Legre

если не выносишь кошмаров, не стоит ложиться спать не был на земле, но его уже небо ждёт. он, к сожалению, вовсе и не рождён мёртвые бабочки для того и мертвы, чтобы радовать глаз. с людьми же работает все в точности да наоборот чтобы справиться с дьяволом, надо играть в его игру пауков все боятся потому что их принято бояться. таким способом, можно что угодно в страх превратить каждый видит в реке своих утопленников хорошо шутить можно только одним способом: делать из людей игрушки

***

       — Как думаешь… — Ренджун не успевает договорить, как слова обрываются и он плюется кровью, на такой грязный и пыльный бетонный пол. От каждого нового кровавого плевка, голова болит сильнее, пульсирует и сжимает до невозможности. Конечности трясутся, да и кожу пробирает озноб. — Сука, блять. Так вот. Н-Нас хоть кто-то найдёт?        — Да никогда, — устало выдыхает Джисон, смотря на облетевший потолок и эти заплесневелые, неприятные зрению стены. От въевшегося в ноздри запаха сырости уже и у него голова кружится.        — Блять, я жить хочу, — Ренджун уже хрипит. Даже говорить сил нет, что уж говорить про какие-либо слабые движения. Хуан чувствует, что хочется спать, а в груди все щемит до рвоты. Кровь уже более машинально, чем осознанно падает на бетон и превращается в ещё одну бордовую лужу. — Как думаешь, я буду жить?        — Только не засыпай, умоляю, — слух Джисона будто освежается, Ли и сам не знает ответа и, страшась, сомневается об этом. Он быстро поворачивается к нему и, не найдя сил встать, ползет.        — Мне хуёво, пиздец, — Хуан будто не слышит его и говорит, возможно, только сам с собой. В глазах пятна, загораживающие зрение, слишком душно и хочется пить. — Не заключай сделки с дьяволом.        — Ч-Что? — не понимает Джисон и эти слова его, мягко говоря, шокируют. Ли настроен на то, что Ренджун бредит. Но и к этому надо прислушаться.       Джисон испуганно оборачивается и видит то, что у китайца закрыты глаза. Он, отказываясь принимать возможную потерю, начинает дёргать и трясти Хуана, будто это поможет и тут же воскресит китайца, но подсознательно понимая, что ни к чему это не приведёт.        — Джун! Джун… Блять, Джун! — громкие ноты голоса вырываются из последних сил еле как. — Джун, ты не можешь сдохнуть! Дж-жун… Умоляю, Джун! Сука! — Джисон слышит своё эхо, свой голос со стороны.       И он злится. На всех: на себя, что ему достался этот чёртов ненужный талант видения потусторонних, на какого-то Тэёна, что не следит за происходящим в школе, на Тэиля, который так бессовестно был другом их семьи и так предал их всех, поместив их в этой чертовщине. Джисон хочет плакать, но глаза слишком сухие, и без того уставшие, да и сил никаких уже нет. Он безустанно бьётся рыбой об лёд: трясёт Ренджуна неопределенно долгое и как будто бы вечное количество времени.       Кто-то сильно пинает дверь несколько раз, будто бы пытаясь разнести. Джисон повис, наконец таки оставив полумёртвое тело в покое. Здесь только можно скрестить пальцы: спасение ли пришло с этим грохотом или наоборот смерть. Джисон не знает что делать, лишь уставился на дверь и его зубы ужасно и безостановочно стучат. Ли слышит голоса и прищуривается. И на его глазах дверь резко и с сильным грохотом отлетает и тяжело падает куда-то вдаль, даже немного осыпавшись.        — Мне б так дверь открывать, Марк.        — Вот именно, она открыта была, идиот!       И Джисон слабо улыбается, сердце прекращает ныть от волнения.       Ведь ему повезло: это всё-таки спасение.        — Ты… Ты в порядке?! — осторожно и трепетно садится около Джисона Чэнле, сразу взяв в свои маленькие ладоши лицо Джисона.        — Теперь да, — Джисон облегчается и тут же обнимает Чжона, пытаясь насладиться всем теплом старшего. — Как вы нас нашли?        — Сейчас не время, Джисонни, я попозже расскажу, — дышит и шепчет ему в шею китаец.        — Джисон, мне похуй, если ты меня хейтишь, но я тебя больше, блять, не оставлю! — Хэчан присоединяется к их объятиям, даже набрасывается на них, пока они обнимаются.        — О, Хэчан! Брат, я тебя… Сука, тут пиздец, что у вас происходит, чёрт побери? — начинает расспрашивать Джисон его.        — Клише-фраза — «это долгая история», — Хэчан даже неосознанно поддерживает напряженную обстановку.        — Инджунни?! — сразу подбегает к уже мёртвому парню Цянь. Зрачки Куна будто бегают из места в место, трясутся, а глаза покрываются пеленой, он что-то ещё невнятно бормочет на китайском. — Л-Ладно, ещё не всё потеряно. Держись.       Он достаёт из маленького кармашка антидот, кинутый уже мертвым человеком и Цянь еле как избавляется от жутко маленькой крышки и наливает что-то красное в рот Ренджуну.       Кун беззвучно молится, сложив ладони. И смотрит на Хуана, ждёт, не отрывает взгляда ни на что. Впрочем, как и все в этой комнате. Молятся и смотрят только на Хуана. И проходит пара мгновений и Ренджун раскрывает глаза и резко и быстро встаёт, еле отдышавшись как будто после тяжёлого ночного кошмара. Он протирает глаза и осматривается вокруг. И все чувствуют свободу и облегчение, тут же вздыхая в один тон, тут же подбегая к Хуану. Ренджун, даже не увидя того, кто сидит рядом и, видимо, веря интуиции, набрасывается на Цяня и будто бы мёртвой хваткой обнимает его.        — Ребят, я был там, откуда и пошли эти бабы.        — Какие бабы? — спрашивает Марк, не поняв о чём Хуан.        — Призраки, идиот! — прикривает Донхёк, но тут же поворачивается к Жэньцзюню.        — И-и ч-что там было? — не обращая внимания на выходки брата даже в такой ситуации, обращает внимание Джисон.        — Что там было? — не отстраняется Ренджун от Куна, спрашивая самого себя. — Там… Были они все. Я их всех видел. Минджи с красными длинными волосами в старой ночнушке пыталась перегородить путь куда-то идущей толпе, но её все столкнули и растоптали. И она повторяла одну и ту же фразу, обращаясь к толпе. Не заключай сделки с дьяволом. П-потом… Я оказался… В аду. Это ужасно. Там… Там не было никаких дьяволов, там были люди, грешные души, они ужасно… Кричали. И т-там было очень холодно. Но вокруг был огонь и лава, но я чувствовал озноб. И там… Там была Бора и она бросала младенцев в котлы. Там была Шиён… И она вырывала бабочкам крылья. И там была Юбин, она плавала в лаве, пыталась затянуть меня за собой, утопить, но я смог вырваться. И ещё… Я даже не знал, как кого отличать по именам, я просто сразу… Я сразу понял, кто есть кто. И там ещё была Юхён, девушка с серыми волосами, она ела тарантулов. И там была Гахён, но она не являлась никому из нас. Гахён толкала грешные души в реки и играла с вуду. И… Хандунь. У неё светлые длинные волосы и кончики окрашены в красный. Она подошла ко мне и её шея ненормально выворачивалась, хрустела, изо рта её водопадом шла кровь. Она смеялась и потом. Она… Б-боже. Она взяла меня за плечи. И пыталась сломать мои кости. Я чувствовал это, как кости повреждают мои органы. Но… Вы вовремя. Я не представляю и боюсь подумать, что бы было, если бы не Кун… Спасибо. Просто спасибо. Я так тебя… Люблю, — и Хуану всё равно, что у Куна воздуха не хватает. Ренджун плачет ему в плечо как в последний раз и сжимает кулаками ткань его футболки. — Спасибо. Спасибо. Спасибо.        — Всё хорошо, я не отдам тебя никому и никогда, — успокаивает его Кун лишь своим присутствием, чувствуя тряску младшего.        — Ну пиздос, что сказать, — Хэчан от нервов пинает какой-то недалеко лежащий булыжник.        — Никогда бы не подумал, что жизнь покатится в такую пизду, — выдает Сычен, дослушав Ренджуна. — То призраки, то эта хуйня с ядом, вирусом, нас хотят убить… Я уже не знаю, что дальше. И не хочу знать. Каждый день страшнее другого.        — Видимо, призраки дают нам ещё один маяк, — задумчиво выдаёт Джой, анализируя все слова Хуана. Даже если чересчур убитая горем в попытках вернуть себе рассудок.        — Нам нужно выбираться отсюда, — и каждый о своём. Как и Мина говорит о выходе.        — Да, я просто чертовски хочу отправиться домой! — откровенно паникует Минхён. — Н-Но… Где здесь выход? И как мы отсюда дойдём до школы? Где мы вообще, блять?! И сколько мы тут находимся?! Нас уже объявили в розыск?!        — Сейчас это неважно, Марк, — строго и решительно говорит Джено, как будто это лидер. — Пойдёмте на поиски выхода, не хочу тратить время.       Никто не соглашается, но и не спорит вслух, все идут за Ли, осторожно озираясь вокруг и назад. Как Джисон замечает при выходе, коридоры тут такие длинные, что даже школа кажется в разы короче. Здесь льётся свет лишь от еле работающих и старых страдающих от времени ламп, да и холод идущий от наружного верхнего мира устрашает ситуацию. И если бы парой секундой ранее они бы всё отдали за общение друг с другом, то сейчас же они идут молча, не проронив ни слова. Сил и желания нет открывать рот без дела, только в жестах и выражают всё, что накопилось: Юта просто тащит Сычена за запястье, а последний не говорит вообще. Чэнле и Джисон изредка смотрят друг на друга и отводят взгляды, даже если идут за руку. Хэчан и Марк тщательно и из кожи вон лезут, чтобы лишний и случайный раз не посмотреть друг на друга. Но спустя примерное время пути по подземельным коридорам в десять минут, Джено и Мина останавливаются слишком резко, что до жути пугает.       Они видят перед собой большую дверь, но не похожую на остальные. Она в ржавую решётку-клетку, но если, как было упомянуто раннее, освещение в коридоре заставляет глаза болеть, то чего-то за этой решёткой не видно вообще, хоть глаз выколи. Джено боязливо и осторожно подходит к этой решётке, пытается хоть что-то разглядеть. Мина же от страха дрожит, сжав кулаки. Она не сдерживает визга, когда что-то там в темноте издает неожиданный скрежет.        — М-мне это не нравится. У-умоляю, пойдемте дальше, — от нервов Ренджун заикается и сжимает руку Куна слишком крепко, что последнему даже немного больно.        — Ещё как завизжишь? — Сычен как всегда раздражителен и холоден.        — Бл-лять, я надеюсь, это крыса какая, — у Хэчана стучат зубы и он даже неосознанно со спины прижимается к Марку.       Марк тоже хочет сказать, но ещё один скрежет, который начинает приближаться, затыкает ему рот автоматически, а Джено стоит в ступоре и очень близко к ржавой и острой решётке. Всё тело и язык будто бы немеют, да и никто не может догадаться хоть как-то двинуться. Будет страшнее потеряться в неизвестном страшном и тёмном месте, оторвавшись от друзей. Здесь и без этого холодно, без курток, так и становится холоднее, когда скрежет так медленно и мучительно приближается. И затихает. Все будто бы дожидаются этого, но Джено будто приходит в себя.        — Всё, ну нахуй, — отбегает как ошпаренный Ли. — Умоляю, пойдёмте отсюда.        — Прикоснись ко мне, это я, это я.       