Legre

       — Мы приехали, Донхёк и Джисон, — со скрипом открывает дверь хорошей и возможно достаточно дорогой машины её владелец — успешный адвокат Мун Тэиль, который тут же выходит из машины. Серая и большая машина, возможно марки «BMW» приехала в загородную местность, в богатую школу в самой лесной глуши.        — Я Хэчан, — раздраженно, но устало произносит и повторяет в какой раз Донхёк-Хэчан и с неохотой и неаккуратностью выходит из машины своего адвоката.       Ноги с шумом наступают, а позже и вовсе шаркают по рыхлому сугробу, оставляя на белом большие следы. Глаза слепит слишком белоснежный цвет снега, а в нос с резкостью ударяет свежий воздух и Хэчан, прищуриваясь смотрит на большую усадьбу какого-то там происхождения (чью историю при ознакомлении со школой в интернете, было даже лениво запоминать). Да уж, это здание действительно красивое и заслужило всяких похвал в брошюрах и хороших отзывов в интернете. Пять корпусов с красивыми крышами и уличными коридорами, которые всех их соединяют — мастера, что строили эту усадьбу работали, не покладая рук, чтобы создать мистически-красивое здание. Хэчан, привыкнув к яркому солнечному свету, присматривается к корпусу внимательнее, замечая ещё и остальных учеников, которые, как и он, приехали здесь учиться.        — Классный детдом, но можно было и в городе такой найти, — хотя, Хэчан не стал всем этим восхищаться вслух без нужды на это.        — Донх… Хэчан, прекрати, в этом месте друг вашего отца является директором… — начал очередную песню Мун про «здесь хорошее обучение… а директор Тэен друг вашего отца… школа элитная…». Донхёк закатывает глаза, слышать это настолько тошно, что можно уже и наизусть выучить эти отговорки.        — Эм, извините, а где наши родители? — только перебивает его не Хэчан с возмущениями как обычно, а Джисон с вопросами как обычно.        — Они скоро приедут, не волнуйся. Просто не сейчас, — вместо Тэиля, отвечает Хэчан, который ненавидит врать, правда. Но не любит говорить горькую правду Джисону, тем более, когда сам Хэчан себе лжёт.        — Но тебе же всё равно придётся сказать правду, — склоняется над ухом Хэчана адвокат и тихо говорит ему, пока Джисон пошёл дальше и ближе всё осматривать.        — Они просто пропали, а не погибли, это раз, я поверю только, если всё выяснится это два, а когда и что говорить — я решу сам. И это три, — огрызается Хэчан, получив в ответ лишь вздох отчаяния своего адвоката.        — Ладно, но тебе же хуже. Пошли внутрь к директору, — печально отвечает Тэиль, немного отойдя, привыкнув к грубости Хэчана.       Пока Тэиль идёт, Хэчан и Джисон же лишь с какой-то грустью молча оглядываются друг на друга. Даже слова друг другу сейчас сказать немного тяжело. Хэчан с отчаянием вздыхает, осознавая, что у него нет ни выбора, ни нормальной жизни вне этой школы, ни семьи, да и ничего сейчас у него и нет вообще. Что ждёт дальше — непонятно. Джисон же поджимает губы и, опустив взгляд, идёт за Тэилем. Хэчан же следом за ним.       С этого всё и началось.

