Ягами Лансель

      Джейме шёл на бой с лёгким сердцем. Все сомнения, все обиды, вся ложь — всё осталось в прошлом. Он сделал свой выбор. Безумный и гибельный, но единственно возможный. Между всеми доводами рассудка и сестрой он выбрал сестру.       Тысячу раз за последний год он говорил себе: всё кончено. Их идеальная любовь рухнула в тот миг, когда сестра изменила ему с Ланселем. Отец и Тирион воспользовались возникшей трещиной, чтобы развести прежде неразлучных близнецов как можно дальше. Джейме вяло сопротивлялся, но в итоге сделал всё, что от него требовалось.       Он оставил белый плащ, как ему велели, очистил Запад от пиратов, как ему велели, и женился, как ему велели. Серсея жила в Риверране и не вспоминала о нём. Они встретились только на похоронах отца, но и тогда не перемолвились ни единым словом. Сестра окружила себя льстецами и дураками, которые помогали ей принимать одно идиотское решение за другим. Даже Лансель оказался более способным лордом, чем она. На кузена Джейме не держал зла: у них с Серсеей всё было по обоюдному согласию, и глупо осуждать парня за то, что влюбился в красивейшую женщину Вестероса.       Джейме привёз тело отца домой и сам опустил гроб в скалистую землю. Запад теперь его. Нелегко ему придётся: его неизбежно будут сравнивать с отцом, и вряд ли сравнение окажется в его пользу. Превзойти Тайвина Ланнистера дано немногим. Разве что Тирион… впрочем, есть ещё Лансель. Кузен вдвое младше его и вдесятеро слабее в бою, но к административным вопросам у парня явный талант.       Нелепая гибель Томмена и убийство дорнийцами Мирцеллы странным образом почти не тронули его. Это Серсеины дети, а не его. Он, Джейме, никогда не был им отцом. Его участие в их жизни закончилось в тот момент, когда он излил в сестру своё семя. Серсея их рожала и воспитывала, ей и горевать. У него теперь своя жизнь, а у неё своя. На Великом Совете он общался с Киваном, Ланселем и Тирионом, а Серсею игнорировал.       Один взгляд изменил всё.       Серсея смотрела на него глазами беззащитной маленькой девочки, и в сердце Джейме что-то дрогнуло. Раненый взгляд сестры пробудил в нём чувство, казалось, давно умершее. Сестра нуждалась в нём, она звала его, ей было больно и страшно, и этой болью она делилась с ним, она передавала её тёплым прикосновением своих нежных пальцев, тянуще-сладкую, и это было лучше всего, что Джейме когда-либо испытывал. Как он мог отказать ей?       Умом Джейме понимал, что Серсея тянет его в пропасть. Не только его, но и весь дом Ланнистеров. Обвинения в адрес Ланселя нелепы, и столь же нелеп план сестры выиграть на повторном голосовании у Дейнерис. Получив корону, дочь Безумного Короля казнит его первым. Любой разумный человек на его месте послал бы Серсею куда подальше.       Но сердце оказалось сильнее рассудка. Он любил Серсею. Любил больше жизни.       Чем бы ни закончился поединок, пережить этот день ему вряд ли суждено. Умрёт он от меча Бриенны или от топора палача, в любом случае его последний бой запомнят надолго. Бой, решивший судьбу королевства. О нём сложат песни. Спустя сто лет его будут помнить не как клятвопреступника и Цареубийцу, а как человека, пожертвовавшего ради любимой всем: интересами семьи, будущим королевства и собственной жизнью.       Незадолго до боя к нему явился сир Лин Корбрей с неожиданным предложением. Телохранитель лорда Бейлиша хотел одолжить Джейме свой валирийский меч, Леди Отчаяние, на время поединка. Бриенна будет сражаться валирийским мечом, Губителем Сердец, сказал он, поэтому справедливость требует, чтобы у её противника было аналогичное оружие. Шансы должны быть равны, иначе это не суд Семерых, а издевательство. Джейме согласился. Не ради справедливости, а ради красоты. Если у обоих противников будут валирийские мечи, их бой станет ещё более запоминающимся и легендарным.       Приходил к нему и Лансель. Кузен уверял его в своей невиновности и называл Серсею безумной. Лансель уговаривал его сдать поединок, обещал, что Бриенна пощадит его, утверждал, что смерти родственника он хочет меньше всего. А если Джейме выиграет, смертей будет много. Дейнерис не пощадит никого. Он должен сдаться, ради себя самого и ради семьи.       — Я был рыцарем Королевской гвардии, — ответил Джейме. — Королевская гвардия не сдаётся.

