху вниз и вздохнул. Кеша оказался девственником со всех сторон, поэтому новое изучал с жаждой первооткрывателя, отзываясь на ласку и требуя большего. Вот его Сеня не позволил, только руками довел парнишку до разрядки, позволил испачкать себя в сперме и не смог остановить ответной неумелой фелляции. Он все-таки кончил, но скорее от осознания запретности плода, который только что вкусил. А Кеша был счастлив. Он отпустил ситуацию, позволил себе растянуться на груди мужчины и беззаботно изучать текстуру материала его топа. Ему казалось сейчас, что время замерло, сделав для них одолжение и это блаженство никогда не кончится. Все напряжение, накопленное за месяц как будто ухнуло куда-то вниз и растеклось некрасивой лужей, осталось только подождать, пока совсем рассосется. — Что теперь делать будем? — нарушил молчание Сеня, — а ведь я даже не бухой, чтобы подобное вытворять. — Это хорошо, — согласился Кеша, — а что делать? Ты хоть бить меня перестанешь. После этой фразы ему тут же прилетел ответный подзатыльник, но легкий и только для вида. — Не перегибай палку, пиздюк, — засмеялся Сеня.