***

       — Мина, пожалуйста, звони мне и старайся, будь умницей! — обнимает напоследок среднего возраста женщина свою дочь. Черноволосая красавица закатывает глаза и улыбается, обнимая в ответ. — Я буду очень скучать.        — Ой, а я то как! Оставляет, блин, меня здесь до весны, — отшутилась её дочь.        — Ну, знаешь, пока я на съемках, лучше уж пойти на лишнее свидание с Марком.        — Мам! — засмущалась Кан-младшая, на самом деле, любя хорошие слова и шутки про её парня от своей мамы. Классически, родители не одобряют отношения с парнями в подростковом возрасте, но мама Мины всегда была доброжелательна по отношению к канадцу-корейцу.        — Ладно, давай к ребятам, учись, будь умничкой! А, да, звони почаще! И предохраняйтесь! — обняла мама Мины свою дочь напоследок.        — Мам, хватит! — смутилась Кан снова. Мине грустно. Сеул, попугай, собака, её шикарная квартира, скромная, но очень милая прислуга, симпатичный сосед, сын айдола… Всё это теперь кажется таким далёким и близким станет лишь на весенних каникулах.        — Я сама знаю, насколько ты умная, Суён, так что старайся и старайся, никаких двух баллов вообще. Ты прекрасно уведомлена про свой диплом, грант, своё будущее, — мать Джой строже, чем мама Мины, так что особо она не балует и не хвалит её. Потому что, если мама Мины и популярная актриса, то о маме Джой слышали только на её работе, как о трудолюбивой, работающей в поте лица женщине.        — Я прекрасно понимаю, да, мам, — грустно улыбается Джой, сдерживая в себе слёзы обиды. Нельзя обижаться на привычное, так? Но это единственное (практически), в чём приличная и умная девочка-отличница Пак Суён нарушает правила. Черноволосая протирает ладонью глаз и, видимо, мама даже того и не замечает, ведь смотрит она даже не на дочь.        — Даже не думай на немного расслабляться. Особенно это касается геометрии. Ну уж, умная, а с геометрией у неё проблемы. Даже не думай о списывании, чтоб я тревожных звонков от Тэёна не слышала, звони мне только по вечерам понедельника, четверга и на выходных днём. Всё, иди.       Пак помахала рукой, натянула улыбку и слабо обняла маму. Затем же она развернулась и медленно зашагала, опустив голову.        — Эм, ну я пошел, — встал около окна из папиного места Марк. — Пока, пап?        — Да говорю я тебе, что это выгодно! Не понимаешь что ли? Устрой побыстрее, а! — однако, отец Марка разговаривает по телефону и даже не имеет ни интереса насчет Минхёна и его школы.        — Пап? — уже расстраиваясь, окликает его Марк.        — Невозможно? Всё, что невозможно это твоя зарплата, да и вообще работа с этого момента. Ага, я понимаю, но и ты меня пойми. Я прекрасно знаю про твоих маленьких близняшек, но и ты прекрасно знаешь про мою жизнь. Только попробуй опять промазать — тебя, тем более меня и наших сольют. Ага, молодец, до связи, — слишком увлеченный делом старший Ли говорил по телефону. — Учись, сынок, без выкрутасов.       