***

      Медвежья яма была большой, как и всё в Харренхолле. Десять ярдов в диаметре и пять в глубину, выложенная камнем и посыпанная песком, с шестью ярусами мраморных сидений для зрителей. Четыре сотни лордов и леди наблюдали за схваткой с этих мест, а более тысячи слуг, конюхов, оруженосцев и поварят забрались на окружающие постройки, на галереи и башни замка. Бриенна ждала его внизу с мечом в руках.       — Да дарует Воин победу тому из вас, кто сражается за правду!       Верховный септон, вероятно, ждал от него столь же благочестивых слов, но Джейме опостылела ложь. Он скажет то, что должен был сказать во всеуслышание давным-давно.       — Серсея! Я люблю тебя!       Толпа изумлённо ахнула, но Джейме было плевать. Бриенна ждала его. Он прыгнул.       Самого боя он не запомнил. Окружающий мир перестал существовать в тот миг, когда он вынул из ножен меч. Придя в себя, он обнаружил, что стоит над мёртвым телом Бриенны, Леди Отчаяние в его руке, Губитель Сердец валяется на песке ярдах в трёх. Зрители кричат, Серсея торжествующе улыбается, Дейнерис и Мизинец о чём-то шепчутся. Маргери рыдает. Пустой взгляд Ланселя направлен в никуда. Извини, кузен. Ничего личного.       Дейнерис Таргариен встаёт, её поднятая ладонь заставляет всех замолчать.       — Лорды и леди Вестероса! Я, Дейнерис Бурерождённая, кхалиси великого травяного моря, Неопалимая, Матерь Драконов, по праву рождения и крови объявляю себя королевой! Железный Трон мой! Кто против?       Гробовая тишина была ей ответом. Серсея молча открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Бедная глупая сестра. Ну что, добилась своего?       — Никто? Отлично. Вот мой первый королевский указ: я требую казнить Ланселя Ланнистера и Маргери Тирелл за убийство Томмена и Мирцеллы Баратеонов. Стража, взять их!       Ланселя и Маргери уводят. Взгляд Дейнерис обращён на него.       — Цареубийца, ты добыл мне трон. Это не искупает твоей вины, но смягчает приговор. Ты наденешь чёрное. Надеюсь, в рядах Ночного Дозора ты будешь сражаться с врагом столь же яростно, как сражался сейчас.       Меня не казнят? Ну надо же!       — Тирион и Киван Ланнистеры, помогавшие узурпатору Ланселю, лишаются всех должностей и также отправляются на Стену. Великий мейстер Пицель, предавший моего отца, будет казнён.       Прости меня, брат. Прости, дядя. А тебе, подлый старик, поделом.       — Леди Серсея, чьё неожиданное выступление так помогло мне, может возвращаться к своему мужу в Риверран. Я снимаю все свои претензии к ней.       Прощай, сестра, и будь счастлива. Надеюсь, валонкары и пророчества больше не потревожат тебя.       — Лорд Петир Бейлиш, чьи ценные советы оказались столь кстати, станет моим десницей. С остальными должностями я разберусь потом. Сир Илин, вы готовы?       Лансель и Маргери стоят на коленях, их руки связаны за спиной. Королевский палач вытаскивает из ножен меч. Две головы катятся по дну ямы. Песок жадно впитывает кровь. Верховный септон складывает ладони в благочестивом жесте.       — Да рассудит их Отец по справедливости!

Седьмое небо

      — Вот и всё, — сказала Старица. — Твой эксперимент завершился неудачей.       — Вовсе нет, — возразил Кузнец. — Он не добился того, к чему стремился сам, но все наши цели он выполнил. Вестерос преодолел смуту с минимальными потерями. Его пушки пригодятся Дейнерис в борьбе с Иными, да и другие его изобретения тоже не будут забыты. Его школы положат начало науке и прогрессу. Этот путь займёт столетия, но первые шаги сделал именно он. Благодаря ему мир сдвинулся с места.       — Возможно, — пожал плечами Воин. — Но как человек он отвратителен. Он лгал, убивал и нарушал клятвы. Редкостный мерзавец.       — А мне его жалко, — вздохнула Дева. — Бедный мальчик. Он хотел помочь людям, хотел сделать как лучше.       — А получилось как всегда, — усмехнулся Неведомый.       — Благими намерениями… — печально произнесла Мать. — Своей семье он навредил больше всего. Что в той жизни, что в этой.       — Благо семьи никогда не было его целью, — сказал Кузнец. — Он думал обо всём человечестве. Что скажешь, Отец?       Бесплотная и безгласная душа висела между ними в ожидании решения.       — Ни в раю, ни в аду ему не место, — сказал Отец. — Пусть отправляется туда, где его давно заждались.

Мир богов смерти

      — Ты задержался, — сказал Рюук. — Я ждал тебя ещё два года назад.       Новый бог смерти напоминал человека лишь отдалённо. Длинные рыжие волосы, бледная кожа, слегка раскосые красные глаза. Бледная когтистая лапа сжимает чёрную тетрадь.       — Это долгая история, Рюук.       — А куда нам спешить?       Ягами Лайт молча подошёл к краю пропасти. Далеко внизу раскинулся мир людей. Мир, который он так и не сумел сделать лучше.       — Хочешь повеселиться? Подбросить тетрадь какому-нибудь человеку? А, Лайт?       — Не хочу, — сказал Лайт, отворачиваясь.       — Ты стал скучным.       — Я устал, Рюук.       Ягами Лайт смотрел на мир, где ему предстояло провести вечность. Низкое серое небо, унылые холмы с торчащими повсюду костями. Между холмами бродят боги смерти, ленивые и никчемные. А чем он лучше их?       — Ну давай хотя бы в кости сыграем. Эй, Лайт! Лайт!