И именно тогда Мина снова издаёт визг до заметной потери голоса, бежит впереди всех, стуча каблуками и наплевав на всё. И один Марк же встаёт в ступоре, пока все убегают. Он идёт ватными ногами к клетке. Всё время останавливается, когда он встаёт в паре сантиметров около этой клетки. Совершенно один. Чья-то бледная и худая рука тянется к нему и Минхён поднимает дрожащую руку, глотает, сжимает зубы.        — Блять, ты меня заебал! — возвращает его в реальность Хэчан. — С самого начала мозги ебёшь, приёбываешься, портишь мне жизнь, теперь и ей решил?! Слушай, мне поебать, что это за хуйня, но я тебя к этой бабе не пущу, ты меня понял?! — тянет его на себя Донхёк и они убегают.        — Хэчан.        — Объясни, что это за параша ебанная?! — Донхёк зол. И ему страшно.        — Не сейчас.        — Нет, сейчас! — Донхёк кричит на него так, что эхо раздаётся ещё две секунды.        — Мы потерялись, Хэчан.        — Мне поеба… Блять, — топает Хэчан так, что будто хочет этим расколоть весь пол, да и подземелье в целом. — Всё, доебал ты меня, нахуя ты туда пошёл?        — Блять, да эта рука это рука Гахён, она ко мне приходит и шантажирует меня, доволен?!        — Ты… Гахён выбрала тебя?! А ты даже не…        — Всё, завались, потом побазарим, погнали, — говорит Марк и переплетает их пальцы и они идут. Злые друг на друга, злые на себя и злые на этот чёртов мир, так много чего происходит, что голова кружится от происходящего.       Они пытаются идти импровизируя туда же, куда могли бы пойти их друзья. Минхён иногда тянет Хэчана в одну сторону, Донхёк вообще в противоположную, всё так же злясь при этом друг на друга из-за любой причины и не горя никаким желанием поговорить (самовнушение). Они идут и смотрят вокруг повсюду, на двери, иногда Хэчан и Марк кричат имена ушедших друзей, и навострив ухо прислушиваясь к хоть какому-то намёку на эхо.        — Это всё ты виноват, сдохнуть ему захотелось раньше времени, ага, сейчас! — и как уж без этих обвинений?        — А ты то что за мной попёрся? Если б пошёл дальше, сдох бы только я, а ты бы дошёл с остальными! — канадец отвечает с такой же агрессией, но более усталой, ведь эмоции сегодня его вымотали.        — Мы сегодня почти засосались, а ты это спрашиваешь, слушай, ты про чувство преданности и переживания ничего не слышал? Глухой чмошник.        — И нахуя я тебя люблю вообще? — и только после этих слов Минхен смущается, что сказал это вслух, кусает губу и язык.        — Вот-вот, я хуею, как тебя любить можно, — с разговором они так отвлеклись, что и не заметили, как их видят Джено и вся остальная компания.       И на лице Хэчана сразу же озаряется улыбка. Смотря на эту улыбку, Минхен только о ней и думает. Как бы их ни хотели убить люди с того света, как бы их ни хотели убить люди с этого света — ему плевать, ведь он спиной примет все напасти в сторону этой улыбки. Они прибегают так быстро, что кажется, что они обладают силой телепорта.        — Боже, мы так перепугались, наконец-то вы тут! — произносит Джено, радуясь их приходу. — Что произошло?! Что такое?!        — Сам нихуя не понял, но этот Марк с девизом «должна быть у женщины какая-то загадка» обещал, что всё объяснит в школе, — пытаясь ловить ртом воздух и сильно запыхавшись, говорит Хэчан.        — Марк и Хэчан, вы че, встреч… — замечает Джисон, смотря на их держащиеся руки.        — Нет, — произносят они одновременно и тут же смотрят друг на друга. Хэчан с ехидной ухмылкой, а Марк с искренней и доброй улыбкой, которой удивляется даже Мина. Мина никогда не видела настолько светлой и любовной улыбки у Марка, какую он дарит Хэчану. И стало даже завидно и обидно, но у неё нет времени на лишнюю злость, да и без того она она чувствует себя изношенной вещью. И она откладывает этот разговор на потом.        — Короче, мы тут нашли лестницу, — начинает говорить Накамото, указывая на настенную лестницу. — Надеюсь, это нас куда-то приведёт в итоге. Кто первый?        — Кто нашёл, тот и идёт, — пожимает плечами Джено.        — Будь осторожен, хорошо? — Юта только шаг делать не успевает, как Сычен его хватает за ладонь.       Накамото смотрит в его глаза. ВинВин всегда скептично настроен, ненавидит всех, да и на Юту смотрит свысока, какая-то искра в глазах Сычена для Юты незнакома. Искра беспокойства. Искреннего. Японец удивляется и натягивает улыбку, мысленно ликуя. Он молча кивает и что-то беззвучно бормочет, затем с внутренней неохотой отпускает руку китайца и идёт к лестнице. Он поднимается по ней быстро, даже не смотря вниз. Но вот с люком возникают проблемы. Такое чувство, что он является неотъемлимой частью потолка, слишком хорошо «пришит». И парень теряется: не знает, что делать. Так кажется до того, как Юта просто дёргает за выступающую оттуда ржавую ручку. Она достаточно тяжёлая, но отодвинуть вроде можно, что он и делает. Это сложно вылезти без чьей-то помощи, в одиночестве, но возможно, пусть и страшно перекинуть ногу на поверхность. И глаза жмурятся от непривычной ударяющей в глаза и в нос свежести. Он кивает остальным снизу и сам вылезает и осматривается. Лес, огромный и обширный. Судя по синему небу, они в подвале уже довольно давно. Сразу тело пробивает ужасный холод, ведь сейчас чёртова зима, а показатели на градуснике далеко не с плюсом.       «Пока терпимо, но это пока что», — думает Юта, продолжая осматривать деревья и пытаясь найти хотя бы одну зацепку об этом месте.       И Юта чуть не падает обратно, когда видит вдали здание их школы, нет сомнений, это точно оно.        — Я сейчас себе хуй отморожу, блять, — с этими словами Марк вылезает из люка, уже ощущая поедающий всё его тело холод.        — Неужели… Школа была всегда р-рядом? — как и у Сычена начинают синеть губы и дрожать слова. Он менее сдержан к холоду, даже если сам пытается казаться чуть-ли не айсбергом — вот его реторсия.        — Оу… Это… Неожиданно, — помогает Чэнле вылезти Джисону.        — Пойдёмте быстрее, — командует Джено, смотря на других в половину оборота.       И снова же — никто и не спорит, да и не соглашается. Все молча идут за Джено, не издавая никаких звуков помимо хруста сугробов и изредка жесткого стука зубов. Холод больно щипает щёки и ноги, да и впрочем руки, идти и правда ужасно холодно, колотун будто бы избивает всё тело и вся компания мысленно жалеет о том, что надела именно эту одежду. Школа кажется настолько далёкой, что и путь подобен измученной вечности. Силы слабеют с каждой минутой и, выдыхая белую дымку холодного воздуха, Суён чувствует, что сейчас упадёт от слабости, как и моральной, так и физической. Мина же с какой-то мольбой считает расстояние от их настоящего местоположения до школы и мысленно молится, успокаивает себя фразой и повторяет её сама себе, будто забыв обо всём остальном.       «Это скоро закончится».       Никто не обмолвился ни словечком до момента, когда они еле как доходят до школьных ворот. Единственный Хэчан, у которого еще есть силы на эмоции и мысли, удивляется большому количеству машин, стоящих во дворе школы. Но он быстро вспоминает о том, что каникулы уже начались. И невозможно почувствовать и описать то самое облегчение, когда спустя двадцать или тридцать минут ужасного мороза, тело встречается с внутренним теплом здания. В глазах темнеет от яркого света в школьном холле, Хэчан еле плетётся за остальными внутрь, наслаждаясь неожиданно пришедшему теплу.        — П-папа? — говорит Юта, но до Хэчана смысл этой фразы доходит только через пару мгновений, учитывая его усталость.       Донхёк тяжело ловит ртом воздух, садится на диван и тут же его зрение фокусируется на Тэёна, который недовольно, но с незаметным беспокойством, смотрит на Донхёка и на Джисона. Но Хэчан слишком устал и морально изнасилован, чтобы бояться ругани незнакомого ему человека, однако, Ли младший не встаёт и ожидает того, что будет дальше. И Хэчан и оглянуться не успевает, как какая-то женщина начинает громко и резко кричать:        — Где вы были?! — какая-то женщина с чёрными волосами, заплетенные в медлено распускающийся хвост. — Суён, что это за неуважение к матери?! Мы приехали тебя забрать, а ты сбежала. Мерзавка! — даёт она громкую и очень больную пощёчину Суён.       И все взрослые, все их дети удивляются. Пак раскрывает рот. Она медленно дотрагивается до покрасневшей левой щеки и её глаза сами выпускают слёзы, без её контроля. Ситуация осознаётся медленно, ведь Джой стоит и молчит. Чья-то родительница начинает кричать на женщину, но последняя и пальцем не шевелит, смотря на кричащую женщину свысока. Директор не успевает ничего и сказать, как Джой, скрипнув зубами, выкрикивает:        — Ты хоть знаешь, что в этой школе происходит?! — и тут же её взгляд сталкивается со взглядом Со Ёнхо, который стоит с максимальным спокойствием. И Джой не понимает, что она несёт в настоящий момент. Разум помутняется эмоциями. — Он! — она указывает на него пальцем. — Он один из них! Он убил Джэмина! Он почти что убил Ренджуна! Он… Да не только он! Из-за них Доён умер! Они… Они подстроили аварию Джэхёну! Ты хоть понимаешь это?! Директор Тэён, вы должны знать, здесь происходит чертовщина!        — Д-Джэхёну? — отходит медленно назад Тэен. — Чт… Ёнхо, о чём она говорит?       Взрослые люди удивленно охают, наблюдая за ситуацией. А подростки локти кусают. Они боязливо уставились на Суён, на Джонни, на их родителей, даже и страшно, что будет дальше, что ответит Ёнхо.        — Не имею никаких понятий, — Ёнхо отвечает уверенно, пожимая плечами и Хэчан про себя думает «Ублюдок». — Я не думаю, что прибежавшая девушка без куртки в одном лёгком платье черт пойми откуда этим поздним вечером, будет нести что-то не несуразное. Пак Суён, заместо того, чтобы нести полную клевету, советую объясниться о вашем общем непродуманном поступке.        — Да, мы сбежали, — встаёт спереди Джой Хэчан, сильно сжав кулаки от страха. Он сглатывает, но пытается всеми силами закопать страх в себе, смотря в глаза Джонни. — Потому что мы не хотим домой. Мы устроили протест внеплановым каникулам, ведь все мои друзья знают, что у меня нет родителей и мне некуда поехать, поэтому они, поддержав меня, сбежали со мной без курток, чтобы не видеть вас. Жаль, план не сработал, я хотел, чтобы вы и не приезжали. А у Джой помутнился разум, слишком слабый организм, ей нужно отдохнуть. Но здесь есть доля правды, мистер… С-Со Ёнхо и директор Тэён.        — Мы не поедем домой, — выходит к Хэчану Марк, ловля настрой ситуации.        — Заткнись, щенок! — кричит на Минхёна его отец и Марк ошарашенно отходит назад. — Ты не представляешь, сколько бензина я истратил, чтобы приехать сюда!        — Успокойтесь! — защищает Тэен Марка, встав к нему спиной. — Если дети хотят остаться с их другом, то пусть остаются. Я оплачу Вам Ваш бензин.        — Нет, Кун Цянь, — строго спорит с директором отец Куна. — Ты поедешь в Китай, ты должен увидеть дом и Китай.        — Но отец, я… — Цянь слишком слабо противоречит отцу, чересчур послушный.        — Собирай вещи, Кун Цянь, не рушь самому себе планы. Юта и Сычен поедут со мной, я обещал вашим матерям. Что это ещё такое? Семеро одного не ждут, здесь не один за всех и все за одного, — даже если отец Куна говорит максимально спокойно, от его холода в глазах Сычен и Юта невольно отходят назад.        — Эм, х-хорошо, — кивает Сычен. Будет потом жалеть о своём выборе. Он слишком устал, чтобы принять какую-то информацию в мозг, поэтому соглашается.        — Мне страшно за вас, — говорит Юта парням и они понимающе кивают, когда он и ВинВин с Куном уходят к себе в комнату.        — Ренджун, твоя мать не приедет, у неё перенесли рейс, — тут же обращается к младшему Тэён.       Хуан раскрывает рот и тяжело выдыхает. Все же, на приезд мамы из Китая он и не надеялся — его родители не родители Куна, у них есть проблемы с рейсами и Ренджун уже заранее знал, что он очередные каникулы проведет здесь. Он садится на диван и смотрит на лестницу, ждёт Куна.        — Отец, я никуда не поеду, — строго говорит Марк. — Я не хочу домой. Я хочу побыть тут. Ясно?        — Что за упрямый ребёнок?! — раздражённо говорит Ли старший, но тут же уходит. Потому что ему чисто наплевать на своего сына, вот и всё. Всё, что ему жаль — это количество бензина и истраченное время на поездку. Даже не попрощавшись, он выходит отсюда.        — Суён, ты…        — Да, я поеду отсюда! — истерично выкрикивает Джой и тут же разворачивается и убегает по лестнице наверх.        — Джено, если ты считаешь это выбором лучше дома, то ладно, — и лишь одна долго молчавшая женщина с добрыми глазами понимает своего единственного сына.        — Да, мам, спасибо, — тихо говорит ей Ли, вздохнув. — Я поеду на следующие каникулы домой.        — Чэнле, а твои родители? — спрашивает Джисон у парня.        — Приедут завтра, — не смотря на Джисона, говорит Чэнле.        — То есть, ты уедешь?        — Всё может быть. Но я хочу быть тут с тобой, даже не представляешь как, — поворачивается Чэнле к Джисону. И младший так ненавидит это. Этот взгляд из опущенных век, смотрящий на губы или в глаза Джисона; этот затихающий голос. Возбуждает. И плевать на остальных.        — М-Мам, я… Я хочу домой, — подобно маленькой девочке Мина тихонько и боязливо шепчет маме на ухо.        — Умная девочка, — выдавив из себя хоть какую-то радость, отвечает ей мать.       И парни спускаются с лестницы. С ними идёт и Кун, который смотрит на Хуана с очень грустным и не отпускающим взглядом, который врезается в мозг младшего. Он, не побоявшись мнения других, а в особенности отца Куна, набрасывается на парня, чуть не свалив его.        — Дождешься? — улыбается Кун, немного удивившись, но не отталкивая его от себя.        — Дождусь. Я обязательно дождусь, — улыбается Ренджун, шепча на ухо Куну.       Младший отстраняется от парня и еде сдерживает слёзы. Мозг отказывается принимать то, что Ренджун будет без Куна. Без этих всех привычных поцелуев, без его теплого и любящего голоса, без этих объятий со спины и милого поведения на людях. Ренджун хочет удержать это солнце и эту защиту в объятиях, но оно машет ему рукой вместе с Ютой и Сыченом. Хуан уже сильно скучает и поверить не может. И впервые слово «неделя» значит для него вечность. И Миной, которая даже не посмотрела на парней, опустив взгляд и куда-то торопясь. И Джой, которая прошептала им всем:        — Останьтесь живы, хорошо?       Парни кивают ей. И лишь две комнаты остаются в школе. Хэчан разворачивается, уже хотя пойти к себе. Но взгляды сталкиваются с Джонни. Сердце колотится, Хёк сглатывает, смотря на эту чёртову ухмылку.       Марк держит его за руку и этим спасает от очередной панической атаки.