И машина тут же уезжает. Отец Марка, который и без того забыл о существовании сына даже не удостоил его прощальным (да и вообще каким-нибудь) взглядом и даже можно и предполагать, что ему плевать на учёбу сына, впрочем, как и на него самого. Марк, недолгое время, посмотрев машине вслед, тяжело вздыхает и идёт в школьные ворота. Он уже давно привык к такому отношению, но от грусти и недостатка хоть какой-то родительской любви — грусти никогда не отбавить. Но на его лице тут же появляется улыбка и он почти что забывает про отцовское безразличие, стоит ему увидеть людей из-за которых он всё ещё не ушёл из этой школы. Его друзей и его девушку. Он сразу бежит к ним, даже позабыв о тяжести и большом грузе и с разбегу, со спины обнимает своих друзей.        — Марк, бро! — крепче, до удушья обнял в ответ Ли Джено — один из его самых близких друзей. — Че, на новый год не отравился как обычно?        — Да, Марк, новый год в туалете это экзотично, — подхватывает тему ещё один их друг — Ренджун.        — Да иди ты, беспалевный по бухлу, — толкает его в плечо Марк и смеётся. — А ещё, Джено, думаю, тебе понравился новогодний дискач, прямо очень.        — Заткнись! — почти в один голос ржут Джено и Ренджун. Их общие, пусть и обидные шутки были одной из миллиардов причин их дружбы.        — Ма-а-арк! — на него тут же набрасывается Кан Мина, сразу с разбегу целуя его в губы.       Ли обнимает девушку за плечи и в ответ вжимается своими губами в её и они наконец-то испытывают взаимное и долгожданное счастье. Всё же, каникулы были ограничены лишь письмами Марка для Кан и какими-то преждевременными сообщениями через соцсети и ведь даже нельзя и представить страдания возлюбленных по одиночку, друг без друга. По крайней мере, Марк страдал, а Мина была в шоколаде.        — Тут очень маленькие дети, которых зовут Ренджун и Джено и остальных детишек, так что облапайтесь попозже, — добавляет Джой, стукая по плечу Мину, заметив лишние взгляды остальных школьников.        — Но эти дети не такие маленькие, как твоя грудь, — начинает громко ржать Ренджун, который в этот же момент получает несколько сильных подзатылков.        — Или хотя бы не твой член, — ржет в ладошку Джено.        — Иди в жопу! — не прекращая улыбаться и смеяться, бьёт его по спине Хуан.        — А ты проверял? — ухмыляется Марк.        — М-м-м, гейские шуточки, я в теме! — подмигивает им Суён.        — Ребят, а кто этот тип? — надев перчатки, смотрит и протягивает рукой в сторону входной двери Мина.        — Где? — прищуривается Жэньцзюнь, прикрывая глаза от солнца.        — Новенький, наверное, — Джой смотрит в сторону, куда указывает Мина. В сторону Хэчана, Джисона и Тэиля. — Ого, этих типов целых два.        — Ой, срать, я замёрз, го внутрь, — начал скакать на одном месте Джено. В ответ он получил лишь усмешку.        — Ладно, пошлите, я тоже щас сдохну, — идёт Хуан за Джено, а за ним идут и Мина с Суён.       Один лишь Марк ещё стоит на улице. Он прищуривается, смотря на уходящих адвоката, четырнадцатилетнего пацана и… Парня, шестнадцати лет в красной куртке и бордовых перчатках. На его усталый взгляд отчаяния. На его большой серый чемодан. На самого Хэчана. Выходит из гипноза Минхён только тогда, когда Хэчана и ребят уже не видно на горизонте школьного двора. Марк пожимает плечами и заходит в большую дверь школы, в коридоре которой уже скопилась большая толпа таких же школьников, как он.

***

      Руки Тэена заходят далеко за рубашку Джэхёна и Ли испытывает огромный оргазм, чувствуя мурашки Юно. Что ж, первый день после каникул у директора и завуча начинается впрочем как и каждый день. Да, как и их ученики, они тоже давно друг друга не видели, но если в случае детей это было односторонне, то их новый год друг без друга прошёл скучно и пусто. Хотя, вполне возможно, что это тоже было односторонним.       Тэён целует как собственник, разгуливая языком по рту Джэхёна, иногда слыша приглушенные стоны своего напарника, которые подогревают в нём и без того горячий жар. То, что они испытывали нечто большее, чем рабочие отношения друг к другу было забытой сплетней, которую все сумели опровергнуть очень давно. Теперь о них все думают как о директоре-учителе алгебры, на чьем уроке никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя бездельничать, а тем более сидеть в телефоне и о завуче-учителе географии, у которого зачёты такие частые, да и равны военным допросам и пыткам. Сейчас никто и подумать не может, что Джэхён сидит на столе Тэёна и получает от него страстный французский поцелуй. Только сексуальный и блаженный процесс прерывается одним лишь стуком в дверь кабинета директора. Чон перепугано отрывается от Тэёна и они обмениваются растерянными взглядами. Как же хорошо, что «гости» имеют привычку стучать. Юно же тут же начинает неловко и потише смеяться от всей этой ситуацией. Тэён, немного смеясь в кулак, от заразительного смеха коллеги-любовника, отвечает:        — Иди в мою ванную, быстро, — шепчет он. Джэхён быстро забегает в дверь комнаты, которая тут же и находится. Тэён же очень быстро приглаживает все свои вмятины на рубашке и свои растрепанные волосы и пытается сделать из себя серьёзного директора, и, откашливаясь, он тут же отвечает. — Входите.       В дверь входят Тэиль, Хэчан и Джисон. Мун, поздоровавшись, пожимает руку Тэёну, а Джисон и Хэчан же с недоверием садятся на кожаный диван, с которого постепенно не скатываться это невозможно. Тэиль садится на такой же кожаный, как и кресло, стул напротив Тэёна.        — Ну, дети, знакомьтесь, это Ли Тэён, директор этой школы, учитель математики и ваш будущий опекун, — в полуоборот говорит Тэиль. — До момента, пока разберутся с документами, можете оставаться со мной на связи, если будут вопросы. Наверное, дальше вы сами. Тэён, хорошего дня. Донхёк и Джисон, счастливо оставаться, хорошей учёбы. Вам тут понравится.       «Чтоб тебя уволили» — думает Хэчан, исподлобья смотря на адвоката.       Тэиль выходит из кабинета, оставив подопечных психологически совсем одних в этой школе и, Хэчан и Джисон, ещё какое-то время смотрели на дверь, вслед своему адвокату.        — Вам тут обязательно понравится, привыкните и найдёте себе друзей. — Тэён пусть и улыбается, но он слишком серьёзен. Разве поверишь, что этот же человек в серьёзном костюме директора только что не очень прилично обжимался со своим завучем. Кажется, страстный актив Тэён и директор школы Ли Тэён это разные люди. — Сегодня на дополнительные уроки можете не идти, вы устроитесь и осмотритесь, войдёте в положение, — сложил руки директор.        — Одного денька не хватит, чтобы войти в положение, — грубит Хёк, не боясь ругательств к персоналу.        — А где наша комната? — спрашивает Джисон, не замечая дерзости своего брата.        — А, точно. Поскольку, ваши возрастные классы недалеко друг от друга, живёте вы в одном корпусе, но на разных этажах. Хэчан, твоя комната шестьсот семьдесят семь, Джисон, твоя шестьсот пятьдесят девять. Чтобы вы не забыли по пути что и как, держите оба по карте нашей школы. Она большая, думаю, со временем вы сами выучите что да как. Также, вот расписание ваших уроков, — Тэён протянул обоим по бумагам.       Пока Джисон начал внимательно и медленно знакомиться с картой, Хэчан же устало пробежался глазами по карте и, закатив глаза, закрыл какую-то распечатанную карту по какой-то специальной бумаге, на которой какой-то практически стирающейся краской был изображён план школы. Затем Хэчан уже более вдумчиво начал читать расписание. Литература, корейский, английский, история, бла-бла-бла, всё как всегда.        — Так наши родители…? — в какой раз уже спрашивает Джисон, даже не зная правды.        — Они вернутся, только попозже, правда, — обнадеживает его Донхёк. И ведь это тоже совсем разные люди. Хэчан с окружающими и Донхёк с Джисоном. — Можешь пока подождать меня в коридоре?        — Оу… Угу, — кивает Джисон и выходит из кабинета, громко закрыв большую и красиво-оформленную дверь из красного дерева.        — Джисон не знает, что… — хочет спросить директор, но его перебивают тут же.        — Пока всё не выяснится окончательно, говорить я ему ничего не буду, — раздражающе говорит старший брат.        — Хэчан, не надо врать ни ему, ни себе. Джисону уже четырнадцать, он не маленький, понять должен, — сложив ладони, спокойно отвечает Тэён.        — Я не вру себе, я действую как реалист. А ложная тревога Джисону не нужна. Мы закончили? — Хэчан уже настолько нервничает из-за этой школы, что уже и голос повысил.       Тэён в ступоре. Если бы Хэчан был бы кем-то другим, Тэён бы до конца самой жизни обеспечил такому ученику страх перед директором. Но это не кто-то иной и случайный из четыреста сорока учащихся, это Ли Донхёк. Тэён в ступоре какое-то время не отвечает будущему ученику его школы. Ли отводит взгляд на потолок и появляется такая странная картина: ученик приводит в страх директора школы.        — Да, можешь идти.       Хэчан сразу же вышел из кабинета, грубо захлопнув дверь. Тэён не сводит глаз с пустой точки. Он поник в свои мысли. У него раздвоение, нет, у него расстройство трёх личностей. Один — страстный в постели, другой — строжайший и принципиальный директор школы, иной — растерянный человек, который может унизиться перед собственным учеником.        — Ученик, а не я захлопнул дверь. Как-то странно, — неожиданно произносит вышедший из ванной Тэёна Юно. Ли аж вздрагивает от такой неожиданности. — Ну ты чего? — Мда, и у завуча расстройство личности. То строгий, то игривый. И всё же, даже учителя те ещё дети со своей личной жизнью и какими-то интригами.        — Просто новенькие, Хэчан и Джисон… Я с ними даже не беседовал, тем более принял в школу аж в середине года. Они не просто ещё одни ученики. Они слишком важны мне, Юно, я рассказывал, но они…