***

неделю спустя       Хэчан просыпается от непривычного шума в коридорах. И первая его мысль — «Блять, только не это». Он встаёт, потирая глаза. Он идет по холодному полу и садится на кровать спящего Марка. Он мягко и бережно трогает его за плечо, боясь причинить какую-либо боль. Он гладит его по щеке, затем ложится около него:        — Эй, урод, проснись.        — Чмошник, дай поспать, — с этими словами Минхён еле разлепляет глаза. И слышит тот же шум из коридоров, что и Хэчан. — Ебать, неделя уже прошла.        — Сам в ахуе, — кивает Хэчан, смотря на идеальный торс и накачанное тело Марка. Он начинает поглаживать его по телу. — Опять голым спал, идиот. Ты со своим телом во сне никому кроме меня не нужен, хватит выебываться.        — Слушай, мне с футболки мерзко, — поворачивается к нему Марк. — Я тут… — но Хэчан его перебивает, конечно же, понятно чем. Целует, очень нежно, Марк отвечает тем же, мягко покусывая губы.        — Ну вот опять, — закатывает глаза Джено, смотря на эту картину. — Каждое утро, каждый день, каждый вечер, каждую ночь одно и то же.        — Ой, Джено, доброго, — встаёт с Марка Хэчан. — Так, ебать, а где Ренджун?        — Ну, все ж приехали, — привстаёт на локтях Марк. — В холле, ждёт Куна, где ещё?       Марк прав. Хуан действительно стоит в холле с самого утра и, улыбаясь во все зубы, высматривает Цяня у двери. И даже если Ренджун сидит тут два часа, он не против посидеть ещё десять, очень хочет увидеть Куна. Всё это время он страдал без него, каждый раз только и снились сны с участием Цяня. Да, они переписывались, но что с того? Редкая видеосвязь и лица друг друга по ту сторону экрана кое-как облегчали эту переписку и делали лучше, но разве все эти эмоджи с сердечками заменят милые прикосновения? Нет.       Ренджун выскакивает тогда, когда видит Юту и Сычена, но не теряя настроения, тормозит, когда видит, что они без Цяня. Он видит напряжение в их лицах. И когда Сычен сталкивается взглядами с Хуаном, он раскрывает рот и с волнением смотрит на младшего. И Юта останавливается, на их лицах можно заметить, что они нервничают.        — Привет, Вин, привет, Юта! Как отдохнули? — набрасывается на них с вопросами Хуан.        — Нормально, — односложно отвечает Сычен, смотря вниз. — Юта, я не могу.        — Мы репетировали, Сычен! — нервничает японец. — Л-ладно. Ренджун, пошли к нам в комнату.        — Эй, что такое? — спрашивает китаец, не получив ответа.       Хуан не понимает: из-за чего их взгляды такие грустные? Что случилось такого, что Дун не может сказать чего-то? Стоит ли ему начать волноваться? Хуан идёт за ними, его настроение немного опущено, но он всё ещё ждет Куна. Они идут в комнату старших, не проронив ни слова. Они раздеваются, снимают куртки. Ренджун садится к Куну на кровать и волнительно ждёт.        — В общем, Ренджун. Нам правда тяжело это говорить, ведь мы до сих пор не можем отойти. Кун… Он…        — Ч-Что случилось?! — у Ренджуна начинает колотиться сердце.        — Кун покончил с собой три дня назад. Скоро будут похороны.