***

       — Как приятно вернуться в эту ужасную и вечно неубранную норку с разбросанной одеждой и вещами и нашим умным, но очень занудным Ютой! — с шумом и с ноги открывается дверь и в неё входит Цянь Кун, а за ним и Дун Сычён.       Юта на время прекращает свой расклад вещей в шкаф и улыбается своим соседям по комнате. Своему почти новому другу Куну и своей причины биться сердце быстрее достаточно старому другу Сычёну. Они попутно пожимают друг другу руки и обнимаются, улыбаясь друг другу.        — Как вы новый год провели? — улыбается всем Накамото.        — Просто прекрасно. Мы оба побыли на фестивале, в храме Нефритового Будды, всё были в Шанхае. Просто шикарно, надо попозже ещё в Пудун съездить, там я ни разу не был, хотя надо бы. Так, а ты, семпай?       Юта усмехается.        — Осака, сестра, книги, храм, фестиваль, как обычно. Рассказывать даже и нечего.        — И даже тут ты зануда, — усмехается Дун. — Без споров — мы все втроём поедем в Токио на весенних каникулах.        — Хорошо-хорошо. Кстати, когда твой отец напишет третью часть «Лилия и слезы»? Надеюсь, ты не забыл спросить, — спокойно спрашивает Юта, хотя в душе завидуя слишком весёлым каникулам Куна и Сычёна.        — А, да. Он напишет где-то тогда, когда мы уже успеем окончить университеты.        — Ты опять не спросил.        — Да.       Сразу раздаётся громкий смех и Юта лишь натянуто улыбается. Обидно, но привычно. Юта всегда, с самого детства скрывал чувства и старался сливаться с толпой, угождать всем, не думая о своих чувствах, загоняя себя и терпя всякие насмешки и возможные оскорбления в его адрес. Обыденно чувствовать себя тем, чьё мнение и присутствие для всех равно ничему. Есть он, нет его — разницы попросту нет. Он нужен только, если Куну спросить ручку, а Сычёну списать биологию. Ну, или опять надавить на больное и создать ему ещё один комплекс.        — Даже Юта читал, а я нет, — ложится на кровать и ржёт ВинВин (так называть Дуна могут только Юта и Кун, в особенности — Кун, только тс-с-с!).        — Ну ты и скотина, Сычён, — кидает в него подушкой Кун.        — Сам-то читал? — кинул в ответ подушку Сычён.        — У меня папа не писатель, в отличие от некоторых, — повернулся к нему Кун.       Началась третья четверть. В Азии не учатся по четвертям, как в европейских странах, но всё же — эта элитная школа больше направлена на европейские стандарты. И всё же, всё опять начинается. Рано или поздно каникулы кончаются.

***

       — Донхёк? — подходит ближе к Донхёку учитель. Ближе и ближе. Донхёк хочет убежать, но от шока и ужаса мышцы слабеют. И это еще одна причина, почему Ли не хочет здесь учиться. — Тебя… Перевели сюда?        — Что ты здесь делаешь?! — находит в себе силы Ли. Хотя, его вопрос не получается таким громким, каким он хотел. — Ты же… Точнее, Вы же… Невозможно!        — Да, я здесь работаю. Здесь хорошо платят, тем более это далеко от Чеджу. Я сменил имя. Меня не найдут. Так теперь и ты здесь.        — Ты… Ты опять насилуешь маленьких мальчиков?        — Нет. Я не мог забыть тебя, малыш, — поглаживает его по щеке тот, о котором очень хотел бы забыть Хэчан. Растворить, убить, стереть, вернуться в прошлое и исправить всё, что было. Но такого даже во снах ему не приснится.        — Отвали! — отскакивает Хэчан. — Не приближайся ко мне!        — Тихо, Хёки, всё будет по другому, — ближе подходит и обнимает его покрепче ночной кошмар, учитель-педофил. — Прости, малыш, что оставил тебя. Теперь тут нет родителей. Мы сможем быть вместе.        — Я могу позвонить адвокату и заявить на тебя, в педофилию, ты… — каждую фразу Хэчана перебивают, как бы он ни угрожал.        — Ты же любишь меня, милый.        — Не прикасайтесь ко мне, Джонни Со. Никогда.